Бракоразводный процесс занял три месяца. Адвокат Лены пытался оспорить брачный договор, ссылаясь на его кабальность, но судья отклонил иск. Доказательства измены были неопровержимыми: фотографии, записи разговоров, показания портье из гостиницы «Метрополь», который подтвердил, что пара снимала номер регулярно. В итоге Лена не получила ничего, кроме права забрать личные вещи. Квартира, машина, накопления — все осталось за мной.
Но была еще одна деталь, которую я хотел прояснить. Доктор Шмаков. Я подал на него жалобу в Росздравнадзор, приложив все документы, доказывающие фальсификацию диагноза. Проверка заняла два месяца. В итоге доктора лишили лицензии. Он пытался оправдываться, говорил, что это была ошибка лаборатории, но экспертиза показала, что заключение было сфабриковано намеренно. 200 000 рублей, которые ему заплатила Лена, стоили ему карьеры.
Я встретился с ним уже после вынесения решения. Он согласился на разговор, видимо, надеясь, что я помогу восстановить лицензию. Мы сидели в том же кабинете, где полгода назад он объявил мне приговор.
— Зачем вы согласились? — спросил я. — 200 000 — это не такие большие деньги для врача вашего уровня.
Шмаков потер лицо руками.
— Я в долгах, — сказал он тихо. — Игровая зависимость. Мне нужны были деньги срочно. Ваша жена предложила легкий способ заработать. Просто подправить цифры в анализе. Я не думал, что это всплывет.
— Вы разрушили мою жизнь, — сказал я. — На полгода я считал себя неполноценным.
Шмаков опустил глаза.
— Мне жаль. Искренне жаль. Но я ничем не могу это исправить.
Я встал и направился к двери. У выхода обернулся.
— Вы получили по заслугам, доктор.
Я вышел из клиники и больше никогда туда не возвращался.
Работа стала моим спасением. Я брал дополнительные смены, проводил сложнейшие операции, погружался в медицинские исследования. Коллеги замечали, что я изменился, стал более замкнутым, но никто не задавал лишних вопросов. Только заведующий отделением, Игорь Борисович, однажды остановил меня в коридоре.
— Максим, у тебя все в порядке? Ты выглядишь измученным.
— Все нормально, — ответил я. — Просто развелся недавно.
Он сочувственно кивнул.
— Понимаю. Если нужно поговорить, я всегда готов выслушать.
Но я не хотел ни с кем говорить. Я хотел забыть. Забыть Лену, забыть предательство, забыть унижение, которое испытал, когда узнал правду. Шли месяцы. Осень сменилась зимой, зима — весной. Я жил как автомат. Работа — дом, работа — дом. Иногда встречался с друзьями в баре, выпивал виски, слушал их разговоры о семьях, о детях, о планах и чувствовал себя чужим на этом празднике жизни.
В апреле 2024 года на конференции по кардиохирургии я познакомился с Анной. Она была анестезиологом из Петербурга, приехала на симпозиум. Невысокая шатенка с карими глазами и тихим голосом. Мы разговорились за кофе между докладами. Она рассказывала о своей работе, о сложных случаях, о том, как любит свою профессию. В ее словах не было фальши, только искренний интерес к делу.
Мы обменялись номерами. Потом начали переписываться. Сначала о работе, потом о жизни, о книгах, о музыке. Она была разведена два года назад, муж ушел к молодой студентке, детей не было. Мы понимали друг друга без слов, оба прошли через предательство, оба пытались склеить осколки разбитой жизни. Через два месяца она приехала в Москву. Мы встретились в ресторане на Патриарших прудах. Говорили до закрытия, потом гуляли по ночному городу. Я проводил ее до гостиницы, и у входа она вдруг обняла меня.
— Спасибо, Макс, — прошептала она. — За то, что ты есть.
Я обнял ее в ответ и впервые за долгие месяцы почувствовал что-то, кроме пустоты. Тепло. Надежду. Желание жить дальше. Мы поднялись в ее номер. Она заварила чай, и мы сидели на диване, разговаривали о будущем. Потом разговоры стихли. Она положила голову мне на плечо, я обнял ее, и мы так сидели молча, слушая, как за окном шумит ночной город.
— Макс, — прошептала она, — ты веришь, что можно начать заново?
— Хочу верить, — ответил я. — Очень хочу.
Она подняла лицо и поцеловала меня. Медленно, нежно, без спешки. Я ответил на поцелуй, чувствуя, как внутри что-то оттаивает. Мы занимались любовью не торопясь, открывая друг друга заново. Ее кожа была теплой, дыхание — частым. Она шептала мое имя, я целовал ее шею, плечи, губы. Это было не похоже на секс с Леной, где всегда присутствовала какая-то отстраненность. С Анной все было по-другому — настоящим, живым, искренним.
Утром я проснулся от солнечного света, бьющего в окно. Анна спала рядом, укрывшись простыней, ее волосы рассыпались по подушке. Я смотрел на нее и думал, что, возможно, жизнь дает второй шанс. Что не все потеряно. Что можно простить себя за доверчивость и попробовать снова.
Следующие месяцы мы виделись каждые выходные. Анна приезжала в Москву или я ездил в Питер. Мы гуляли по городу, ходили в театры, ужинали в маленьких кафе. Она познакомила меня со своими родителями, простыми людьми, которые приняли меня тепло. Отец — бывший инженер, мать — учительница на пенсии. Они не спрашивали о моем разводе, не лезли в душу, просто были рады, что их дочь снова улыбается.
В августе Анна предложила переехать в Москву. В нашей больнице как раз открывалась вакансия анестезиолога, и я замолвил за нее слово перед главврачом.
Ее взяли на работу, и в сентябре она переехала ко мне. Квартира наполнилась жизнью. Анна готовила завтраки, мы вместе смотрели фильмы по вечерам, планировали отпуск. Я чувствовал, что снова становлюсь человеком, а не функцией.
В ноябре я сделал ей предложение. Без пышных церемоний, просто вечером дома, на кухне, за чаем.
— Аня, выйдешь за меня замуж? — спросил я, доставая коробочку с кольцом.
Она расплакалась и кивнула.
— Да, Макс, да, конечно, да.
Свадьбу назначили на февраль. Небольшую, камерную, только самые близкие. Родители Ани, мои родители, несколько друзей. Я не хотел повторения первой свадьбы с Леной, где было двести гостей, оркестр, фейерверк и ни грамма искренности.
За неделю до свадьбы Анна сказала, что плохо себя чувствует. Тошнота по утрам, слабость. Я настоял, чтобы она сдала анализы. Результат был ошеломляющим. Беременность, шесть недель.
Мы стояли на кухне, обнявшись, и я чувствовал, как внутри разливается невероятное счастье. Ребенок. Наш ребенок. То, о чем я мечтал все эти годы. То, что Лена отняла у меня своей ложью.
— Аня, ты даже не представляешь, что это для меня значит, — сказал я, целуя ее.
Она улыбалась сквозь слезы.
— Я знаю, Макс, я знаю. Мы будем счастливы, обещаю.
Свадьба прошла тихо и радостно. Анина мама плакала от счастья, мой отец сказал тост о том, что настоящая любовь всегда находит свой путь. Мы танцевали первый танец, и я смотрел в глаза своей новой жены и благодарил судьбу за второй шанс.
Но через два дня после свадьбы произошло то, что разрушило все. Мне позвонил Игорь Борисович, заведующий.
— Максим, тебе нужно срочно приехать в больницу, — сказал он странным голосом. — Это важно.
Я приехал, не понимая, что случилось. Игорь Борисович встретил меня у своего кабинета. Его лицо было мрачным.
— Присядь, Максим, — сказал он. — Мне нужно тебе кое-что сказать, и это будет непросто.
Он достал из ящика стола папку и положил передо мной.
— Сегодня утром ко мне обратилась Анна Сергеевна, твоя жена, — начал он медленно. — Она призналась, что беременна не от тебя.
Мир вокруг меня накренился.
— Что ты говоришь? — выдохнул я.
Игорь Борисович открыл папку. Там было заявление, написанное рукой Ани. Она писала, что беременна от своего бывшего мужа, с которым у нее была случайная встреча в июле. Что скрывала это от меня. Что планировала выдать ребенка за моего, но совесть не позволила продолжить обман.
Я перечитывал эти строки, не веря глазам.
— Это невозможно, — прошептал я. — Мы вместе с августа. Она не могла.
— Максим, — продолжил Игорь Борисович, — она также призналась, что знала о твоей истории с первой женой. О ложном диагнозе, о предательстве. И решила, что ты будешь идеальной жертвой. Мужчина, жаждущий ребенка, не станет проверять отцовство. Примет все на веру.
Я встал, пошатываясь.
— Где она сейчас?
— В ординаторской, — ответил он. — Ждет тебя.
Я вышел из кабинета, чувствуя, как ноги подкашиваются. Дошел до ординаторской, толкнул дверь. Анна сидела у окна. Увидев меня, она встала. Ее лицо было бледным, глаза — красными от слез.
— Макс, — начала она.
— Не надо, — перебил я. — Просто скажи, это правда?
Она кивнула, опустив голову.
— Да, — прошептала она. — Прости меня. Я думала, что смогу, но не могу. Не могу построить жизнь на лжи.
Я смотрел на нее, на женщину, которую считал своим спасением, своей второй половиной, матерью моего ребенка, и видел только очередную лгунью, очередную манипуляторшу, которая использовала мою боль, мою мечту о семье для своих целей.
— Убирайся, — сказал я тихо. — Собирай вещи и убирайся из моей квартиры, из моей жизни. Немедленно.
Она попыталась приблизиться.
— Макс, пойми, я действительно полюбила тебя потом. Я хотела все исправить.
— Поздно, — бросил я и вышел из ординаторской.
Прошел год с того дня. Год одиночества, работы, бесконечных смен. Я продал квартиру на Чистых прудах — слишком много там было воспоминаний. Купил небольшую студию на окраине, ближе к больнице. Работаю шесть дней в неделю, иногда — семь. Стал одним из лучших кардиохирургов в Москве, провожу операции, которые другие считают невозможными. Коллеги говорят, что я изменился, стал жестче, циничнее. Наверное, так и есть.
Иногда встречаю в коридорах больницы молодые пары, беременных женщин с мужьями. Смотрю на них и чувствую пустоту. Они верят в любовь, в семью, в будущее. Как я когда-то верил. Дважды. И дважды жизнь показывала мне, что доверие — это иллюзия, что люди готовы на любую подлость ради своих целей.
Вчера на почту пришло письмо от Ани. Она родила мальчика, вернулась к бывшему мужу, живут в Питере. Написала, что сожалеет о случившемся, что я был хорошим человеком и заслуживаю счастья. Я удалил письмо, не дочитав. Ее сожаления мне не нужны. Как и ее оправдания.
Сегодня пятница, вечер. Сижу дома один с бокалом виски. За окном идет снег. Телефон молчит. Друзья давно перестали звать меня на встречи, поняли, что я не хочу общения. Родители беспокоятся, но я говорю, что все хорошо, что работа отнимает много времени. Они не настаивают, видят, что разговоры о личной жизни причиняют мне боль.
Мне 39 лет. Успешная карьера, финансовая стабильность, уважение коллег. И полная пустота внутри. Две женщины, которым я доверял, обе предали. Использовали мою мечту о семье, о детях, как инструмент манипуляции. Лена купила фальшивый диагноз, чтобы избежать беременности и подготовить почву для развода. Анна скрыла чужую беременность, чтобы получить финансово обеспеченного мужа и отца для ребенка.
Теперь я знаю, что больше никому не поверю. Не открою сердце, не позволю приблизиться. Потому что цена доверия слишком высока. Потому что каждый раз, когда я пытался построить семью, жизнь разрушала все до основания. Потому что я устал. Устал надеяться, устал верить, устал страдать.
Допиваю виски, наливаю еще. Завтра операция в восемь утра — сложный случай, аортокоронарное шунтирование. Нужно выспаться. Но сон не идет. Я сижу и смотрю в темноту за окном. Снег падает мягко, бесшумно, укрывая город белым покрывалом. Где-то там, в этом городе, живут счастливые семьи. Рождаются дети. Люди любят друг друга, строят планы, мечтают о будущем.
А я остался один. С пустой квартирой, пустым сердцем и пониманием, что настоящего счастья для меня не существует. Что я обречен на одиночество. Что две попытки построить семью закончились крахом, и третьей не будет. Потому что я больше не способен доверять. Не способен любить. Не способен верить, что где-то есть женщина, которая не предаст, не солжет, не использует.
Может, это и к лучшему. Может, одиночество — это моя судьба. Спасать чужие жизни на операционном столе, но не суметь спасти собственную. Возвращать людям здоровье, но не обрести собственного счастья. Быть нужным пациентам, но никому не нужным дома.
Телефон вибрирует. Сообщение от медсестры из реанимации. Пациент после вчерашней операции, состояние ухудшилось, нужна консультация. Я встаю, надеваю куртку. Работа зовет. Единственное, что осталось у меня настоящее. Единственное, чему я еще могу доверять. Выхожу в ночь, в снегопад, в пустоту. И знаю, что так будет всегда.