Запах старой бумаги смешивался с едва уловимым ароматом валерианы — тот самый запах, что въедается в стены вместе с прожитыми годами. Инна сидела на краю продавленного дивана, машинально разглаживая несуществующие складки на черном платье. Взгляд упирался в закрытую дверь напротив.
Еще три дня назад оттуда доносилось привычное шуршание газет — бабушка читала, что-то бормоча себе под нос, спорила с редакционными статьями. Теперь за дверью стояла тишина. Плотная, осязаемая, давящая на виски.
Инна выросла в этой квартире. Сначала вчетвером — родители, бабушка и она. Потом родители перебрались в загородный дом под Дмитровом, подальше от московской суеты, и они остались вдвоем с Анной Сергеевной. Бабушка была женщиной дальновидной, из тех, кто видит людей насквозь с первого взгляда.
Пять лет назад, когда Инна собиралась замуж, Анна Сергеевна вызвала ее на кухню.
— Инночка, садись. Поговорить надо.
На столе лежала стопка документов.
— Оформляю на тебя дарственную. Квартира станет твоей. Официально.
— Бабуль, зачем? Ты еще…
— Еще-то я еще, — усмехнулась старая женщина, — но дело не во мне. Дело в твоем женихе. Видела я таких. Подарок — это твое личное имущество, Инночка. Ни один муж к нему не подберется, как ни старайся. Запомни это.
Как в воду глядела.
— Инн, ну хватит уже киснуть, — голос Романа ворвался в тишину, разрывая ее на куски. — Жизнь продолжается. Иди чай пить.
Инна вздохнула, поднялась с дивана — колени предательски ныли после нескольких часов неподвижности — и пошла на кухню. Роман сидел за столом, энергично намазывая третий по счету бутерброд толстым слоем масла. Аппетит у него всегда был отменный.
— Слушай, я тут подумал, — начал он, не дожидаясь, пока она сядет. Жевал и говорил одновременно — привычка, от которой Инну передергивало с первых месяцев брака. — Мы теперь тут одни хозяева. Комната освободилась. Восемнадцать квадратов пустуют просто так. А у Светки, сама знаешь, беда. В общаге плесень по стенам, Витька постоянно кашляет.
Светлана. Сестра Романа. Тридцать два года, мать-одиночка с убежденностью, что весь мир ей должен. Особенно родственники.
— Пусть переезжают к нам, — продолжал Роман, уже разогреваясь. — В бабушкину комнату. Диван есть, шкаф. Все условия. Родная кровь все-таки.
Инна медленно налила себе чай. Подула на поверхность, глядя на расходящиеся круги пара.
— Нет, Рома. Это комната бабушки. Мне нужно разобрать ее вещи. Да и я работаю из дома. Нужна тишина.
Роман покраснел — сначала шея, потом щеки, потом лоб. Она уже знала эту последовательность наизусть.
— То есть тебе тряпки дороже племянника? Ребенок задыхается от плесени, а ты будешь сидеть здесь, как королева, в двух комнатах?
— Это моя квартира, Рома. Я не хочу превращать ее в коммуналку.
— Ах, твоя квартира! — он вскочил так резко, что стул опрокинулся. — Как ремонт делать было — «Ромочка, помоги», а как семье помочь — «моя»! Эгоистка! Бессердечная!
Инна поставила чашку на стол и вышла из кухни. Спорить было бесполезно. Она это уже знала.
Следующие две недели прошли в аду. Роман демонстративно молчал, на вопросы отвечал односложно, ел в одиночестве. Его мать звонила по три раза на дню:
— Инночка, ну как же так можно? Семья должна помогать семье. Вы же христиане.
Светлана писала в мессенджеры — длинные, истеричные сообщения о том, какая Инна бездушная, как можно отказать родному племяннику.
Инна читала, удаляла и продолжала работать. Заказов было много — частный детский сад заказал костюмы для новогоднего утренника, нужно было успеть к репетициям.
Однажды вечером, когда она разбирала бабушкин письменный стол, Роман снова возник в дверях. Руки в карманах, плечи напряжены, взгляд тяжелый.
— Ты понимаешь, что разрушаешь семью? Не только нашу. Светкину тоже.
Инна посмотрела на него — на знакомое лицо, которое когда-то казалось привлекательным, на упрямо сжатые губы, на обиду в глазах. И вдруг поняла с пугающей ясностью: это конец. Не брака даже — конец иллюзии о том, что этот человек когда-либо уважал ее как равную.
Но если конец неизбежен, нужно пройти его правильно. Чисто. Юридически безупречно.
— Хорошо, Рома, — сказала она спокойно. — Пусть переезжают.
— Правда?! — муж расцвел мгновенно, как ребенок, получивший желанную игрушку.
— Но есть условие. Мы заключим договор коммерческого найма. Содержание квартиры требует расходов.
Улыбка сползла с его лица.
— Ты с ума сошла? С родни деньги драть? Какой договор?
— Рыночная ставка за такую комнату — двадцать пять тысяч. Я сдам за пятнадцать плюс половина коммуналки. Если Света хочет комфорта, за него нужно платить. Это моя компенсация за неудобства.
— Да ты охренела! — выдохнул Роман.
— Тогда предложение снимается.
Он пошумел, хлопнул дверью, ушел курить на балкон. Но через час вернулся и, сквозь зубы, процедил:
— Ладно. Договор так договор. Все равно это формальность.
Инна кивнула, скрывая тонкую усмешку. Формальность. Конечно.
В субботу они въехали. Светлана с двумя огромными сумками, Витька с пластиковым мечом и игрушечным бластером, выстреливающим поролоновыми пулями. Бабушкина комната — тихая, пропитанная старой бумагой и воспоминаниями — превратилась в склад барахла за два часа.
Витька тут же начал прыгать на диване, размахивая мечом и визжа что-то про пиратов. Светлана разложила косметику на бабушкином комоде, повесила в шкаф свои джинсы и толстовки, включила музыку в телефоне на полную громкость.
Вечером Инна постучала в дверь с папкой документов.
— Света, нам нужно подписать договор.
— Да-да, конечно, — та отмахнулась, не отрываясь от телефона.
Инна разложила на столе три экземпляра.
— Паспортные данные указаны верно? Срок оплаты — пятое число каждого месяца. При нарушении сроков более двух раз или порче имущества — расторжение договора в одностороннем порядке с уведомлением за сутки. Все пункты понятны?
Светлана скользнула взглядом по тексту и размашисто подписала все три копии.
— Ага, понятно. Слушай, а Wi-Fi какой у вас?
Инна молча протянула ей бумажку с паролем и унесла два экземпляра к себе.
Первый месяц прошел тяжело. Витька орал по утрам, требуя планшет. Светлана смотрела сериалы до трех ночи, звук проникал сквозь стены. Оплату задержали на неделю — Инна написала напоминание в мессенджер, деньги перевели без извинений.
На второй месяц пятого числа прошло, шестое, седьмое. На восьмой день Инна постучала в комнату.
— Света, оплата просрочена.
— Денег нет! — огрызнулась та, даже не открывая дверь. — Рома разрешил не платить! Мы же семья!
Инна нашла мужа в зале. Он смотрел футбол, развалившись на диване с пивом.
— Рома, ты разрешил ей не платить?
Он даже не повернул головы.
— Это моя сестра. Разберутся как-нибудь.
— Договор подписан.
— Плевать я хотел на твой договор.
Инна медленно кивнула. Ясно. Все ясно.
Она вернулась в свою комнату, открыла ноутбук и создала папку «Документы_Расторжение». Методично начала собирать доказательства: скриншоты переписки, фотографии изрисованных Витькой обоев в прихожей, порванных обивок на стульях, записи аудио с угрозами Светланы («Я тебе глаза выцарапаю, если попытаешься нас выгнать!»).
На третий месяц денег снова не было. Зато у Светланы появилась новая кожаная куртка.
— Урвала на распродаже! Десять тысяч всего! — хвасталась она, крутясь перед зеркалом.
Терпение Инны закончилось.
На следующий день, дождавшись, пока Света уйдет на работу, Витьку отведут в садик, а Роман уедет в офис, Инна вызвала мастера по замкам.
— Нужно поменять личинку. Во всех дверях. Срочно.
Мастер справился за полчаса. Инна расплатилась, получила новые ключи и методично собрала вещи Светланы в пакеты. Аккуратно, ничего не перепутав. Вынесла на лестничную площадку, сложила у стены.
В шесть вечера в дверь начали ломиться.
— Открой! Ключ не работает! — орал Роман, дергая ручку.
Инна набрала 112.
— Здравствуйте. По адресу Ленинградский проспект, дом двадцать три, квартира сорок восемь, группа граждан пытается незаконно проникнуть в мое жилище. Я собственник. Прошу выслать наряд.
Полиция приехала через пятнадцать минут. Двое — лейтенант лет тридцати пяти и молодой сержант.
— Гражданочка, в чем проблема? — спросил лейтенант, оглядывая растерянных Романа и Светлану с орущим Витькой на руках.
Инна протянула документы.
— Гражданка Иванова, — кивнула на Светлану, — нарушила договор коммерческого найма жилого помещения. Задолженность три месяца, общая сумма сорок пять тысяч рублей. Договор расторгнут сегодня в соответствии с пунктом пять целых два, уведомление направлено по СМС и электронной почте. Ее вещи собраны и находятся на лестничной площадке. А этот гражданин, — она перевела взгляд на Романа, — здесь не проживает и не имеет права находиться в квартире без моего согласия.
— Какого хрена?! — взревел Роман. — Я муж! Я тут живу пять лет!
— Гражданин, документы, — потребовал лейтенант.
Роман полез в карман, достал паспорт дрожащими руками. Полицейский неспешно открыл страницу с регистрацией.
— У вас прописка по улице Ленина, дом четыре, квартира двенадцать. Это другой район.
— Но я женат на ней! — Роман ткнул пальцем в штамп о браке. — Вот! Видите?
— Брак не дает автоматического права собственности или регистрации по месту жительства супруга, — спокойно вступила Инна, протягивая еще одну папку. — Квартира является моей личной собственностью на основании договора дарения, заключенного до брака. Гражданин Соколов на регистрационном учете по данному адресу не состоит. Я, как собственник, запрещаю ему доступ в жилое помещение. Более того, — она достала последний лист, — сегодня мировым судьей участка номер сто сорок два принято к производству мое исковое заявление о расторжении брака.
Лейтенант пролистал документы, вернул их Инне.
— Все в порядке. Граждане, освободите подъезд. Вы не имеете законных оснований находиться здесь против воли собственника.
— Ты пожалеешь! — визжал Роман, пока Светлана лихорадочно хватала пакеты с вещами. — Я отсужу у тебя все! Меркантильная стерва!
— Гражданин, ведите себя прилично, — одернул его сержант.
— Я просто защищаю свое, Рома, — тихо сказала Инна и закрыла дверь.
С той стороны еще долго слышались крики, топот, хлопанье пакетов. Потом все стихло.
Суды длились четыре месяца. Роман нанял адвоката — молодого, амбициозного, который попытался доказать, что муж вложил значительные средства в ремонт квартиры и имеет право на компенсацию согласно статье тридцать семь Семейного кодекса.
Инна предоставила выписки со счета бабушки. Все материалы для ремонта — плитка, обои, ламинат, краска — покупались на ее деньги. Чеков от Романа суд так и не увидел. Только один — на диван из ИКЕА за двадцать три тысячи. Судья милостиво разрешила ему забрать диван обратно.
Долг со Светланы взыскали через судебных приставов. Исполнительный лист ушел ей на работу. Зарплату стали списывать по двадцать пять процентов ежемесячно.
Развод оформили без раздела имущества. У Романа не было ни единого аргумента.
Прошел год.
Инна сидела в обновленной комнате — теперь это была ее мастерская. Стены выкрасили в теплый бежевый, повесили большое окно-витраж с подсветкой. У стены стоял профессиональный манекен, на столе тихо гудела швейная машинка Bernina — недешевая, но стоящая каждого рубля.
Она шила костюм Жар-птицы для театральной студии. Красные и золотые перья переливались под лампой, ткань струилась сквозь пальцы.
В прихожей раздался звонок — курьер привез посылку с китайским шелком. Инна прошла мимо зеркала и невольно остановилась. Посмотрела на свое отражение.
Спокойное лицо. Уверенный взгляд. Никакой тревоги, никакого напряжения в плечах.
Хозяйка своей жизни.
Она вспомнила бабушку — ее морщинистые руки, раскладывающие документы на кухонном столе, ее строгий, но добрый взгляд.
«Дарственная — это не просто бумажка, Инночка. Это твоя свобода».
Бабушка была права.
Как всегда.