На кухне, как известно, хозяйка должна быть одна. Этот незыблемый закон отчаянно пыталась отстоять Юлия, двадцатитрехлетняя брюнетка с огоньком в глазах. Её муж, Вова, голубоглазый богатырь на три года старше, был при всей своей внешней мощи человеком тихим, стеснительным, вечно озабоченным мнением окружающих. Его заниженная самооценка, эта тень, следовавшая за ним с детства, добралась и до супружеской спальни, охладив пыл и построив между ними невидимую, но прочную стену. Мечты о страстном союзе разбивались о реальность неловких прикосновений и долгих, тягостных молчаний. Они даже спать теперь стали порознь.
А вокруг — теснота родительского дома и давящая опека. Тощий свёкор молча наблюдал из угла, а тучная свекровь, Нина Ивановна, с больными коленями и бездонной, удушающей любовью к сыну, правила бал. Она входила ночью, чтобы укрыть свое «дитя», бесцеремонно стаскивая одеяло с невестки. Она давала советы по любому поводу.
Однажды, когда терпение лопнуло, Юля, сверкнув глазами, заявила: «Дорогая Нина Ивановна, дрессировке я не поддаюсь. Ваш мальчик давно вырос, пора бы это заметить!»
Свекровь лишь саркастически хмыкнула, развалившись на диване и принимаясь за вязание голубых пинеток: «Я вижу, вы не всегда вместе спите. Когда же я внука дождусь?» А затем, сменив гнев на милость, изрекла как приговор: «Мы дадим вам две трети на квартиру. Но только на нашей улице. А лучше — в нашем доме».
Юля внутренне содрогнулась. Это означало пожизненный контроль. Нет, только не это. Хозяйка на кухне должна быть одна — эта мысль стучала в висках навязчивым, отчаянным набатом.
***
Но, как известно, человек предполагает, а жизнь располагает. Квартира в соседнем подъезде оказалась не клеткой, а спасением, когда через несколько лет в ней зазвучал топот маленьких ножек и сопение во сне. Сначала родилась дочь, а через год — сын. Когда на руках двое малышей, а свои родители за тысячу километров, все принципы отступают перед практической помощью.
И Нина Ивановна, к удивлению Юлии, оказалась не тираном, а незаменимой союзницей. Мудрой, опытной, готовой и принять ребенка в пять утра, и накормить семью борщом. Ее «непрошеные советы» стали руководством к действию для растерянной молодой мамы. А фраза «Ложись спать днём, когда спит ребенок, всех дел не переделаешь!», произнесенная с доброй усталостью, стала лучшим проявлением заботы. Юля, укутанная в диванный плед руками свекрови, ловила себя на мысли, что та самая «давящая любовь» обрела иной, целительный смысл. На кухне в ее доме действительно была одна хозяйка, но теперь она с радостью звала на чай вторую — уже не как надзирателя, а как дорогого гостя и главного консультанта по вопросам детских колик и первого прикорма.
***
Прошло пять лет. Однажды весной свёкор, перелистывая календарь, сказал: «Хватит вам крутиться как белка в колесе. Мы с Ниной на неделю берем внуков. А вы — билеты на море. И не дискутируйте».
Их отпустили. Впервые за долгие годы — только вдвоем, Вова и Юля, под шум прибоя, а не детский плач ночью. Море, солнце и свобода сделали свое дело. Они загорели, отдохнули, заново открыли друг в друге не родителей своих детей, а тех самых влюбленных, какими были когда-то. Вова говорил громче, смеялся свободнее, а его взгляд снова обрел уверенность.
Вернувшись, они с порога замерли в прихожей: дом благоухал пирогами, было чисто и тихо. На диване, обнявшись, спали их дети. Нина Ивановна, приложив палец к губам, шептала: «Все в порядке. Отдыхали хорошо?»
«Спасибо вам, мама», — вырвалось у Юли, и она, не сдерживаясь, обняла свекровь, крепко поцеловав в щеку. В этом «спасибо» была вся благодарность — и за эту неделю, и за все предыдущие годы поддержки.
«Да брось, родная, садись, рассказывай», — смущенно отмахнулась Нина Ивановна, но глаза ее светились.
А потом были подарки: шелковый платок с морской волной для свекрови и дорогой набор для удочек свёкру. Они разворачивали их с детским любопытством, а Вова с гордостью показывал фотографии на телефоне. Юля, наливая чай в свою, единственную на этой кухне чашку хозяйки, думала о том, как странно и мудро все устроила жизнь. Ее закон остался непоколебим, но его оказалось возможно — нет, не нарушить — а дополнить еще одним, более важным: семья — это там, где умеют вовремя и поддержать, и отпустить.
***