Семь лет было Жене, когда в их дом вошел высокий, ласковый мужчина по имени Вадим. Мама, Людмила, с карими глазами, полными надежды, увидела в нем опору: он хорошо зарабатывал, был щедр, не обделял вниманием девочку. Через год они поженились. Казалось, наступила тихая, обеспеченная жизнь.
Но когда Жене исполнилось четырнадцать, что-то в взгляде отчима изменилось. Ласковость сменилась липким, влажным вниманием его серых глаз, которые преследовали её повсюду. Пошли «случайные» прикосновения, зажимания в углах, пока мама была на кухне или в ванной. Девочка, задыхаясь от стыда и страха, нашла в себе силы пожаловаться матери.
Людмила устроила разговор с мужем. Ответ Вадима повис в воздухе ледяным ножом: «Ты не можешь родить мне ребенка, а она сможет. Я живу с тобой только из-за неё. Она красавица, с этими голубыми глазами… Совсем на тебя не похожа».
Мать хотела бежать, развестись, но Вадим пообещал, что этого больше не повторится. И Людмила, затаив дыхание, поверила. На год в доме воцарилось хрупкое перемирие. Но потом всё вернулось. Женя, видя, как мать отводит глаза, поняла: ждать защиты неоткуда. Однажды она спросила напрямую: «Мама, ты можешь прожить без Вадима? Что ты к нему чувствуешь?»
«Люблю. И боюсь потерять», — прозвучал ответ, в котором дочь услышала не любовь, а страх остаться без средств. Людмила давно не работала, а родной отец Жени канул в небытие. К хорошему, как известно, привыкают быстро.
Совет подруги — не оставаться с отчимом наедине — был невыполним. «Я что, по подъездам буду шляться до самого вечера?» — в отчаянии думала Женя. Мать часто ходила по салонам красоты и встречалась с подругами. Вадим же, словно паук, плетущий паутину, твердил: «Для серьезных отношений подожду твоего восемнадцатилетия». А пока — его слюнявые поцелуи, копание в вещах, порванные фотографии единственной отрады — парня из армии, с которым она тайно переписывалась.
Однажды, возвращаясь из школы с подругой Люсей, Женя увидела в небе хищную птицу, вычерчивающую круги в вышине. «Смотри, как орёл охотится. Прямо как мой отчим», — сказала она. «Это не орёл, а сокол-сапсан, — поправила Люся со знанием дела. — У него размах крыльев меньше». Разница между хищниками была неочевидна для непосвященного взгляда, как и разница между навязчивостью и «заботой» в доме Жени.
Спасение пришло неожиданно. Вадиму предложили высокую должность в Москве. Он стал приезжать раз в две недели, привозя деньги. Людмила, утверждая, что «заливает горе» своей неспособности родить, пристрастилась к бутылке. Жене же казалось, мать просто сходит с ума от праздности. Жене хотелось одеваться, как все девочки в классе. «Вот скоро он на тебе женится, пусть сам свою невесту и одевает», — бросала Людмила в ответ на просьбы дочери купить что-нибудь. Немалые деньги уходили у матери сквозь пальцы.
В день своего восемнадцатилетия Женя сидела в комнате, охваченная леденящим предчувствием. За дверью суетилась мать, накрывая стол, а Вадим, начисто выбритый, примерял новую рубашку, напевая. Раздался звонок. И — словно луч света в подвале — на пороге возник высокий парень в солдатской форме с огромным букетом. «Тут именинники живут?»
Слезы облегчения хлынули из глаз Жени сами. А на щеках Вадима заходили желваки. За праздничным столом молодой солдат, глядя в глаза матери и отчиму, попросил руки их дочери.
Через два месяца Женя, теперь уже жена, уехала из того дома, навсегда оставив в прошлом липкий взгляд серых глаз. Мужу о кошмаре прошлых лет она не рассказала — из странного, оставшегося с детства страха и жалости.
***
А жизнь, как оказалось, лишь затаилась. Вадим, добившись своего в столице, очень скоро нашел себе новую, более молодую «перспективу» и бросил Людмилу, оставив её без гроша и с квартирой, которую они снимали.
И тогда мать пришла к дочери. Но не за прощением или поддержкой. В её глазах Женя увидела знакомый, паразитический огонёк — только теперь обращенный на неё саму.
«Ты во всем виновата! — шипела Людмила, уже пахнущая дешевым алкоголем. — Из-за тебя он ушел! Ты его спровоцировала! Теперь ты должна обо мне заботиться. Я твоя мать!»
Она подробно изложила план: переехать к молодым, жить на их иждивении. Устраиваться на работу она, конечно, не собиралась. «К хорошему быстро привыкаешь», — эта фраза, когда-то пришедшая в голову Жене, теперь висела в воздухе, озвученная всем существом её матери.
Женя слушала молча, глядя на опухшее от выпивки и злобы лицо. Перед ней стояла не мать, а призрак её слабости, который много лет позволял раст левать её же ребёнка. И в душе что-то окончательно встало на место, затвердело, как сталь.
«Нет, — сказала Женя тихо, но так, что слова прозвучали, как хлопнувшая дверь. — Ты сделала свой выбор много лет назад, когда предпочла благополучие с ним безопасности собственной дочери. Ты не защитила меня тогда. Я не буду содержать тебя теперь. Всё кончено».
Людмила кричала, обвиняла, пыталась давить на жалость. Но Женя была непоколебима. Она дала матери денег на первые месяцы и нашла контакты центра занятости. На большее — желания у неё не было.
Когда дверь закрылась за скандалящей Людмилой, Женя подошла к окну. В чистом небе высоко парила птица, стремительная и свободная. Она вспомнила слова подруги. «Сокол-сапсан», — подумала она. Не орёл, который может парить долго, полагаясь на размер. А сокол — быстрый, точный, способный на стремительную атаку и на то, чтобы безжалостно отсечь всё лишнее, что тянет вниз. Именно таким соколом она и решила стать.
***