Если бы кто-нибудь поинтересовался, осенью двадцать третьего года доволен ли я жизнью, я без колебаний кивнул бы. Максим Олегович Соколов, тридцать восемь лет, ведущий кардиохирург московской клиники, муж, владелец жилья в самом сердце столицы. Казалось бы, чего еще желать? Лена, моя жена, неизменно радовалась моему возвращению домой. Трудилась фармацевтом в соседней аптеке, получала сорок пять тысяч, что для нее было вполне достаточно. Четыре года совместной жизни, и я по-прежнему не мог поверить своей удаче. Высокая, светловолосая красавица с глазами цвета васильков отдала мне предпочтение на том благотворительном приеме, где я докладывал о новейших способах борьбы с сердечной недостаточностью, обойдя добрый десяток соперников.
За нашу квартиру возле Чистых прудов я отдал двадцать восемь миллионов. Ремонт курировал лично, нанимал проверенных мастеров, следил за малейшими нюансами. Светлая отделка, дубовые полы, огромные окна, выходящие на бульвар. Лена часами могла любоваться вечерней панорамой, когда город вспыхивал тысячами огоньков, словно россыпь драгоценных камней. Тема детей всплывала регулярно. Четыре года — срок приличный, и наши родители уже переглядывались многозначительно, намекая на внуков. Однако Лена раз за разом откладывала момент. То ей нужно было получить диплом провизора, то она твердила про необходимость финансовой подушки, хотя моей заработной платы хватило бы на троих. Затем появились разговоры про обследования и подготовку организма.
— Знаешь, Макс, мне кажется, нам нужно проверить все заранее, — сказала она однажды вечером. — Чтобы быть уверенными, что все в порядке.
Я согласился, не видя подвоха. В конце концов, я врач и понимал важность планирования беременности. Она записала нас в клинику на Кутузовском, одну из самых дорогих в Москве. Доктор Валентин Игоревич встретил нас в белоснежном кабинете с дипломами на стенах и благодарственными письмами от пациентов. Мужчина лет пятидесяти пяти с проседью в волосах и внимательным взглядом. Он расспрашивал нас о регулярности половой жизни, о предыдущих беременностях, о хронических заболеваниях.
— Предлагаю стандартный протокол обследования, — сказал доктор, откладывая ручку. Результаты будут готовы через пять дней.
Я сдал анализы в тот же день. Процедура неприятная, унизительная, но необходимая. Лена тоже прошла все назначенные обследования. Мы ждали результатов спокойно, даже с некоторым любопытством. Ни у кого из нас не было проблем со здоровьем, никаких тревожных симптомов.
Через пять дней мы снова сидели в кабинете врача, и его лицо было серьезным.
— У меня для вас непростые новости, — начал он, медленно раскладывая передо мной бумаги. — Елена Сергеевна, у вас все показатели в норме. Овуляция регулярная, проходимость маточных труб отличная, гормональный фон соответствует возрасту. А вот у вас, Максим Олегович, выявлена тяжелая форма азооспермии.
Слово прозвучало как удар молота. Я замер. Азооспермия — полное отсутствие сперматозоидов. Это означает, — продолжил доктор, — что естественное зачатие в вашем случае невозможно. Шансы практически нулевые.
Я кардиохирург, я привык оперировать на открытом сердце, принимать решения, от которых зависят жизни, но в этот момент я не мог произнести ни слова. Воздух в кабинете сгустился.
Лена положила руку на мою ладонь.
— Милый, мы справимся, — прошептала она.
— Есть же современные методы, правда, доктор?
— Конечно, — кивнул доктор. — ЭКО с донорской спермой или ИКСИ, если удастся получить единичные сперматозоиды хирургическим путем. Стоимость от 400 000 рублей за попытку.
Я смотрел на эти бумаги, на графики, на цифры и не мог поверить. Как такое возможно? Я здоров, я никогда не болел серьезными заболеваниями, не принимал стероиды, не подвергался облучению.
Вечером дома я сидел в кабинете, уставившись в окно на вечерние огни города. Лена приготовила ужин, но я не мог есть. Она подсела ко мне, обняла за плечи.
— Макс, это не твоя вина, — сказала она тихо. — Мы найдем выход. Всегда есть выход.
Я притянул ее к себе, благодарный за поддержку. В тот момент я не знал, что эта поддержка была частью плана. Что диагноз, который разбил мое самолюбие, был ложью. Что женщина, которую я любил и которой доверял, уже давно предала меня, и что худшее только впереди.
Следующие два месяца я жил в тумане. Работа требовала полной концентрации, но мысли постоянно возвращались к диагнозу. Азооспермия. Я читал медицинские статьи, консультировался с коллегами-урологами, искал причины. Но все анализы, которые назначил доктор, показывали, что других отклонений нет. Просто необъяснимая патология.
Лена в этот период была идеальной женой. Она готовила мои любимые блюда, массировала плечи после тяжелых операций, говорила, что любит меня таким, какой я есть.
— Деньги не проблема, — говорила она. — Главное, что мы вместе. Мы попробуем ЭКО, и у нас все получится.
Но что-то изменилось в ее поведении. Она стала чаще задерживаться на работе. Раньше она приходила к шести, теперь могла вернуться и в девять.
— Извини, дорогой, — говорила она, сбрасывая туфли в прихожей. — Инвентаризация. Или новый провизор вышел, нужно было все объяснить. Или внезапная проверка от головного офиса.
Я не придавал этому значения. В конце концов, у каждого бывают авралы на работе. Но однажды в конце мая я решил заехать к ней в аптеку. Просто так, по пути с работы, купить ей цветы и забрать домой. Когда я вошел, Лена стояла за первостольным прилавком и разговаривала с покупателем. Обычная сцена. Но покупатель был мужчина лет тридцати, спортивного телосложения, в дорогой куртке. Они говорили о каких-то витаминах и смеялись.
Лена увидела меня, и на секунду ее лицо исказилось чем-то похожим на испуг. Но она быстро взяла себя в руки и улыбнулась.
— Макс, какой сюрприз.
Мужчина обернулся, оценивающе посмотрел на меня, кивнул и вышел из аптеки, даже не купив ничего.
— Кто это? — спросил я, вручая ей букет тюльпанов.
— А, постоянный клиент, — пожала она плечами. — Спортсмен какой-то, часто заходит за спортивным питанием.
Мы поехали домой, и я забыл об этом эпизоде.
Но через неделю я снова случайно увидел их вместе. Я выходил из клиники и решил пройтись пешком до метро, размять ноги после десятичасовой операции. На углу Садового кольца я увидел Лену. Она сидела в кафе у окна, и напротив нее сидел тот же мужчина из аптеки. Они держались за руки через стол. Она смеялась, запрокидывая голову, так, как она смеялась со мной, когда мы только познакомились. Я остановился как вкопанный. Прохожие обтекали меня, раздраженно бормоча что-то, но я не двигался. Просто смотрел на эту картину. На мою жену и незнакомого мужчину. На их переплетенные пальцы. На ее счастливое лицо.
Когда Лена пришла домой в тот вечер, я встретил ее с нарочитым спокойствием.
— Как прошел день? — спросил я, наливая себе виски.
— Обычно, — ответила она, снимая куртку. — Устала ужасно. Целый день на ногах.
— Ты ужинала?
— Перекусила на работе.
Она прошла в спальню переодеваться, и я остался стоять на кухне со стаканом в руке. Нужно было что-то делать. Нанять детектива. Поговорить с ней напрямую. Устроить сцену ревности. Но я ничего не делал. Просто пил виски и смотрел в темноту за окном.
Через три дня Лена сказала, что едет на выходные к подруге в Питер. Им нужно обсудить какой-то бизнес-проект, аптечную франшизу или что-то в этом роде.
— Хорошо, отдохни, — кивнул я.
Она уехала в пятницу вечером с маленьким чемоданом. А я в субботу утром поехал к частному детективу. Игорь Семенович, бывший опер уголовного розыска, принял меня в невзрачном офисе на окраине.
— 80 000 за неделю наблюдения, — сказал он. — Плюс расходы. Фото, видео, аудио, если повезет. Полная конфиденциальность.
Я заплатил и уехал, чувствуя себя предателем. Слежка за собственной женой. До чего я докатился. Но альтернатива — сойти с ума от подозрений — была еще хуже.
В воскресенье вечером Лена вернулась из Питера, свежая, отдохнувшая. Рассказывала о Невском проспекте, о Эрмитаже, о том, как они с подругой гуляли до утра. Я слушал и кивал. А через неделю Крылов прислал мне отчет.
Фотографии были четкими, профессиональными. Лена и тот мужчина выходят из подъезда на Тверской. Они же в ресторане итальянской кухни. Они заходят в гостиницу «Метрополь». Серия снимков в номере, через неплотно задвинутую штору. Лена в нижнем белье. Он целует ее шею. Она расстегивает его рубашку. Дальше я не смотрел.
В отчете было написано, что объект наблюдения встречается с Игорем Валерьевичем Семеновым, 1993 года рождения, персональным тренером фитнес-клуба «Титан». Они встречаются четыре раза в неделю, обычно с 18 до 22 часов. Номер в гостинице снимают на его имя. Предположительно оплачивает женщина.
Я сидел в своем кабинете и смотрел на эти фотографии. Четыре года брака. Тысячи совместных вечеров, разговоров, планов на будущее. И все это время она лгала. Но хуже всего было другое. Я открыл последнюю страницу отчета. Там была расшифровка телефонного разговора, который детектив случайно записал.
Лена говорила с этим Игорем.
— Когда ты наконец разведешься с ним? — спрашивал он.
— Скоро, — отвечала она. — Нужно еще немного потерпеть. Диагноз, который ему поставили, сделает развод проще. Он сам не захочет держать меня рядом, когда поймет, что не может дать мне детей. А доктор молодец, сработал чисто. 200 000 и никаких следов.
Я перечитал эти строки трижды. Диагноз был фальшивкой. Она заплатила доктору, чтобы он поставил мне ложный диагноз азооспермии. Зачем? Чтобы я не настаивал на детях. Чтобы развод выглядел естественным. Чтобы она могла уйти без раздела имущества, сославшись на мое бесплодие.
Я закрыл папку и налил себе еще виски. Руки дрожали.
Я не стал устраивать сцену. Не выложил перед ней фотографии, не кричал, не хлопал дверью. Вместо этого, на следующий день, я записался на прием к урологу в другую клинику, государственную больницу на Яузе, где меня никто не знал. Врач Петр Анатольевич, мужчина лет шестидесяти с усталым лицом и добрыми глазами, принял меня без лишних вопросов. Я объяснил ситуацию, не вдаваясь в подробности о жене, просто сказал, что хочу перепроверить диагноз, поставленный в частной клинике.
Горин изучил заключение и нахмурился.
— Странно, — пробормотал он. — Показатели не соответствуют диагнозу. Давайте пересдадим.
Я сдал анализы повторно. Через четыре дня мне позвонили и попросили приехать.
— Максим Олегович, — сказал доктор, когда я сел напротив него, — у вас все в полном порядке. Сперматозоиды в норме, подвижность отличная, морфология без отклонений. Никакой азооспермии и близко нет. Тот диагноз либо ошибка, либо, он замялся, либо, намеренная фальсификация.
Я поблагодарил его и вышел из кабинета с документом, который доказывал, что я здоров. Что Лена купила ложный диагноз за 200 000 рублей. Что последние месяцы моих терзаний и самобичевания были построены на лжи. Вечером я пришел домой раньше обычного. Лена еще не вернулась с работы, а точнее, с очередной встречи с любовником. Я достал из сейфа брачный договор, который мы подписывали перед свадьбой. Тогда ее адвокат настаивал на включении пункта о разделе имущества — пятьдесят на пятьдесят. Но мой юрист Владимир Аркадьевич настоял на специальной оговорке: в случае доказанной супружеской измены виновная сторона теряет право на раздел совместно нажитого имущества и бизнес-активов.
Лена тогда отмахнулась от этого пункта.
— Зачем нам это, Макс? — говорила она. — Мы же любим друг друга.
Но я настоял, и она подписала, не придав значения. Теперь этот пункт становился моим спасением. Я позвонил Владимиру Аркадьевичу и попросил о встрече. Он выслушал меня, показал фотографии от детектива, копию расшифровки разговора, медицинское заключение из государственной больницы и кивнул.
— У нас железное дело, Максим. С такими доказательствами она не получит ничего. Квартира останется за вами, плюс можем потребовать компенсацию морального ущерба.
Когда Лена вернулась домой в тот вечер, я сидел в гостиной с бокалом вина. Она была в приподнятом настроении, напевала что-то себе под нос. Присела рядом на диван, положила голову мне на плечо.
— Как прошел день? — спросила она.
— Интересно, — ответил я. — Очень интересно. Я узнал, что здоров. Что никакой азооспермии у меня нет и никогда не было.
Она замерла. Медленно подняла голову и посмотрела на меня. В ее глазах мелькнул страх, но она быстро взяла себя в руки.
— О чем ты, Макс?
— Я пересдал анализы в другой клинике, — продолжил я спокойно. — И знаешь, что выяснилось? Шмаков солгал. По твоей просьбе за 200 000 рублей.
Лена встала с дивана, отступила на шаг. Ее лицо побледнело.
— Ты следил за мной? — прошептала она.
— Пришлось, — признался я. — И узнал много интересного. Про Игоря, про гостиницу «Метрополь», про то, как вы планируете наше расставание.
Она молчала, глядя в пол. Потом подняла голову, и ее глаза стали холодными.
— И что теперь? — спросила она.
— Теперь ты собираешь вещи и уходишь, — ответил я. — К своему тренеру, к кому хочешь. Я подаю на развод.
Лена усмехнулась.
— Ты забыл про раздел имущества, Максим. Эта квартира стоит 28 миллионов. Половина моя по закону.
— Не забыл, — сказал я и протянул ей брачный договор, открытый на нужной странице. — Читай пункт семь.
Она пробежала глазами по тексту, и ее лицо исказилось.
— Это незаконно, — выдохнула она.
— Вполне законно, — возразил я. — И у меня есть все доказательства твоей измены. Фотографии, записи разговоров, свидетельские показания. Ты не получишь ни копейки.
Она стояла посреди гостиной, сжимая в руках договор. Потом швырнула его на пол.
— Ты ничтожество, — прошипела она. — Думаешь, что такой умный? А я восемь лет терпела тебя. Твою занудность, твои бесконечные операции, твое равнодушие. Игорь хотя бы живой человек, а не робот в белом халате.
— Четыре года, — поправил я. — Мы женаты четыре года.
А для меня все восемь, — бросила она и направилась в спальню. Через полчаса она вышла с двумя чемоданами, набитыми вещами. Я сидел в том же кресле и смотрел, как она собирается уходить из моей жизни.
У двери она обернулась.
— Знаешь, Максим, — сказала она, — я никогда не любила тебя. С самого начала это была сделка. Ты получил красивую жену для статуса, я — финансовую стабильность. Так что можно сказать, мы квиты.
Она вышла, хлопнув дверью. Я остался один в пустой квартире. За окном шел дождь. Я налил себе еще вина и подошел к окну. Где-то там, внизу, Лена садилась в такси, которое увезет ее к новой жизни, к молодому любовнику, к иллюзии счастья. А я остался здесь с разбитым доверием, с пустотой внутри, с пониманием, что четыре года моей жизни были ложью.