Ознакомительные фрагменты из моей книги.

Предисловие

Первые лучи солнца, робкие и косые, пробивались сквозь узкие просветы между домами, окрашивая пыльную пелену рассвета в нежный персиковый цвет. В одной из комнат, заливаемой этим призрачным светом, на кровати спала девушка. Темно-каштановые волосы рассыпались по подушке, а ее невысокая, хрупкая фигура утопала в складках одеяла. Во сне она медленно перевернулась на другой бок, унося свой мир в глубины сновидений.

Пробуждение пришло не сразу — спустя несколько часов, когда свет уже стал плотным и желтым. Я потянулась, чувствуя, как каждый сустав наполняется ленью, соскользнула с постели и босиком, в полузабытьи, побрела в ванную. Прохладная вода, щиплющий запах пасты, привычный ритуал умывания... В зеркале на меня смотрело сонное лицо с отпечатком подушки на щеке. Я вытерла кожу полотенцем, и это простое действие стало границей между миром сна и реальностью.

На кухне царила утренняя апатия. Мысль о полноценном завтраке вызвала лишь внутренний вздох. Спасением стал красно-желтый пакет с вермишелью, который через пять минут наполнил комнату пряным, обманчиво аппетитным ароматом. Для фона, чтобы разбавить тишину, я включила телевизор. Голос диктора, вещающий о далеких катаклизмах, бубнил где-то на заднем плане — я никогда не любила новости, но их белый шум стал частью утра.

Позавтракав наскоро лапшой, сдобренной парой вареных сосисок, я вернулась в комнату. Одевалась практично, по-рабочему: черное кружевное белье, теплая облегающая кофта, плотные брюки, куртка. Последний штрих — барсетка через плечо, словно доспехи курьера. В руки — термосумка, уже пахнущая чужими обедами, и маленький арсенал выживания в городе: провод, повербанк, телефон. Сегодня снова день в дороге. Моя работа — быть тенью, переносящей заказы из уютных ресторанов и ярких магазинов в чужие двери, из одного адреса в другой. Иногда, впрочем, моя роль не ограничивалась простой доставкой. Бывало и иначе... Но это уже другая история, а пока что город, пронизанный осенним ветром, ждал меня.

Работа курьером — это как лотерея, где вместо чисел — адреса. Ты никогда не знаешь, что за дверью: улыбчивая бабушка с пирожками или полутемный подъезд, от которого веет одиночеством. Я возила всё: от пахнущих луком и специями бургеров из «Rostiks» в жаркую сауну, где смех звенел сквозь пар, до скромных обедов в больничные палаты, пахнущие антисептиком и тихой надеждой. Были и военные госпитали — особые точки на карте, где каждый заказ пропитан другим, непищевым напряжением. Передавать через КПП, сжимая в руке телефон с открытым пропуском, или через узкое распахнутое окно в ординаторскую — всегда чураешься этих моментов, но они часть маршрута.

В тот день всё началось обычно. Заказ из магазина «Всё для вейпа» в соседний район. Отказываться, потеряв баллы, смысла не было. Отвезла, получила сообщение от «друга»-курьера: «Привет, выйдешь сегодня?» От этой настойчивости сжимались кулаки. Он видел в нас пару, я же видела лишь навязчивость, от которой хотелось стереть его улыбку с лица мира.

И тут — новый заказ. Не из магазина, а от человека к человеку. Первый адрес — ничем не примечательная дверь в старом доме. Мне вручили небольшой чёрный пакет, мягкий на ощупь. «Заказ у меня», — бодро сообщила я в приложении и ткнула в навигатор адрес получения. «Империя Ночи». Ночной клуб на отшибе. Хмыкнула, пожала плечами — чего только не случалось.

Автобус высадил меня на пустынной остановке. Район будто вымер; только ветер гонял по асфальту обёртку от шоколада. Сам клуб был похож на спящего зверя — массивное здание без вывесок, лишь тусклая неоновая полоса над тяжелой дверью. У входа ни души. Комментарий в заказе гласил: «Зайти внутрь, найти Мариуса».

Я замерла. Палец сам прилип к губам.

—Так, хорош трусить, — прошептала я себе сурово. — Заказ же нужно отдать, долбаному.

Дверь поддалась бесшумно, впустив меня в иное измерение. Удар басов встретил физически, сжав грудную клетку. Воздух был густым, сладковато-терпким, от него слегка першило в горле. Сполохи прожекторов выхватывали из полумрака лица, движения, блеск стёкол. Я пробиралась к барной стойке, чувствуя, как меня обжигают чужие взгляды. Два парня прошли мимо; один замедлил шаг, оценивающе скользнув глазами по фигуре. Внутри всё сжалось в ледяной комок — инстинкт кричал бежать.

— Кхе… извините, — мой голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот.

Бармен, высокий и каменнолицый, поднял на меня глаза. В них не было ни вопроса, ни интереса.

—Заказ… передать, — выдавила я, чувствуя, как язык деревянеет. — Не знаю, кому и как он выглядит.

И тогда за спиной раздался Голос. Низкий, бархатный, он прозвучал так близко, что волосы на затылке зашевелились.

— Не меня ищешь, случаем?

Я вздрогнула и обернулась. Передо мной стоял Он. Волосы цвета воронова крыла ниспадали на плечи, обрамляя бледное лицо с резкими, будто высеченными из мрамора чертами. На вид — за тридцать, но взгляд… Взгляд был вне времени. Глубокие, тёмные глаза смотрели не просто пристально — они проницали, словно видели сквозь кожу, сквозь спешку и страх, читая саму душу. В них не было ни угрозы, ни любопытности, лишь бездонное, ледяное внимание.

Я сглотнула комок в горле.

—На-наверное. Я не знаю, — прошептала, торопливо суя ему в руки чёрный пакет.

Его пальцы, длинные и удивительно холодные, медленно приняли ношу. Он не торопился, не благодарил, не отводил взгляда. Этот взгляд был осязаем, как прикосновение голой проволоки к нервам. Искривленная, нервная улыбка сорвалась с моих губ. Не дожидаясь ни слова, я резко развернулась и почти побежала к выходу, спотыкаясь в полутьме.

Холодный ночной воздух обжёг лёгкие, как благословение. Прислонившись к шершавой стене клуба, я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в коленях.

— Чёрт… До чего же он странный, — выдохнула я в тишину. — Такой взгляд… Мурашки. Я думала, сердце остановится.

Я даже не запомнила, во что он был одет. В памяти осталось только лицо, эти всевидящие глаза и смутное, липкое ощущение, будто я только что отдала что-то большее, чем просто посылку в чёрном пакете.

Больше в тот день я не приняла ни одного заказа. Дома, запершись на все замки, я пила чай, но он не мог согреть внутренний холодок. Это была просто доставка. Одна из сотен. Но что-то в той «Империи Ночи», в бархатном голосе и пронзительном взгляде незнакомца по имени Мариус, надломило обычный ход вещей. Карта города теперь казалась чуть более чужой, а в тени тихих улиц таилось нечто большее, чем просто следующий адрес.

Глава 1

Вечерний воздух, напоённый запахом асфальта и придорожной пыли, висел тяжёлым покрывалом. Я шла, отмеряя шагами знакомый путь от остановки к дому, в голове крутился единственный, нехитрый выбор: сон или немудрёные цифровые грехи в виде очередной серии. Мысли были вялыми, уставшими, как и всё тело после долгого дня.

Внезапно тень от высокого забора сгустилась и обрела форму. Монашка. Не старая и не юная, её лицо, обрамлённое тёмным платом, было лишено возраста — лишь бледность кожи да глаза, горящие странным, неотмирным огнём. Она преградила путь не движением, а самим своим внезапным существованием.

— Ты должна молиться богу, — её голос прозвучал тихо, но с такой металлической убеждённостью, что я на миг замерла. — Только так ты спасешься. Демоны в человеческом обличии наступают. Ты не должна этого делать.

«Этого» — что это? Спать? Смотреть сериалы? Жить? Удивление быстро сменилось щемящим желанием рассмеяться — так нелеп, так выбивался из вечерней рутины этот апокалиптический шепот. Я сжала губы, подавив смех, и буркнула что-то вроде «Ага, да. Я так и сделаю», — лишь бы отвязаться. Проходя мимо, я уловила её взгляд — не осуждающий, а почти скорбный, будто она видела что-то, чего не видела я. «Странная какая-то», — отмахнулась я про себя, ускорив шаг.

Дома, в уютной капсуле своей квартиры, абсурд встречи растворился в привычных ритуалах: скрип вешалки, прохладная вода в ладонях, щелчок зажигалки под конфоркой. Сидя на кровати с тарелкой бутербродов, я наконец позволила себе тихо посмеяться над чудаковатой пророчицей. Мир был твёрд, реален и прост: есть работа, есть отдых, есть скучные, лишённые магии будни.

Но ночь не любит простоты. Глубокий сон, в который я провалилась после трёх серий про изящных, тоскующих по крови аристократов, раскололся. Сначала это были лишь тени — двое мужчин, знакомый взгляд из клуба «Империя ночи», тяжёлый, проникающий сквозь кожу. Я проснулась с колотящимся сердцем, вцепляясь в край простыни. «Всего лишь дурной сон», — прошептала я в темноту, но тишина комнаты казалась уже не такой уютной.

Сон возвращался, настойчивый и яркий. Теперь это были не намёки, а плоть, почти осязаемая. Чужие руки, чужие прикосновения, оставлявшие на коже сновидческий, но до жути реальный след. А под утро — тот самый дом, коттедж, будто сошедший со страницы глянцевого журнала, и он в дверном проёме. Тот самый взгляд. «Не отдают через порог. Зайди внутрь».

Утро застало меня разбитой. Физическая усталость наложилась на смутную, стыдную тревогу. Тело вспоминало навязчивые образы, а ум пытался их рационализировать: «Опять хочется страсти что ли? Ох, как надоело...» Раздражение на себя, на свою неудовлетворённость, на парней, от которых не чувствовалось ни полноты, ни того самого, сокрушительного наслаждения.

И тогда, ясно и чётко, как будто кто-то другой произнёс это у меня в голове, прозвучала мысль: «Может, тебе нужен кто-то, кто всегда привык получать то, что хочет? Тот, кто возьмёт тебя с силой, и ты ничего не сможешь сделать? Очень скоро ты такого встретишь».

Я вздрогнула, словно от удара током. Глаза широко распахнулись, впиваясь знакомые очертания комнаты. «Что за чертовщина? Что за мысленный глюк?» — панически пронеслось в голове. С этим было решено бороться единственным известным способом — не обращать внимания. Заткнуть внутренний голос рутиной.

Утренние процедуры были механическими: вода, салат из крабовых палочек и кукурузы, майонезная пресность на языке. Мытьё посуды под тёплой струёй — почти медитативное действо. Одеваясь, я с особым вниманием выбирала нижнее бельё — чёрное, с кружевами, — будто пыталась доказать себе самой свою обыденность, свою принадлежность к миру простых вещей. Чёрно-красная кофта, чёрные брюки, куртка — доспехи на предстоящий день.

Работа курьера стала спасением. Здесь был чёткий алгоритм: принять заказ, найти адрес, доставить, получить подтверждение. Мир снова раскладывался на понятные координаты и временные отрезки. После пары коротких выездов, в перерыве на скамейке у торгового центра, я наткнулась в телефоне на случайную книгу — опять про вампиров. Ирония ситуации заставила меня усмехнуться. Отхлебнув воды из бутылки, я снова двинулась в путь, и слова сами сорвались с губ, тихие, но полные решительного отрицания:

— Какая же фигня. Не существует всяких там вампиров и никогда не существовало. Это всё лишь сказки.

Я говорила это в пустоту, но на самом деле — той монашке, тем снам, тому навязчивому внутреннему голосу. Я перечисляла несуществующее, как заклинание: демоны, призраки, полтергейсты, оборотни... С каждым словом мир вокруг, казалось, должен был становиться твёрже, прозаичнее, безопаснее. Я в это верила. Я должна была в это верить. Потому что альтернатива — допустить, что в привычную ткань реальности может ворваться нечто из тех самых «сказок», — была куда страшнее любого ночного кошмара.

Возвращение на линию после отдыха оказалось стремительным. Первый же заказ забросил меня на другой конец города, к самой Набережной. Восемь километров от дома. Сумрак сгущался, окрашивая воду в свинцовый оттенок.

Я шла по проспекту, думая о горячем чае и диване, когда дорогу мне преградила цыганка. Попытка свернуть в сторону оказалась бесполезной – она шагнула навстречу с гибкостью змеи.

«Будь осторожна в своих желаниях и словах, – прозвучал её хриплый шёпот, пахнущий дешёвыми духами и дымом костров. – Вскоре всё полезет наружу. Ты привлекаешь в этот мир то, на что смотришь и что читаешь».

Я окинула её взглядом, полным скепсиса. Сумасшедшая. Одна из многих.

«Серьёзно говорю тебе, – настаивала она, и её пальцы с грязными ногтями схватили мою руку. – Прими это к сведению».

Я дёрнулась, высвобождая запястье.

«Ой,всё, – фыркнула я. – Что, ручку позолотить?»

Достала двадцать рублей – последние наличные, с мыслью: «Откуплюсь от всего плохого. Отстань». Сунула купюру в её ожидающую ладонь.

Цыганка презрительно скривила губы.

«Да это разве деньги?»

«Увы, больше нет, – буркнула я, уже отступая. – Я жертвую свои деньги на проезд».

И убежала. Смешок вырвался сам собой, когда я оглянулась на её удаляющуюся фигуру. «Что за глупая дура? С чего она взяла эту ересь? Поди, от балды сказала».

Но вечер, казалось, услышал эту мысль. И решил пошутить.

Новый заказ всплыл на экране, когда небо уже почернело. «Магнит». Три килограмма мяса, стейки, пара кило картошки. Я хмыкнула – щедрый ужин у кого-то намечался. Забрала два тяжёлых пакета и отправилась по адресу.

Навигатор вёл меня всё дальше от огней, к тёмному массиву на окраине. Лес. Я остановилась, перепроверила адрес. В карточке заказа – тот же набор цифр. Ввела ещё раз. Стрелка уверенно указывала вглубь чащи.

«Ладно, чёрт побери, – прошептала я. – Если навигатор ведёт через лес, значит, так тому и быть».

Он и раньше заводил в странные места – через гаражи, промзоны, заброшенные дворы. Но лес… Лес был другим. Он молчал. И в этой тишине, нарушаемой только хрустом веток под ногами и далёким уханьем совы, слова цыганки вдруг всплыли в памяти, липкие и незваные.

Я шла полчаса. Ровно тридцать минут по узкой тропинке, которая то терялась, то появлялась вновь. И вдруг деревья расступились.

На опушке стоял коттедж. Двухэтажный. Или трёхэтажный – в темноте сложно было разобрать. Он был прекрасен и чужероден, как декорация из готического фильма. Ни одного огонька в окнах.

Сердце забилось чуть чаще. Я подошла к двери, перевела статус на «я на месте» – и тут же пожалела. Зря. Нужно было потянуть время, осмотреться. Звонка не нашла. Моя рука, будто сама по себе, потянулась к тёмному дереву, чтобы постучать.

Дверь открылась бесшумно, раньше, чем я коснулась её.

На пороге стоял мужчина.

Чёрные волосы до плеч. Такая же стрижка, такие же резкие скулы, как у того, кому я доставляла заказ в «Империю ночи». Он смотрел на меня. Взгляд был холодным, пронзительным, будто прожигал насквозь. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

«Чем могу помочь?»

Я сглотнула ком в горле, на секунду впав в ступор. Потом выдохнула, заставив себя говорить:

«Извините. Заказ был на этот адрес».

Поставила термокороб, открыла его, вытащила два пакета с заветными стейками. Руки дрожали.

Он не принял пакеты. Его улыбка стала чуть заметнее, но от этого не теплее.

«Не принято давать через порог. Прошу, зайдите внутрь».

И он отступил вглубь тёмного холла, жестом приглашая меня войти.

Мир сузился до точки. Кровь отхлынула от лица. ЭТИ СЛОВА. Дословно. Фраза из того самого сна, что мучил меня под утро. Каждое слово, каждый поворот интонации.

Совпадение? В последние дни их было слишком много. Слишком, чтобы быть случайностью.

Разум отключился. Сработал чистый, животный инстинкт. Я поставила пакеты прямо на порог, схватила пустой термокороб и отпрыгнула назад, как от огня.

«Нет!»

Развернулась и побежала. Без оглядки. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но я летела сквозь чащу, задыхаясь от ужаса и неверия.

И лишь у самой кромки леса, где уже виднелись далёкие огни города, обернулась.

Он всё ещё стоял на пороге. Не двигаясь. Тёмный силуэт на фоне тёмного дома. Казалось, он смотрел прямо на меня, сквозь полкилометра ночи и деревьев.

И тогда ветер донёс его голос. Тихий, спокойный, и оттого леденящий до костей.

«Я бы мог с лёгкостью погнаться за тобой. Поймать. Но… так уж и быть. Не сейчас».

Пауза, наполненная свистом ветра в ветвях.

«Но мы с тобой встретимся снова, ах, дорогая моя».

И я увидела, как он медленно, почти небрежно, поднял пакеты с едой, которые я оставила. И в последнем отсвете далёкого фонаря на его лице расплылась улыбка. Широкая. Беззвучная.

Улыбка хищника, который знает, что добыча уже в ловушке. Осталось лишь подождать.

Глава 2

Ветер гнал по улице сухие листья, и я бежала вместе с ними — к автобусу, который вот-вот должен был тронуться. Запыхавшись, вскочила на подножку, и двери с шипением захлопнулись за мной. В салоне пахло сыростью и усталостью. Я ехала, уткнувшись лбом в холодное стекло, и только возле своей остановки осмелилась оглядеться — нет ли в промозглых сумерках чего-то лишнего, чего-то, чего не должно быть.

Дома ждали остатки салата и старый диван. Серии про вампиров лились привычным фоном, но мысли возвращались к странному заказу. Коттедж на краю леса. Молчаливый мужчина, принявший пакеты не глядя. И потом — две тысячи чаевых. Слишком много. Слишком странно. Я закрыла приложение, будто оно могло обжечь.

Следующий день был днем безвременья: сон, сериалы и тягучие размышления о цепочке случайностей, ведущей в никуда. А вечером — смена в «Золотом яблоке». Здесь воздух был густым и сладким, как сироп. Я мыла полы, водя тяжелой шваброй по глянцевой плитке, и чувствовала, как от тысяч цветочных и древесных ароматов слегка кружится голова.

Именно поэтому я сначала не поверила своим ощущениям. Показалось. Должно было показаться. Но спина, затекающая от неудобной позы, вдруг похолодела — не от усталости, а от чьего-то пристального, неотрывного взгляда. Я выпрямилась и резко обернулась. За спиной сверкали ряды флаконов и мое собственное, чуть испуганное отражение в зеркале. Никого.

Сделав глубокий вдох, я снова наклонилась. И в узкой щели между своими ногами увидела чужие ноги — в черных ботинках, стоящие так близко, что почти касались моих пяток. В тот же миг я почувствовала легкое движение воздуха за спиной. Медленно, как во сне, я выпрямилась и повернулась.

Он стоял совсем близко. Парень в черной куртке с капюшоном, натянутым на голову. Из тени капюшона на меня смотрели темные глаза, а уголки губ были слегка приподняты — не то улыбка, не то гримаса.

— Извините, — сказал он тихим, будто ласковым голосом. — Не подскажете, какой аромат выбрать?

Мое сердце заколотилось где-то в горле. Я отшатнулась, нащупывая за спиной ручку швабры.

—Я… я здесь не консультант. Я убираюсь.

Он не шелохнулся. Его губы шевельнулись, произнося слова так тихо, что я скорее угадала их по движению:

—Нет. Мне нужна ты. Только ты одна.

Холодная волна страха окатила меня с головы до ног. В этот момент рядом щелкнули каблуки — подошла администратор.

—Ты свободна. Смена закончилась.

Я не помнила, как вырвалась из магазина. Вечерний воздух был холодным и резким, но дышалось легче. Я почти бежала к остановке, и тут же увидела ее — черную иномарку с тонированными стеклами, стоявшую в стороне, в тени. Из темноты у стены вышел Он. Тот самый. Шел важно, не спеша, не сводя с меня глаз. Открыл заднюю дверь машины, скользнул внутрь, и дверь закрылась с мягким, но отчетливым щелчком.

Машина тронулась и подкатила прямо к остановке. Я вжалась в стену павильона, чувствуя, как подкатывает тошнота. Спасением стал скрип тормозов и желтый свет салона моего автобуса. Я влетела внутрь, прошла в самый конец и упала на сиденье.

Автобус поехал. На первом же светофоре он остановился. И тут же, плавно и бесшумно, рядом пристроилась та самая черная машина. Она встала вровень с моим окном. И затем, медленно, будто в триллере, тонированное стекло задней двери поползло вниз.

За стеклом было бледное лицо. Капюшон теперь был откинут, и я впервые разглядела его черты: острые скулы, темные, очень внимательные глаза. Он смотрел прямо на меня. Взгляд был тяжелым, изучающим, лишенным всякого любопытства — только холодное, сосредоточенное внимание.

Я резко опустила глаза, уставившись в царапины на полу. В голове застучало: «Следит. Он следит за мной. Что ему нужно?» По коже побежали мурашки. Я зажмурилась, пытаясь успокоиться. «Бред. Просто совпадение. Кому я такая нужна?»

В памяти всплыл давний случай из колледжа: черная машина у забора, крики: «Эй, девочка, иди сюда!» Тогда я просто отвернулась. Это было просто. Это было давно.

Сейчас все было иначе. Черная машина плыла рядом, неотступно, а в ее темной глубине сидел тот, чье присутствие ощущалось кожей — как тихий, неумолимый холодок, как обещание чего-то, чего я боялась понять.

Конец маршрута обозначился шипящими дверьми автобуса. Я выпорхнула на тротуар, перебежала дорогу и зашагала к дому, стараясь дышать ровно. Вечер был тихим, почти застывшим, и в этой тишине шаги отдавались слишком гулко. Но я держала темп, пока не свернула к своему переулку.

И замерла.

За углом соседнего дома, в глубокой синей тени, ждал он. Черный автомобиль. Не просто темный, а густой, бездонный черный, будто вырезанный из ночи. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с такой силой, что в висках застучало. Та самая? С тонировкой? Мысль пронеслась, холодная и острая. Я же видела, как она скрылась в потоке машин… Или мне показалось? А теперь она здесь. Ждет.

Я сорвалась с места. Ноги сами понесли, спотыкаясь о неровности асфальта. Дом, ступеньки, ключ, который никак не хотел входить в скважину — все сплелось в один панический момент. Наконец, дверь захлопнулась за спиной. Щелчок замка, лязг задвижки, тонкий звон цепочки — три звука, три барьера между мной и тем, что снаружи.

Я вдохнула запах дома — пыли, старого паркета, спокойствия. Пошла умываться. Вода из-под крана была ледяной, почти обжигающей. Я плеснула ее на лицо, на шею, терла руки, пока кожа не загорелась, пытаясь смыть липкое ощущение слежки. Потом, вытираясь полотенцем, медленно пошла на кухню. В прихожей замедлила шаг, подошла к окну.

Она все еще была там. На том же месте. Обычная, вроде бы, иномарка. Или необычная? Фары не горели, стекла отражали лишь сумеречное небо и мое собственное, бледное отражение. Внутри мог сидеть кто угодно. Или никого. Эта неизвестность висела в воздухе гуще темноты.

Сериал в тот вечер остался невключенным. Я легла и провалилась в сон без сновидений, тяжелый, как свинец.

Утро пришло солнечным и беспечным. Я потягивалась в постели, лениво листая ленту, обмениваясь сообщениями с малознакомыми парнями из приложений. Мир снова стал плоским и понятным: домашний халат, чашка чая, пушистые тапочки. Вечером я разогрела в духовке слоеные сосички — детское, утешительное блюдо. Поставила будильник на 6:30. Завтра «Магнит», коробки, накладные, привычный ритм.

Но когда свет погас, по телу поползло знакомое щекотание. Чувство взгляда. Пристального, неотрывного. Я ворочалась, натягивала одеяло до подбородка, твердила себе: это нервы. Просто нервы. Машины стоят у каждого дома. Они не про тебя. Ты — песчинка. Тебя никто не преследует. Я заставляла себя думать о хорошем, о скучной, но надежной жизни, которая ждала завтра.

Сон пришел тревожный, наполненный смутными, стыдными образами, от которых кровь приливала к щекам.

И вот — резкая, безжалостная трель. Будильник. Я провела пальцем по экрану, заглушив его, и уткнулась лицом в подушку, в последний островок тепла. Еще пять минут. Всего пять.

Но тело, привыкшее к дисциплине, уже вело свой отсчет. Ровно через десять минут я вздрогнула, как от удара током. Завтрак! Поесть надо! И я сорвалась с кровати, будто спасаясь от собственных мыслей, вбрасывая себя в суету утра, в рутину, которая одна только и могла стереть призраков прошедшего вечера.

---

Утро началось с бега. Короткий штурм ванной, затем – на кухню. Завтрак был делом техники: несколько быстрых глотков и укусов, едва ощутимых на вкус. Одевалась наспех, почти автоматически, как по команде «Подъём!» – без зеркала, без лишних движений. Затем – выдвижение к автобусной остановке, точка сбора перед рабочим днём.

Автобус, нарушив привычную статистику ожидания, подошёл почти сразу. Дрема под мерный стук колёс и мелькание за окном серых дворов. Ровно двенадцать остановок. На пути от автобуса до знакомой вывески «Магнит» успела выкурить три сигареты подряд, нервно, залпом, будто запасаясь спокойствием на весь предстоящий день.

День растворился в монотонном ритме бега. Ноги вышагивали знакомые маршруты по торговому залу, руки хватали товары с полок, глаза следили за списком в терминале. Мир сузился до корзин, этикеток и звенящего сканера. Единственный островок отдыха – час перерыва – был немедленно оккупирован неотложным визитом в уборную, напоминанием о том, что усталость – понятие физическое.

В 21:30 всё закончилось. Подошла коллега, кивнула на терминал: «Закрывай доставку». Щелчок мышью – и день официально капитулировал. Обратная дорога к остановке снова пропахла дымом – те же три сигареты, уже как ритуал отрешения. Полупустой автобус унёс домой уставшее тело и пустую голову.

Но тишину этого будничного финала нарушило одно событие. Ближе к восьми, когда вторая смена уже вступила в права, в магазин вошёл Он. Мужчина с непривычно длинными для этих мест волосами до плеч. Его заказ на самовывоз висел в системе где-то в хвосте очереди, среди ещё пяти таких же, до которых я просто не дошла.

«Ну так иди, скажи ему через сколько», – бросила кассирша, указывая подбородком в сторону выхода.

«Чёрт, – мелькнуло в голове, – что я скажу? Ладно, выкручусь как-нибудь».

Я направилась к выходу, где Он стоял, ожидая. Подойдя ближе, неожиданно замерла, будто споткнувшись о его спокойный, пристальный взгляд. Он смотрел прямо на меня, и под этим взглядом все заготовленные фразы мгновенно испарились из памяти.

«Заказ 6606. В очереди какой по счёту?» – спросил он. Голос был тихим, но чётким.

Я стояла, вероятно, выглядев полной дурой, не в силах вымолвить что-то внятное. Сделала короткий, почти рыдающий выдох и выдавила:

«Кажется…самый последний».

И тогда Он улыбнулся. Едва заметно, только в уголках глаз дрогнули лучики морщинок. Но в этой улыбке не было ни досады, ни раздражения.

«Подождём, что ж сделаешь», – произнёс Он, и в его словах прозвучало странное спокойствие и принятие.

А мне после этого пришлось работать в убыстренном темпе. Не из-за его давления, а из-за какого-то внутреннего импульса. Эта мимолётная встреча, его взгляд и эта странная, беззлобная улыбка нарушили привычный автоматизм дня, заставив двигаться быстрее, словно пытаясь оправдать негласное ожидание, которое я сама же и ощутила.

Две смены — и тишина. Больше меня не ставили, отговариваясь отсутствием свободных смен. Может, я и вправду не всегда справлялась, но душа горела от несправедливости. Пришлось искать новое место.

Так я оказалась в «Купере». Тот же сбор, но здесь руки других ловко набирали заказы на четыре тысячи, пока мои за пару часов едва успевали привыкнуть к сканеру. После одной из таких коротких смен я сняла зеленую худи с логотипом — стилизованной буквой «К» на груди — и вышла на улицу. Вечер был прохладным, пахло асфальтом и далеким дождем.

Я шла к остановке, как вдруг заметила знакомую картину. В нескольких метрах, будто тень, притаилась черная машина с тонированными стеклами. Из них не просачивалось ни лучика света — сплошная непроглядная темнота. К машине, пошатываясь на высоких каблуках, подошла девушка. Я узнала ее: частый гость ночного клуба, та самая, что виртуозно танцевала на шесте. Мы не были близки, но пару раз пересекались в курилке, обменивались усталыми улыбками. Она что-то сказала водителю, дверь бесшумно открылась, и она скрылась в черной утробе салона. Машина тронулась так же тихо, как и появилась, растворившись в потоке машин.

Я лишь молча проводила ее взглядом, и странный холодок пробежал по спине.

На следующее утро мир перевернулся. Я включила телевизор за завтраком, и экран выплюнул на меня леденящую новость: «Пропала девушка. Работала танцовщицей в клубе...» Показали фотографию. Тот же смелый макияж, та же усталая улыбка в уголках губ.

Стакан с чаем выскользнул из моих пальцем и с дребезгом покатился по столу, оставляя за собой янтарную лужу. Сердце заколотилось где-то в горле.

«Вчера... Я же видела ее вчера. Она села в ту самую черную машину...»

Мозг, отказываясь верить, лихорадочно искал оправдания. Может, это просто совпадение? Может, он просто подвез знакомую? О, как хотелось в это верить! Но глаза, широко раскрытые от ужаса, уже видели то, что разум боялся признать: темные стекла, поглотившие девушку, были не просто стилем. Они были молчаливыми соучастниками. А тот парень за рулем... что, если он не случайный водитель? Что, если его лицо, которого я так и не разглядела, — последнее, что видят пропавшие?

В комнате резко похолодало. Обычная остановка, обычный вечер — и щель в обыденности, через которую в мой мир ворвалась бездонная, черная тайна.

Глава 3

Жизнь — это цепь мелких унижений, за которые платят. Я это знала, принимала деньги, глотала стыд и старалась не думать. А думать было нельзя, иначе сойдешь с ума. Просто выживала. День за днем. Постоянная работа была недостижимой роскошью, только подработки: сегодня сборщиком заказов, завтра — шваброй по грязным полам. И так по кругу.

В тот вечер после смены я встретилась со Стасом. Мы виделись изредка, без лишних слов. Возле «Магнита» ждал его белый автомобиль. Отъехали в сторону, к темному магазину. Он пересел ко мне на пассажирское, его руки привычно и без интереса нашли мою грудь, а голос стал настойчивым, склоняя к тому, что я ненавидела. Пришлось. Просто отключить голову. «Кончу — просто сплюнь. В окно или открой дверь», — бросил он уставше. Я так и сделала, когда все закончилось. Он протянул деньги — тысяча сто, в прошлый раз было больше. Мелочь, но на хлеб хватит.

Открывая дверцу, чтобы выполнить его инструкцию, я мельком взглянула в сырую темноту и замерла. В нескольких метрах, в тени между фонарями, стоял силуэт. Неясный, безликий, но совершенно неподвижный и будто направленный на нас. Ледяная игла страха кольнула под ложечкой. Я резко захлопнула дверь. В салоне повисло напряженное молчание. Стас, не задавая вопросов, завел мотор и отвез меня к знакомой школе, откуда было рукой подать до дома. «Выходи», — буркнул он. Я выпорхнула на пустынную улицу и почти побежала, оглядываясь на каждый шорох, на каждый темный проем. Воздух казался густым и враждебным.

Утром новости подтвердили мою смутную тревогу. За ночь пропали две девушки. Одну из них опознали как «ходячую». Шепот в телевизоре задавал жуткий вопрос: «На кого-то открыли охоту?»

На следующий день я снова была в гипермаркете, в своей синей униформе сборщика «Купера». Третий заказ, снова мясо и стейки — дорогой, тяжелый. Я вошла в ярко освещенный торговый зал, и меня словно обдало холодом. Он был здесь. Тот же мужчина. На этот раз в строгом пиджаке и галстуке, но его длинные волосы и пронзительный, абсолютно безжизненный взгляд выдавали в нем хищника в чужой шкуре.

«Привет снова, — его голос был тихим, но резал слух. — Заказ 8880 скоро будет готов?» Я хотела ответить, но слова застряли в горле. Его глаза — холодные, светлые, как лед на глубине, — приковали меня к месту. Я снова впала в тот же оцепеневший ступор, будто маленький зверек перед удавом. «Кхе… Сейчас, через несколько минут», — выдавила я, отступая назад, и поспешила прочь, чувствуя его взгляд у себя на спине.

Собрав заказ, я почти бежала в зону выдачи. Процедура была отработана до автоматизма: сканер, касса, чек, упаковка. Но вокруг было пусто. Ни старшей по смене, ни наставника Дмитрия — ни души. Тишина в подсобке была звенящей, гулкой. Я положила термопакет на полку и обернулась, будто почувствовав движение воздуха.

Он стоял прямо за мной. Близко. Очень близко. Не слышно было ни шагов, ни дыхания.

«Сколько ты хочешь за ночь?» — прозвучал вопрос. Негромко, почти интеллигентно, но каждое слово падало, как камень в колодец.

Я вздрогнула всем телом, сердце замерло, а потом заколотилось с бешеной силой. Он смотрел все тем же ледяным, пожирающим взглядом, расправив плечи. Меня бросило то в жар, то в холод, воздух стал густым и спертым. Я отшатнулась, натыкаясь на стеллаж.

— Я не продаюсь, — мой голос звучал чужим и хриплым. — Я не проститутка.

Он слегка склонил голову набок, изучая мою реакцию, как биолог — дрожащее насекомое на булавке. Его взгляд был физическим давлением, от которого не хватало воздуха. Я опустила глаза, но это не помогло — казалось, он видит меня насквозь даже сквозь опущенные веки.

И тогда он неспеша достал из внутреннего кармана пиджака пачку денег. Аккуратно, почти нежно, отсчитал пять хрустящих тысяч и протянул их ко мне. Этот жест, спокойный и уверенный, был оскорбительнее любой грубости.

И во мне что-то сорвалось. Страх на миг отступил, сдавшись яростному, кипящему стыду.

— Да пошел ты! — вырвалось у меня, голос дрожал, но в нем звучала неподдельная злость. — Я сказала — не продаюсь! Я нормальная девушка!

Тишина после моих слов повисла еще более гнетущей. Он не двигался. Деньги все еще были в его протянутой руке. А его взгляд, холодный и оценивающий, теперь, казалось, фиксировал каждый мой мускул, каждый вздох, занося в какую-то внутреннюю, ужасную картотеку. Он достал ещё одну пятитысячную купюру, прибавив её к первой. Я не выдержала — сквозь стиснутые зубы вырвалось:

— Проваливайте отсюда. И заберите ваши грязные деньги вместе с предложениями.

Его взгляд упал на меня тяжёлым и холодным, словно глаза превратились в стеклянные шары — пустые, неживые. Я машинально отшатнулась. Где-то рядом послышался звук, похожий на приглушённый рык зверя — низкий, вибрирующий где-то в глубине горла. По спине пробежала волна мурашек, будто под кожей зашевелилось целое полчище. Я продолжала пятиться, отдаляясь от него, а он медленно, почти гипнотически приближался, заполняя собой пространство.

Внезапно из-за угла появилась старшая по смене. Дыхание на миг вернулось.

— Простите, вы за заказом? — её голос прозвучал как щелчок выключателя.

Мужчина обернулся, бросил на неё пронзительный, режущий взгляд, и уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке.

— Да, 8880. Мой.

Она, не отрываясь от экрана смартфона, хмыкнула, нашла заказ и протянула ему. Он кивнул, изрёк: «Прошу прощения» — и вдруг оказался так близко, что я почувствовала холодок его дыхания. Слегка приподняв губы, он стукнул зубами о зубы — сухой, резкий щелчок. Я дёрнулась назад по инерции.

— Я с тобой ещё не закончил, — прошептал он, обжигающе тихо.

Затем развернулся и вышел той же плавной, властной походкой, будто пространство принадлежало ему безраздельно.

Я выдохнула, медленно опускаясь на стул. Тело стало вялым, будто выжатый лимон, а в лёгких по-прежнему не хватало воздуха.

— Вик, ты чего? Может, домой пойдёшь? — старшая по смене смотрела с лёгкой тревогой. — Кстати, уже семь десять, твоя смена закончилась.

Я провела ладонью по лбу, сняла худи с логотипом, надела куртку и, вздохнув, произнесла:

— До свидания. До следующей смены.

Торговый центр отпустил меня неохотно, двери шипяще раздвинулись, выпуская в прохладный вечер. Я закурила первую сигарету ещё на подходе к остановке, потом вторую, третью — будто дым мог отгородить от навязчивого чувства, что за мной следят.

Остановка была пустынна. В нескольких метрах, в сизых сумерках, стояла та же машина. Я старалась не смотреть, но взгляд возвращался к ней снова и снова, будто на привязи. Минуты тянулись, растягиваясь в резиновую пустоту. Автобуса не было — лишь один промчался в противоположную сторону, оставив за собой вихрь остывающего воздуха.

Прошло минут двадцать. К остановке, почти бесшумно, подкатила чёрная машина. Стекло со тонировкой опустилось, и в проёме возникло то же лицо — волосы до плеч, острые скулы, пронизывающий взгляд. Улыбка, едва тронувшая губы, казалась нарисованной.

— Садись, подвезу. Зачем мёрзнуть?

Я опустила глаза, стараясь удержать ноги от дрожи. Мысли метались: «Дождаться автобуса. Ни за что не садиться. Ни за что».

— Садись, — повторил голос, уже без вопроса.

И тогда вдали показались огни автобуса. Я сделала шаг вперёд, заняв позицию у края тротуара, сжиная руки в карманах так, чтобы не видно было, как они дрожат.

Резкий скрежет тормозов вырвал меня из оцепенения. Я в последний момент впрыгнула в уходящий автобус, и, едва отдышавшись, рухнула на ближайшее сиденье у левого борта. Потом, спохватившись, подскочила, приложила карту к валидатору — как и было предписано объявлением при входе. Ритуал обыденности, попытка вернуть миру четкие очертания.

За окном поплыл вечерний город, затянутый в ранние зимние сумерки. На остановке взгляд мой, скользнув по стеклу, наткнулся на черный лак кузова машины, замершей вровень с окном. Холок, будто ледяной иглой, пронзил солнечное сплетение. Я резко отвела глаза, прикрыла веки. Внутри, помимо воли, вспыхнула короткая, отчаянная молитва: «Господи, спаси. Защити». Стало чуть легче. Но лишь на миг — ровно до следующего дня.

Жизнь моя сжалась до размеров замкнутой орбиты: дом — работа — магазин. Назавтра — краткий вылет в ближайший супермаркет за мясом и картошкой, и снова побег в стены.

А потом — снова «Купер», смена сборщика заказов. Три заказа подряд, беготня между стеллажами. И вот на часах 17:30. За огромными окнами торгового зала синева сумерек сгущалась до черноты. В планшете возник новый заказ: стейки, килограммы мяса. И имя заказчика, заставившее меня усмехнуться про себя: Мариус ди Картье. «Нелепо, — мелькнула мысль. — Разве так бывает?» Сделав скрин, я отправилась по списку.

Холодильная камера встретила меня гулом компрессоров и стерильным, морозным дыханием. Я механически доставала упаковки, сканировала штрих-коды. И вдруг — спина похолодела. Животный, неоспоримый инстинкт: на меня смотрят. Я обернулась.

Он. Все тот же: волосы черные, как пролитое чернило, лицо нездорово-бледное, а глаза... В них светилась не просто наглость, а холодная, хищная уверенность, взгляд существа, привыкшего брать то, что хочет. Сердце ушло в пятки, ноги сами напряглись для бега, но разум сухо напомнил правила. И было уже поздно.

Он приближался неспешной, почти ленивой походкой, но расстояние таяло с неестественной скоростью. Я успела сделать лишь один жалкий шаг назад, прежде чем его рука молниеносно сомкнулась вокруг моего запястья. Стальная хватка. И будто назло, камеры наблюдения в этот миг были повернуты в другую сторону.

— Ваш заказ... скоро будет готов, — выдавила я, и собственный голос прозвучал чужим и дребезжащим.

Он наклонился так близко, что я почувствовала легкое движение холодного воздуха.

—Не советую говорить со мной в таком тоне, — прошептал он, и его шепот обволакивал, как клейкая паутина. — Повторю вопрос: сколько стоит твоя ночь?

Я стиснула зубы, пытаясь вырваться, но его пальцы впились в кожу только сильнее.

—Я не продаюсь, — пробормотала я, уставившись в пол. — Я... я не из таких.

Он лишь усмехнулся уголком губ. Левой рукой достал из кармана две пятитысячные купюры.

—Опять до семи? — шипящий звук походил на змеиное покачивание. — Буду ждать на парковке. Хотя бы минет.

Спасение пришло неожиданно: мимо, громко обсуждая скидки, прошли двое покупателей. Он бросил на них беглый, леденящий взгляд — и хватка ослабла. Я выдернула руку, ухватилась за тележку и отпятилась, прежде чем броситься прочь. Краем глаза заметила, как он направился к стеллажам с алкоголем.

Дальше все было на автопилоте: сканер, касса, чек. Пальцы плохо слушались. Охранник на выходе мельком глянул в пакет. Я примчалась в зону выдачи, начала судорожно упаковывать. Последнее — заморозка. Нужно отсканировать, положить в холодильник... И вдруг воздух стал густым и тяжелым, будто перед грозой.

Я резко обернулась. Он стоял в трех шагах, и его взгляд был уже не просто наглым — он был голодным. Пожирающим. Что-то внутри заставило меня отступить, и я спиной наткнулась на острый угол металлического стеллажа. Боль, острая и яркая, пронзила ребра. Я замерла, закусив губу.

Он оказался рядом мгновенно. Его лицо теперь было так близко, что я различала странный, почти минеральный отблеск в его глазах. Не говоря ни слова, он приложил ладонь к тому месту у меня на спине, где пылала боль. И — я не поверила своим чувствам — боль начала отступать, растворяться в странном, прохладном тепле, исходившем от его руки.

Его взгляд скользнул вниз, к моей кисти.

—У тебя проблема, — констатировал он тихо. — Ты поранилась.

Я отрицательно качнула головой, не понимая. Но сама опустила глаза. На указательном пальце зиял неглубокий, но кровавый порез. Я не помнила, где и как.

— Позволь помочь, — это не было просьбой. Это был приказ.

Что-то в его гипнотическом спокойствии парализовало волю. Почти безотчетно, я подняла руку с окровавленным пальцем. Он взял её — его пальцы были удивительно прохладными — и поднес к своим губам.

Мир сузился до одного ощущения. Тепло и влажность его рта на моей коже. Он взял палец в рот, и мягкое прикосновение языка к ране вызвало не шок, а странную волну жара. Легкое всасывание... и по всему телу разлился огонь, сладкий и губительный, будто под кожу влили раскаленный сироп. Внизу живота зародился стыдливый, непрошенный спазм, от которого кровь бросилась в лицо.

Он отпустил мою руку. Его пронзительный взгляд, казалось, фиксировал малейшую дрожь в моих зрачках.

—Извини, — произнес он.

— За что? — выдохнула я, и мой голос прозвучал сипло.

В ответ он лишь достал тысячерублевую купюру, сунул её мне в карман фирменной зеленой худи с логотипом «К», развернулся и пошел к выходу. На пути ему встретилась Надя, старшая смены, с его же пакетом.

—Вот ваш заказ.

Он молча взял пакет и растворился за стеклянными дверями, его темный силуэт слился с ночью. Он шел так, словно пространство расступалось перед ним по праву.

А я стояла, словно каменное изваяние, в кольце странной опустошенности и легкого головокружения, будто только что очнулась от глубокого, тяжкого сна. Надя коснулась моего плеча.

—Вика, ты в порядке? Присядь, похоже, тебе нехорошо.

Я молча кивнула, завершила смену в приложении и опустилась на стул. Подняла руку, разглядывая палец. Удивительно: на месте пореза остался лишь тонкий, бледный след, будто от бумаги.

— Все нормально? — переспросила Надя, глядя на меня с беспокойством.

Я снова кивнула, не в силах вымолвить слово. В памяти всплывали обрывки фраз: «буду на парковке». И тут же, будто из самых глубин подсознания, накатила другая мысль, тихая, но невероятно властная, похожая на внушение: «Забудь. Тебе сегодня не до этого».

И почему-то, против всей логики, этой мысли захотелось поверить. Слишком сильно

Вернулась домой после смены, прижимая к груди пакет с картошкой и куском мяса — всю ту тысячу, что дал тот незнакомец, Мариус, если, конечно, это было его настоящее имя. Бумажка хрустела в кармане, словно обожженная тайной.

На следующий день — привычный маршрут: прогулка, мусор, магазин. Быстро. Без лишних взглядов по сторонам. Еще день — и снова смена в «Купере», монотонный танец сборщика заказов. Три собрала, четвертый поступил. Имени «Мариус ди Картье» в списке не было. Может, забыл? Или его щедрость, как и угрозы, оказались мимолетным бредом?

Искала «Zewa» среди белых рулонов, потом перешла к чистящим средствам. Рука сама потянулась к бутылочке «AOS». И в этот миг, подняв глаза, я увидела его — того самого мужчину. Он проходил по соседнему проходу, неспешно, словно прогуливаясь по собственным владениям.

Сердце рванулось в горло. Я метнулась к дальнему концу стеллажа, прижалась к холодному металлу, затаила дыхание. Минута. Две. Тишина, нарушаемая только навязчивым шумом вентиляции. Выглянула осторожно — вроде чисто.

Выскользнула, сливаясь с тенью от стеллажей, и направилась к овощам. Набирала авокадо и рукколу, руки дрожали, когда клеила этикетку. В голове пульсировал один вопрос: Кто он? Что он скрывает?

И вдруг — будто само пространство откликнулось. Смартфон в руке вздрогнул, экран вспыхнул. Сам собой открылся браузер, белесый свет ударил в глаза. Статья. Кричащий заголовок: «Изнасилование вампирами. Добыча. Часть 1».

Мороз пробежал по коже. Я судорожно тыкала в экран, пытаясь свалить эту дьявольскую страницу. Палец скользил. И в этот миг я ощутила его присутствие за спиной — тихое, плотное, как сгустившийся воздух.

Обернулась. Он стоял в двух шагах и смотрел. Нежно, почти ласково улыбался. Я сунула телефон в карман, будто пряча улику. Он медленно прошел мимо, плечо почти коснулось моего. Цыкнул — коротко, как змея. Я отпрянула, спина ударилась о холодильник с овощами, пластиковые контейнеры звякнули.

Он не остановился. Прошел к выходу, обернулся на пороге — и подмигнул. Потом растворился в свете дня.

«Черт тебя дери, — выдохнула я, едва шевеля губами. — Псих поганый». Сердце колотилось так, будто рвалось наружу. Вытащила телефон, с трудом закрыла статью. Пальцы не слушались.

И тут мысль, холодная и тяжелая, упала в сознание: Я всегда говорила, что вампиров не существует. Почему эта статья? Откуда?

Внутри стало жарко, невыносимо, лицо запылало. Я сжала ручку тележки, впилась ногтями в резину. Нет. Не сейчас. Нужно работать. Собирать заказы. Игнорировать статью, которая появилась словно ниоткуда. Игнорировать память о его улыбке — такой спокойной, такой всезнающей.

Всё это можно дома почитать. Если, конечно, хватит смелости открыть телефон снова.

Вернувшись после смены, я долго сидела в тишине, размышляя, чем бы занять вечер. Вспомнила ту странную статью — тот бред о существах, в существование которых никогда не верила. Первую часть прочла за двадцать минут, и к концу глаза были широко раскрыты — не от страха, нет, от странного, леденящего интереса. Потом нашла вторую — «Изнасилование вампирами. И добыча. Часть 2.» — хмыкнула про себя. Проглотила и её, почти не дыша. Потом был чай, тишина, и сон, накрывший как тяжёлое одеяло.

Спала глубоко, часа два, может три. А потом приснился Он. Мариус — если это, конечно, было его имя.

Комната тонула в неестественно ярком свете, будто сошедшем с театральных подмостков. Люстра — причудливое сплетение свечей, не горящих, но сияющих холодным пламенем. Тёмно-алые бархатные драпировки на окнах, такая же тяжёлая, густая ткань на кровати позади меня. Уют, от которого стыла кровь.

Он вошёл без звука. И повалил меня на эту бархатную бездну. «Нет, не надо. Прошу», — вырвалось у меня во сне, голос прозвучал чужим и слабым. Я попыталась встать, но его ладонь легла на грудь, пригвоздив к ложу с нечеловеческой силой. Ткань одежды порвалась с тихим шипением. Его взгляд — хищный, изучающий, бездонный — скользнул по мне.

«Сама сделаешь, или тебе помочь?» — спросил он беззвучным шёпотом, который отозвался прямо в сознании.

Я лишь смотрела, не в силах понять. Минута. Две. Потом его руки резко схватили мои ноги, грубо раздвинув их. Долгое, протяжное «нет» застряло у меня в горле, когда его пальцы сомкнулись вокруг него с железной, неумолимой хваткой. Воздух исчез. Мир сузился до этого взгляда, до боли, до чужого, жестокого тела, входящего в моё. Я не могла издать ни звука. Только тихий хрип, который он заглушал каждым движением.

Он брал меня, как вещь. Жестоко, методично, до полного опустошения, сметая слабые попытки сопротивления, переворачивая с бесстрастной силой. Не было слов. Была только ярость обладания и бездонная, всепоглощающая стыдная податливость моего сна.

Я проснулась резко, вскочив, как от удара. Сердце колотилось о рёбра. «Всего лишь сон, — прошептала я в темноту, — слишком яркий, слишком… реальный». Дрожащими руками зажгла свет и направилась в ванную. На белой бумаге — пятна предательского возбуждения, так много, так явно… «Чёрт, — выругалась я шёпотом, — от парней такого не бывает…». Глупая физиология, обман тела, на который не было согласия души. Мысли метались: «Статьи… Это из-за этих проклятых статей. Или… этот чёртов Мариус и вправду может добраться до любого. Даже во сне».

Боялась снова закрыть глаза. Но усталость — тяжёлая, свинцовая — взяла верх. И сон поглотил меня снова.

Тот же бархат, тот же свет. Он был ещё ближе. Его губы коснулись моего уха, и шёпот прозвучал так отчётливо, так материально, будто раздался не в грёзах, а в самой комнате, пропитывая воздух ледяной угрозой:

«Ну, моя сладкая вишенка… Ты от меня так просто не отделаешься».

Я вздрогнула всем телом — и вырвалась из сна, как из петли. В комнате было тихо и пусто. Но слова висели в воздухе, ядовитые и неразвеянные, и тишина теперь казалась гулкой, настороженной и полной обещаний, которые с рассветом не умрут.

Глава 4

Сон снова накрыл меня, как тяжелая, но бархатная волна. И в его глубинах, среди размытых силуэтов и спутанных сюжетов, вновь появлялся он — Мариус. Его образ был неясен, но присутствие — ощутимо, как холодное пятно в темноте.

Утро пришло серое и неохотное. Я отлепила себя от подушки и поплелась в ванную. Движения были замедленными, автоматическими: щиплюще-холодная вода на лице, грубое махровое полотенце, собственное усталое отражение в запотевшем зеркале. На кухне, превозмогая вселенскую апатию, что-то побрякала сковородкой, и в воздухе поплыл запах жареного масла и яичницы. Послушные руки сами помыли тарелку, сами натянули на тело безликую униформу сборщика заказов. Снова «Купер».

Декабрь за окном был хмурым и неподвижным, будто затаился в ожидании новогодних огней. День в магазине выдался странно тихим, приглушенным. Даже Мариус, его обычно чувствуешь спиной, как сквозняк в зале, сегодня отсутствовал. Растворился. Будто его и не существовало вовсе.

И тут, будто подчиняясь какому-то внутреннему щелчку, я достала телефон. Баланс. Цифры на экране заставили мир на миг замереть. 10 500 ₽.

Я медленно подняла глаза от светящегося прямоугольника, не веря зрению. В голове, гулкой от неожиданности, прорезался единственный вопрос: «ОТ КОГО?». И тут же, следом, как тень первого, холодный и острый: «ЗАЧЕМ?». Мариус? Но это же абсурд. Откуда ему знать реквизиты? В графе «Отправитель» значилось не имя, а загадка: «Амадео Фаренхейт».

— Кто такой Амадео Фаренхейт? — хмыкнула я себе под нос, но в горле стоял ком. Банк, конечно, разведет руками. «Конфиденциальная информация». А за этим псевдонимом — пустота, пахнущая не подарком, а неведомой ценой. Но мысль, животная и простая, тут же перебила тревогу: «Ура. Мясо. Целого цыпленка».

Смена тянулась бесконечно. Дорога домой в полупустом автобусе казалась редкой удачей, но внутри все ныло от навязчивого: «Кто? Зачем? Чем расплачиваться?». На своей остановке, перебежав скользкую дорогу, я зашла в магазин. Пакет с продуктами оттягивал руку. И сверху — пачка сигарет, маленькое признание в собственном бессилии. Дома курица зашипела на сковороде, наполняя квартиру жирным, почти что домашним запахом, который не мог прогнать внутренний холод.

На следующее утро мир перевернулся с ног на голову снова. Только я вышла из режима полета — телефон агонизировал уведомлениями. «+5 000 ₽. От: Империя Ночи». Почти мгновенно — ледяное смс от оператора: «Ваш номер заблокирован». И тут же, в тот же миг, новое: «На счет номера зачислено 1 000 ₽». Глаза округлились сами собой. Баланс подтвердил кошмарную, нелепую реальность. Я только глухо хмыкнула, завтракая в тихом столбняке, вкуса еды не чувствуя.

Дни потекли, сливаясь в серую череду. Мороз сковал город, выл в щелях рам. В одну такую ночь боль пришла нежданно и полновластно: голова раскалывалась на части, тело ломило, будто его выкручивали. Я лежала, закутанная в два пледа, и беззвучно шептала в потолок, обращаясь к пустоте: «Господи, как плохо…». Взгляд упал на смартфон на тумбочке. Рука, тяжелая и ватная, потянулась к нему сама. Пальцы набрали адрес того сайта — логова цифровых мифов.

— Посмотрим, что там еще, — прошептала я, лихорадочно скользя по экрану.

«Изнасилование вампирами. Часть 3, 4, 5»… «Говорит вампир»… «Вампир. Цена. Награды»… «Почему мы предпочитаем оставаться в тени». Я проваливалась в текст, как в черную воду. И наткнулась на строки, от которых кровь застыла: «…кровь вампира исцелит от вирусных заболеваний, утолит любую боль…»

Но ниже следовало холодное, разумное предупреждение, от которого стало еще страшнее: «…Кровь вампира — троянский конь. Её хозяин… может обратить энергетический канал вспять… Отдав каплю, он способен высосать реку. Энергетически, разумеется… Влияние эликсира бессмертия на смертную плоть… непредсказуемо и двусмысленно».

От этих слов дыхание перехватило. Я впилась в экран, глаза широко раскрыты, сердце стучало в висках. С трудом оторвалась, проглотила горсть таблеток, залила их обжигающим «Максиколдом» — кислым пойлом отчаяния. Заставила себя рухнуть на подушки, натянула одеяла с головой, как саван. И провалилась в черную, беспросветную яму без сновидений.

К утру тупая боль отступила, сменившись тяжелой, свинцовой пустотой. Но это была не победа. Это было затишье. И я знала — это не конец. Боль, как и таинственные переводы, как и призрак Мариуса, просто затаилась. Чтобы вернуться.

Несколько дней прошли в тщетной попытке вернуться к норме. Я устроилась в «Магнит», теперь всего в четырех остановках от дома. Работа — та же, сборщиком. Сменами, в ритме бесконечных заказов, где я, живая и усталая, отставала от бездушного темпа терминала. Деньги на карту продолжали падать таинственным дождем, а кашель глухо отдавался в груди, напоминая, что спокойствие — лишь иллюзия.

В ту смену я схитрила. Нажала «остановить заказы» на ТСД, накинула куртку и вышла в колючий зимний воздух покурить. Не отходя далеко от входа. И увидела её — чёрную машину, подкатившую бесшумно, как тень. Из задней двери вышел он. Мариус. Его взгляд сразу нашел меня в полумраке.

Сердце ударило в грудную клетку предупреждением. Я бросила недокуренную сигарету, резко развернулась и бросилась бежать обратно, в спасительную дверь магазина. Сзади прозвучал голос, властный и резкий: «Стой! Не беги!» Но бег мой был инстинктивным, порывом загнанного зверька.

Я метнулась к складу, к двери в подсобку. Рука уже тянулась к ручке, когда я оглянулась — проверить, не настиг ли он. И, повернув голову вперед, врезалась в него. Он будто материализовался из самой тьмы коридора, раскинув руки, словно паутину. Я не успела затормозить, полетела прямо в эту ловушку. Его руки сомкнулись у меня на спине стальным обручем.

«Вот черт», — вырвалось у меня шёпотом, полным бессильной ярости.

Он стоял так близко, что я чувствовала холод, исходящий от его одежды. На его губах дрогнула едва уловимая усмешка.

—Ага. И чего в бег ударилась? Я же сказал — стой.

Мои глаза,наверное, были огромны от страха и непонимания. Они метались по его лицу, ища хоть какую-то опору в этой нереальности.

—Кто знает, чего от тебя ожидать, — выдавила я, — особенно после тех раз.

— Поговорить просто хотел. Срочно, — его голос был низким, настойчивым.

Хватка не ослабевала.Я попыталась вырваться: «И о чём? Отпустишь для начала?»

—Да, конечно. Чтобы ты снова сбежала? Учти, я поймаю, — он неохотно разжал пальцы, но не отступил ни на шаг. — Слушай. Как на это смотришь? Я буду перечислять тебе деньги. Хоть за просто так. Или… чтобы ты завтра пошла со мной. На прогулку. В театр. Куда угодно. Проводила время со мной. А ты… не будешь встречаться с другими. И делать то, что не любишь.

Внезапный приступ кашля вырвался из горла, сотрясая всё тело. Я не успела прикрыть рот. Стояла, подавленная, чувствуя, как горит лицо, глядя на него широко открытыми глазами.

Он наклонился ещё ближе, и его шепот обжег кожу у виска:

—Идёт такой вариант? Открою секрет… я давно за тобой наблюдаю. И меня пробирает дикая ревность. Знаешь, ты заслуживаешь лучшего. Того, кто будет любить. Заботиться. Ухаживать.

Так вот в чём дело. Непонятные преследования, деньги… Всё обретало жутковатый, извращённый смысл.

—Что скажешь? Договорились? — его взгляд, хищный и пристальный, буравил меня насквозь.

—Ладно… — прошептала я в полном изумлении. — А это… ты присылаешь? На карту, на телефон?

— Да, я. Не спрашивай, откуда номера, — отрезал он.

Его взгляд обладал странной силой — отталкивающей и притягательной одновременно. От него становилось жарко и холодно. Дверь склада скрипнула, и на пороге появилась директор.

—Что здесь происходит? — спросила она, строго глядя на нас.

Мариус медленно перевёл на неё свой взгляд.

—Ничего. Беседуем. Извините, что отвлекаемся, — его тон был вежливым, но в нём вибрировала сталь. И тут же, почти беззвучно, он добавил, обращаясь к ней: — Уходи к своей кассе. Сиди там. Не мешай мне.

Женщина молча развернулась и ушла, покорно заняв место за кассовым аппаратом. У меня ёкнуло сердце. Я сделала невольный шаг назад, пытаясь улизнуть, но его рука снова сомкнулась на моём запястье. Пальцы были холодны, как лёд.

—Так? Договорились? — повторил он, мягко, но неумолимо притягивая меня к себе.

Я выдохнула, снова кашлянув.

—Да… ладно. Договорились.

—Выглядишь, конечно, плохо, — констатировал он, изучая моё лицо. — Жаль, времени мало.

Кивнув коротким «ага», я замерла. Он отпустил мою руку, прошёл мимо, взял с полки бутылку вина и направился к кассе. Я невольно последовала, остановившись в двух шагах. Директор пробила покупку, назвала сумму. Он положил купюры, наклонился к окошку и, глядя ей прямо в глаза, тихо и чётко сказал:

—Ты меня никогда не видела. И не помнишь ничего из нашего с ней разговора. Если слышала.

Она тут же повторила, как эхо, с пустым взглядом: «Никогда не видела. Не помню».

Я ахнула,прикрыв рот ладонью. Ужас, ледяной и острый, пронзил меня. Он бросил взгляд на кассы самообслуживания позади, и я, не помня себя, рванула в склад, захлопнув за собой дверь.

Стояла в полутьме, прислонившись к стеллажу, дрожа всем телом.

—Черт… Черт! Какого дьявола происходит? Она повторила, как зомби… Это ненормально. О Боже…

Вдруг — тихий, но настойчивый стук в дверь. Рука, будто сама по себе, повернула ручку. Увидев его снова на пороге, я попыталась захлопнуть дверь, но он резко подставил ногу, и следующее мгновение его фигура заполнила пространство кладовой. Он снова обхватил меня, руки сомкнулись на спине, а губы нашли мои.

Мир сузился до этого касания. Внутри вспыхнул жар, невыносимый и всепоглощающий, смешав страх, отвращение и что-то ещё, тёмное и запретное. Поцелуй был страстным, властным, забирающим дыхание. Затем он так же внезапно отпустил меня, отступил к двери и исчез, не сказав ни слова.

Я осталась одна в тишине склада. Тело горело, губы помнили холод его прикосновения. Лицо пылало. Я стояла, не в силах пошевелиться, с одним лишь вопросом, бешено стучавшим в висках: почему? Почему не заставил забыть, как ту женщину? Почему этот поцелуй, этот жгучий, пугающий знак? Будто в дешёвом сериале про вампиров, подумала я с истеричной усмешкой. Но от этой мысли не стало ни смешно, ни легче. Стало только страшнее

Ветер, приносящий холод и обещания

Вечер выдался тихим и странно пустым. Вздохнув, я бросила взгляд на часы: 20:20. Терминал мерцал бледным светом — ни одного заказа, ни тогда, когда мы стояли и говорили, ни после. Потом, словно сжалившись, система подала один-единственный вызов. Я принялась за сборку, мои движения размеренны и автоматичны. Продавец-кассир, проходя мимо, бросила на ходу: «После девяти можешь уже отключаться, а то ждать этих курьеров — только ночь потеряешь».

Я так и поступила, едва стрелки коснулись 21:10. На улицу вышла в 21:40, с пакетом продуктов из магазина. Завтра был выходной — мысль об этом грела слабее, чем должно было. На следующий день после выходного — снова смена. Закончила в те же 21:40, будто время застыло в этой точке.

Остановка. Тусклый фонарь, сизый пар от дыхания. И снова она — та самая машина, возникшая из ниоткуда и плавно, нагло вставшая мне наперерез. Инстинкт кричал «беги», но дверь на заднем сидении уже распахнулась. В ее черном провале, едва освещенный отблесками уличных огней, сидел Мариус. Его губы тронула легкая, почти невидимая улыбка.

—Садись. Подвезу.

— Нет, я на автобусе, — голос прозвучал слабее, чем хотелось. — И вообще, близко.

Он взглянул на меня. Взгляд был не теплым и не холодным — он был абсолютным, как приговор.

—Садись. Без разговоров.

Я хотела опустить глаза, но не успела. Через секунду мои ноги сами понесли меня к машине, будто по невидимой нити. Я склонилась, протиснулась на сиденье, ощутив прохладу кожи на холодной коже. Он потянулся к ручке, дверь захлопнулась с тихим щелчком. И тут же его руки обняли меня, властно и не оставляя пространства для вопроса. Я ведь не говорила ему, где живу. Никогда.

Краем глаза я уловила силуэт водителя: мужчина с небрежной, но не лишенной характера шевелюрой. Он поправил зеркало заднего вида, поймав в нем мое отражение. Такси? Или личный водитель? Мысли путались.

Мариус опустил голову мне на плечо, его дыхание коснулось шеи, а затем — губы. Легкий, почти невесомый поцелуй в то место, где пульс бьется испуганно и громко. Я вздрогнула. Он высадил меня прямо у дома, угадав адрес с пугающей точностью, словно всегда его знал.

Он выскочил быстрее, обогнул машину и открыл мне дверь, протянув руку с галантностью джентльмена из другого века. Я, сама себе удивляясь, приняла эту помощь. Его объятие снова накрыло меня, а следом — поцелуй. Глухой, властный, лишающий воли. Я отозвалась против своего желания, в ответной волне темного, запретного пыла. В этом хаосе чувств я машинально прикусила его губу, ощутив на языке внезапную, резкую свежесть мяты или ментола. Он лишь тихо застонал — звук, похожий на приглушенный рык, — и в ответ укусил меня, оставив на нижней губе мелкую, жгучую точку боли.

Мы оторвались друг от друга, дыхание сбивчиво.

—Извини, мы оба увлеклись, — произнес он, и в его голосе не было ни капли раскаяния.

— Я знаю. Прости. Ты первый начал, — выпалила я, чувствуя, как горит лицо.

Он улыбнулся, не показывая зубов, лишь тень улыбки скользнула по его лицу.

—Ладно. Отпускаю. Хотя не хочу. Увидимся завтра. Или после.

Машина стояла у подъезда, пока я поднималась. Он смотрел на мой дом, и его тихий шёпот, казалось, достиг моего слуха сквозь стекло и стены: «Она нарушит обещание. Завтра вечером забудет. Откуда я знаю? Ах, дорогая… Считай, я вижу будущее. И всегда на шаг впереди. Ты сама приведёшь себя ко мне. И тогда… возможно, будет как в твоём сне. Я попытаюсь быть нежным. Но увы…»

Дома, за ужином из остатков, я все еще чувствовала на губах привкус мяты. И странно — утренний кашель почти отпустил.

Вечером, как назло, пришло сообщение от Стаса: «Увидимся снова?» Я прикусила губу. Не хотелось. Но мысль — «Как Мариус об этом узнает?» — пронеслась с хитрой, вызывающей улыбкой.

Мы встретились. Снова заднее сиденье его машины, снова близость, от которой немеет разум. Я отвернулась, чтобы открыть дверь и сплюнуть, и в этот миг увидела его. Силуэт в нескольких метрах, неподвижный и чёткий в ночи. Руки, сжатые в кулаки.

Сердце упало в пятки.

—Вперед! Гони! Высади у «КБ» на Тверской! — мой шёпот сорвался в крик.

Двигатель взревел, машина рванула с места. В рёве мотора и свисте ветра мне почудился голос, вплетенный в самый шум:

«Не уйдёшь. Будешь наказана. Как в твоём сне. Жестко».

Высадил у знакомой школы. Я бежала, поскальзываясь на льду, сердце колотилось о ребра. Дома захлопнула дверь на все замки. Спала со светом, одолеваемая ощущением, что тот темный силуэт проник уже внутрь, растворился в самых углах.

На следующий день — снова смена. Вернулась домой, разделась, сняла даже чёрный кружевной бюстгальтер. И вспомнила про мусор. Лень переодеваться — натянула поверх длинной футболки бордовую кофту, накинула куртку. Выскочила на мороз.

Контейнер. Глухой удар пакета о дно. Разворот. И тишина, нарушаемая только хрустом снега под ботинками. Потом — едва уловимый звук двигателя. Я обернулась. За мной, без фар, ползла машина с тонированными стеклами, тёмный хищник в ночи.

Лёд. Поскользнулась, едва удержалась. Ключ. Проклятый ключ! Трясущиеся пальцы никак не попадали в скважину, ключи выскальзывали, звякая на бетоне. Рывок — дверь поддалась! Ещё мгновение…

И вдруг — железная хватка вокруг шеи. К лицу, к носу, с чудовищной силой прижали тряпку, пропитанную чем-то сладковатым и удушающим. Я билась, выкручивалась, боль резала суставы, в легких горел огонь. Из последних сил. А потом… потом накатила волна чёрной, густой энергии, затопившая сознание, и мир провалился в бездну.

Очнулась в темноте. Холодный воздух коснулся кожи. Куртки не было. Кофты не было. Только тонкая хлопковая ткань длинной футболки. Руки онемели, заведенные за голову и туго стянутые веревкой. Я метнулась, пытаясь высвободиться, — узлы лишь впились глубже.

Тишина была абсолютной, пока не скрипнула дверь. Чёрный прямоугольник проема вобрал в себя ещё более чёрный силуэт. Он замер у края кровати, и минута тянулась вечностью. Потом он двинулся — не шагом, а плавным, грациозным скольжением, словно большая кошка, ступающая по своей территории. Колени уперлись в матрас, тень поползла ко мне.

Я почувствовала, как дрожь, предательская и неконтролируемая, пробежала по связанным рукам.

—Мариус? — голос сорвался шёпотом, полным мольбы. — Не надо… Прошу, отпусти. Пожалуйста.

Тишина в ответ была страшнее любых слов. Силуэт приближался, заполняя собой всё пространство, всю тьму.

—Нет, — задохнулась я, сжимая губы до боли. — Прошу… не надо. Молю тебя…

Мольба повисла в ледяном воздухе, не найдя ни отклика, ни пощады. Только безмолвие и неотвратимость приближающейся тени.

Незнакомец приблизился, его движение бесшумно, словно тень, отделившаяся от мрака. Он замер так близко, что в темноте я ощущала лишь присутствие и тишину, тяжелую, как свинец. Я выдохнула, и шепот сорвался с губ сам собой:

—Мариус, ты? Или… кто ты там? Пожалуйста, отпусти меня.

Теплое дыхание коснулось уха,а голос, низкий и вязкий, просочился прямо в сознание:

—Нет, не отпущу. Ты помнишь? Помнишь, как клялась Мариусу не видеться больше ни с кем? Но вчера ты нарушила слово.

Я вздрогнула,и кожа покрылась ледяными мурашками.

—Мариус, это ты? Прости, я… я случайно забыла. Извини. Отпусти, умоляю, развяжи веревки.

Губы,почти касаясь моей кожи, прошептали снова:

—Ах нет, сладкая. Сочная. Вкусная карамелька.

От этих слов,произнесенных с мрачной нежностью, по телу пробежала судорога. «Сладкая, сочная, вкусная карамелька» — фраза обжигала, как поцелуй раскаленным железом. Я стиснула зубы, пытаясь загнать обратно дрожь.

—Мариус, если это ты… прошу… Хо-хочешь, минет сделаю? Ладно, согласна. Молю, развяжи.

Тишина повисла на несколько ударов сердца,а затем тот же шепот, теперь с легкой насмешкой, ответил:

—А может, я и не Мариус вовсе. И не знаю такого. Но раз ты так уверена… пусть будет Мариус.

Резкий хлопок,будто лопнула хлопушка, разрезал тишину. Вспыхнул свет, ослепительный и резкий, заставивший зажмуриться. Первым делом я увидела люстру — причудливое сооружение в виде канделябра со стилизованными свечами, где горели обычные лампочки. Затем взгляд скользнул по материи подо мной — густой, глубокий бархат цвета ночи. И наконец, остановился на нем.

На том,кто стоял у кровати. Да, это был он. Мариус. Черты лица, знакомые до боли, теперь казались отлитыми из холодного мрамора. Его взгляд, тяжелый и пристальный, медленно прополз от моих связанных запястьев к лицу, а затем опустился ниже, к моей груди, скрытой под просторной футболкой.

—Как ты могла? — его голос был ровным, но в каждой ноте звенела сталь. — Ты же обещала. Только мне. Никаких других. Не можешь остановиться сама? Что ж, тогда я остановлю тебя. А тебя, моя дорогая, ждет расплата.

Отчаяние сдавило горло.

—Умоляю… Хочешь, я… сделаю все, что скажешь, и минет, и… — я захлебнулась, потому что его взгляд, пронзительный и всевидящий, выжег слова на корню.

Он не сказал больше ни слова.Ладонь легла на ткань футболки у моего плеча. Раздался резкий звук рвущейся материи — и в следующий миг я почувствовала прикосновение прохладного воздуха к обнаженной коже. Футболка расселась по шву, как спелый плод. Внутри все сжалось в ледяной комок.

—Прошу, не надо, — вырвался у меня предательски тонкий, слабый шепот.

Я осталась лишь в трусиках,беспомощная и открытая. Его взгляд, медленный и оценивающий, скользнул по груди, по изгибам талии. Он тяжело выдохнул, и в этом выдохе послышалось что-то похожее на восхищение и голод одновременно.

—Ах, какая же ты… — прошептал он. — Какие формы… Такая желанная.

Стыд,жгучий и всепоглощающий, залил меня с головы до ног, хотя я и не была невинна. Но не так, никогда не так — не в плену, не связанной, не под этим взглядом, в котором читалась не страсть, а владение. Его пальцы, прохладные и уверенные, коснулись груди, легли на нее, сжали. Больно? Нет. Унизительно. Пальцы теребили соски, которые предательски набухли и затвердели сами собой, отвечая на прикосновения. Он склонился, и губы, мягкие и влажные, обхватили один сосок, принялись посасывать его. Из горла сам собой вырвался сдавленный стон. Он перешел ко второй груди, и я, забывшись, на миг выгнулась, подставляясь, чтобы тут же снова упасть на бархат, сраженная собственным откликом.

Его язык,умелый и настойчивый, ласкал, кусал, дразнил. Стоны, словно узники, рвались из моей груди вопреки моей воле. А внизу, в самом сокровенном месте, разлилось тепло, предательское и густое, заставившее почувствовать влажность. Его руки странствовали по телу — спина, живот, снова грудь. Взгляд упал на его кисть, лежащую на моем бедре. Длинные, ухоженные пальцы с идеально заостренными ногтями, покрытыми матовым черным лаком.

—Не часто увидишь мужчину с накрашенными ногтями, — сорвалось у меня, бессмысленная фраза в хаосе ощущений.

Он на миг оторвался от груди,взглянул. В его глазах мелькнула искорка.

—Считай это… личной необходимостью.

И снова погрузился в ласки,а его руки поползли ниже, к резинке моих трусов. Я не успела даже вдохнуть для нового умоления — резкий рывок, звук рвущейся ткани, и я полностью обнажена перед ним. Он замер, его взгляд приковался к тому месту между моих ног. Затем он медленно, с театральным пониманием, выдохнул.

—Ох, как же тут сладко… А это зачем? — он указал пальцем. — Для спонтанных возбуждений, чтобы не испачкать белье?

На бархате лежала маленькая,смятая салфетка. Мое лицо вспыхнуло таким пожаром, что, казалось, осветит всю комнату без люстры. Черт! Как он мог знать? Как мог догадаться? Казалось, он читает не только мои мысли, но и самые потаенные, темные уголки моих желаний. Я отвела взгляд, не в силах выдержать его насмешливую проницательность.

Его руки крепко обхватили мои бедра и резко,безжалостно раздвинули их. Я вскрикнула. А затем он прильнул губами туда, и мир сузился до точки взрыва. Его язык был огнем и льдом, наказанием и наградой. Он исследовал, ласкал, вгрызался. Я извивалась, стонала, и ноги, предав меня окончательно, раздвинулись еще шире, приглашая, требуя. Он поднял на меня взгляд — хищный, торжествующий — и, не прекращая работы языком, ввел внутрь палец. Тело взметнулось на кровати само по себе, не слушая команд разума. Он двигал пальцем, вынул его, медленно облизал, никогда не отрывая от меня горящего взгляда.

А потом его тело накрыло меня— тяжелое, реальное. Я даже не заметила, когда он освободился от одежды. Острота, боль, заполненность — он вошел в меня, и мой стон прозвучал как выдох всей вселенной. Он начал двигаться — сначала медленно, почти нежно, затем все быстрее и быстрее, словно улавливая ритм моего бешеного пульса. Внутри все горело, плавилось, превращалось в лаву.

—Ты не получала удовольствия с другими? — его голос прозвучал прямо у уха, спокойный, среди этого безумия.

Мои глаза расширились от ужаса.Откуда? Я никогда… вслух…

Он обнял меня крепче,движения стали глубже, резче, и в тот же миг я почувствовала, как веревки на запястьях ослабли и спали. Руки, онемевшие, сами потянулись к его спине, впились в кожу, и я, в каком-то исступленном порыве, исцарапала его, оставив красные полосы.

—Люблю в тебе эту страсть, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная теплота. — Такая страстная. Невероятная.

Его губы прикоснулись к шее.Голова сама откинулась, подставляя уязвимое место. Я зажмурилась. И в черноте за веками мне померещилось… видение. Его губы, приподнятые в улыбке, обнажили не просто ровные зубы, а длинные, острые клыки, белые и смертоносные. Я резко дернула головой, отстраняясь.

—Тебе не понравилось? — его голос снова был рядом, ласковый и опасный.

—Понравилось… но мы недостаточно знакомы для такого доверия, — выдохнула я.

—Расслабься, — он мягко, но неумолимо взял мое лицо в ладони и повернул. — Пусть уйдет напряжение. Исчезнут страхи.

Его губы снова коснулись шеи,но теперь это были не просто поцелуи. Это было таинство. Каждое прикосновение обжигало кожу, оставляя на ней следы-засосы, метки. Внутри все замирало, а затем сердце принималось бешено колотиться, выпрыгивая из груди. Он оставлял свои печати на шее, у ключицы, даже на нежной коже горла. Жар становился невыносимым.

Он оторвался,и я увидела его улыбку — не обычную, сдержанную, а широкую, ослепительно-белую. В ней было что-то первобытное, торжествующее. Страсть вспыхнула с новой силой.

—Тебе нужно завтра куда-то? — спросил он, не прекращая движений.

Я,захлебываясь в волнах наслаждения, пролепетала:

—Да… смена в «Магните»…

Он на мгновение замер,одной рукой достал из складок бархата две хрустящие купюры — по пять тысяч.

—Может, останешься со мной? Не пойдешь?

—Не… не могу… должна, — с трудом выдавила я.

—Ладно, — он снова начал двигаться, и в его голосе послышалась досада. — Отвезу. Хотя мне и не хочется тебя отпускать… Ах, как же я тебя хочу. Ладно, спи. Набирайся сил.

Я смотрела на него,обессиленная и пораженная. Он будто не ведал усталости, словно машина, созданная для этого. Заснуть удалось с трудом, проваливаясь в темноту сквозь остатки пережитых ощущений.

Перед тем как сознание окончательно отключилось,я почувствовала, как его взгляд скользит по моему лицу, и услышала шепот, тихий, как дуновение:

—Когда ты спишь, ты еще прекраснее, моя милая.

И затем— вес его головы на моей груди, его рука, обнимающая за талию, и тишина, наконец, целиком и полностью воцарившаяся в комнате, освещенной призрачным светом люстры-канделябра.

Наступило утро. Я проснулась от нежного, страстного поцелуя — он был как первая капля света, растопившая остатки сна. Открыв глаза, я встретилась взглядом с Мариусом.

— Одевайся, уже 7:20, — произнёс он, и его голос прозвучал мягко, но неумолимо.

Я села, сонно проведя рукой по волосам.

—Что? Во что? Мой бюстгальтер дома. И кофта… ты её куда-то дел.

Он вздохнул — звук, полный терпения и лёгкой досады. Без слов протянул руку, и в его пальцах мелькнуло чёрное кружево. Бюстгальтер, точь-в-точь как мой, только новый. Я не стала спрашивать откуда. Молча повернулась спиной, почувствовав, как его пальцы, тёплые и уверенные, ловко застёгивают крючки. Поправила чашечки, стараясь не встретиться с ним глазами. Потом потянулась к бордовой кофте, но он вырвал её у меня из рук и сам натянул на меня, движение резкое, почти повелительное.

Я посмотрела на него, сжав губы. В памяти всплыл образ порванной ткани.

—Ты помнишь, ты порвал мою футболку? Ты должен мне новую.

Слова сорвались неожиданно даже для меня самой.Я замолчала, резко, испуганно, ожидая вспышки.

Но Мариус лишь скользнул по мне взглядом, в котором мелькнуло что-то похожее на удивление.

—Хорошо. Куплю. Поедем в твой выходной и купим.

Я выдохнула с облегчением,которое тут же сменилось тихим укором себе. Имею ли я право просить?

Он помог надеть куртку, застегнул каждую пуговицу с тщательностью, которой я от него не ждала. Я смотрела на него в немом изумлении: что с ним стало? Он был сосредоточен, почти нежен, и это пугало больше, чем его обычная холодность.

Мы вышли на улицу. Утренний воздух был свеж и колок. Мариус легко обнял меня сзади, ведя к машине. И тут мой взгляд упал на того, кто стоял у водительской двери. Его друг. Или личный водитель. Он смотрел на меня.

Это был не просто взгляд. Он был хищным, пронизывающим, сжигающим. В нём читалась та же сила, что и в Мариусе, но какая-то первозданная, необузданная. В разы острее, в разы опаснее. Его глаза, казалось, светились изнутри неестественным, почти стеклянным блеском. Нас разделяли лишь несколько шагов и холодный блеск капота.

Мариус мгновенно шагнул вперёд, закрывая меня собой. Его рука легла на моё плечо, властно и защищающе.

—Не смотри на неё так, — его голос прозвучал тихо, но с такой ледяной угрозой, что по спине пробежал холод. — Она моя. Не смей.

И тогда всё произошло с нечеловеческой скоростью. Тот, словно сжатая пружина, запрыгнул на капот и двинулся в нашу сторону — плавно, стремительно, неестественно. Мариус отреагировал быстрее. Мелькнула рука — и вот его пальцы уже впились в горло водителя, отшвыривая того назад, на металл. Тот приземлился в низкой, готовой к прыжку позе, но снова потянулся ко мне.

Не успела я вскрикнуть, как Мариус снова был рядом с ним, прижимая его лицом к капоту с такой силой, что металл дрогнул.

—Остынь. Немедленно, — прошипел Мариус сквозь стиснутые зубы. Его лицо было искажено холодной яростью. — А лучше иди отдохни. Сегодня ты не нужен.

— Пожалуйста, я… я отвезу куда скажете, — хрипло выдавил тот, пытаясь высвободиться.

— Нет. Не хочу, чтобы ты портил компанию своим присутствием.

Мариус отпустил его.Водитель, пошатнувшись, упал на колени и обхватил его ноги.

—Простите! Прошу! Я буду тих. Буду смиренен.

— Ты этого не умеешь.

Тот поднял голову,и в его стеклянных глазах плескался животный ужас. Он приник губами к тыльной стороне руки Мариуса.

—Пожалуйста… простите. Признаю, не смог устоять…

Я стояла, не в силах пошевелиться, с вытаращенными от ужаса и непонимания глазами. Что это было? Что за безумие я только что увидела?

Мариус наклонился к нему, и его шёпот донёсся до меня, звенящий сталью:

—Если это повторится — я вырву их собственноручно. Понял?

—Понял… Извини.

Водитель, словно тень, скользнул к задней двери, распахнул её с неестественной плавностью и застыл в почтительном, приглашающем поклоне. Я была статуей, вмороженной в асфальт.

Мариус подошёл, посмотрел на меня — взгляд был снова твёрдым, но уже без той ярости. Он сел в машину и протянул руку. Я, повинуясь безотчётному импульсу, взяла её. Его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони, тёплые и реальные.

Дверь закрылась сама, с тихим шипящим звуком. Водитель, закрыв её снаружи, снова склонился в странном, почти средневековом поклоне, метнулся на своё место, и через мгновение мотор ожил низким рычанием. Машина тронулась, увозя меня в новый день, который уже не казался таким утренним и безмятежным. В салоне пахло кожей, дорогим парфюмом и чем-то ещё — острым, диким, что витало в воздухе после только что отгремевшей тихой бури.

Пиццерия встретила нас сонной прохладой. Мариус настоял на завтраке, не желая отпускать меня голодной на целый день. Пока он, отдавая тихие распоряжения водителю, заказывал себе крошечную пиццу и стакан вишнёвого морса, я чувствовала себя куклой в его руках — покорной и немного ошеломлённой. Его спутник, угрюмый и молчаливый, уткнулся в тарелку с сосисками гриль. Контраст был разительным.

На улице Мариус мягко, но неумолимо взял меня под руку. Его улыбка была солнечной, а приказ водителю — «стой, жди у машины» — прозвучал ледяной сталью. Я попыталась было воспротивиться, но он лишь крепче сжал мою руку. Его желание сопровождать меня было не просьбой, а данностью.

У дверей «Магнита» он обнял меня, и его поцелуй смешал уличный холод с внутренним жаром. «Заеду вечером», — прошептал он губами в самое ухо, и мурашки пробежали по спине. Внутри магазина мир снова замер. Не то чтобы я не надеялась на продолжение, но глубина собственного падения пугала. Кто он? Мимолётное увлечение или… что-то большее? И главное — захочет ли он когда-нибудь меня отпустить?

Вспомнив о телефоне, я обернулась. Он, словно читая мысли, уже доставал его из кармана своей куртки. На прощание я коснулась губами его щеки — тёплой, чуть шершавой от щетины. На дисплее горело 9:00. Поздно.

В подсобке, снимая шарф, я увидела в зеркале следы на шее — синевато-багровые отметины его страсти. Не смогла сдержать глупой, смущённой улыбки. «Ах ты ж… — вздохнула я. — И предупредить не удосужился». Пришлось закутаться обратно.

Смена тянулась вяло. Коллега, острый глазок, сразу заметила следы под краем шарфа. «Ого, Вика, наконец-то кто-то появился?» — лукаво спросила она. Пришлось отшучиваться. «Пока не знаю… В клубе работает, вроде». «Красивый?» — «Слишком. Будто ненастоящий». Её слова о свободных отношениях и браках без любви отозвались тихой грустью. Да, такое было всегда. И тут же всплыло утро: грубые руки водителя, резкая реакция Мариуса… Что там между ними произошло?

Вечером он вошёл бесшумно, как тень. Обнял, коротко поцеловал, оставив на губах странный холодок. «Жду тебя. Покатаемся». И растворился.

Коллега тут же подскочила, приглушив голос до шёпота: «Держись от него подальше. От него… опасностью веет». И словно в подтверждение её слов, он снова возник в дверях. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, скользнул по нам. Кассирша фыркнула: «Если только он не вампир какой. У них, говорят, и слух, и нюх отменные». Я невольно вздрогнула. Шутка была слишком неуместной, слишком точной. Он смерил нас темным взглядом и вышел.

Позже, пытаясь достать сыр с верхней полки, я мысленно взывала о помощи. И он появился — будто материализовался из воздуха. Взял нужную упаковку, протянул. Его пальцы едва коснулись моих. «К 21:20 подъеду прямо к магазину», — сказал он и снова исчез, оставив после себя лёгкий запах морозного воздуха и чего-то неуловимого — пряного, древнего.

В 21:40, выйдя на холод, я увидела его машину, чёрную и блестящую под фонарём. Закурила, пытаясь унять дрожь. Он подошёл, и его улыбка в свете фонаря казалась одновременно ласковой и отчуждённой.

— Привет. Как день?

—Более-менее. Извини, можно заехать ко мне… за вещами?

—Нет, — мягко, но бесповоротно перебил он. — Поедем ко мне. Вещи купим в твой выходной. Когда он?

От него действительно ничего не скрыть. В машине он притянул меня к себе. Его поцелуй был глубоким, властным, жаждущим. И снова тот привкус — на этот раз явственный, медный, как будто я прикусила язык. Солёно-металлический. Он оторвался, посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, а потом просто приник головой к моему плечу, словно ища в нём покоя.

Дорога промелькнула в полумраке. Его дом, его комната, его руки. Ночь началась не со страсти, а с массажа — медленного, методичного, разогревающего каждую мышцу. Его пальцы знали тайны моего тела, о которых я и сама не подозревала. А потом… потом была жаркая, темная бездна, в которой тонули мысли, страхи и сомнения. И только где-то на краю сознания, как отголосок дневного разговора, кружился навязчивый вопрос: кто ты, мой прекрасный, мой опасный, мой незнакомец? И что за странный, медный привкус остаётся на моих губах после каждого твоего поцелуя?

Глава 5

Мариус, обнимая, прошептал: «Скоро Новый год. Какие планы? Может, встретишь его со мной? Пожалуйста. Было бы… приятно не в одиночестве».

«Я подумаю», — ответила я.

Как и договаривались, на следующий день мы поехали в магазин. Он купил себе новую кожаную куртку, а мне — футболку. Выбирала я, конечно, долго. Остановилась на той, где на груди вышита роза.

Прошла неделя. Иногда он отвозил меня домой — обычно через пять дней — а потом снова забирал после работы. С его личным водителем пришлось немного подружиться. Он иногда возил меня без Мариуса, но чаще они были вместе.

В то утро я проснулась сонной и неохотной. Умылась, решила выйти на смену в «Купер» сборщиком заказов. Снова заводской район, ТЦ «Оранжевый», гипермаркет «Ашан». Выхожу, иду к остановке. Подхожу, стою. Подъезжает машина с тонированными стеклами, сигналит. Смотрю на смартфон: 13:20. Вздыхаю и неспешным шагом иду к автомобилю. Дверь с пассажирской стороны открывается — внутри пусто. Мариуса нет. В сердце кольнуло.

«На работе он, — говорит водитель. — Садись, отвезу куда надо».

Сжимаю губы, сажусь, захлопываю дверь. Трогаемся с места. Он смотрит в зеркало, одной рукой сжимает руль. Замечаю в его руке знакомую этикетку гематогена. Он откусывает батончик так яростно, будто это не сладкая плитка, а кусок мяса. Ловит мой взгляд в зеркале, выдыхает:

«Извини. И за тот раз тоже извини».

«Да ладно, ничего. А где Мариус?»

«Мариус… директор в клубе «Империя ночи». Ты же видела его там, когда в доставке работала».

«Ах, да, точно», — бормочу я, глядя на смартфон. Приходит сообщение от Мариуса: «Привет, всё хорошо? Если нужно куда-то — мой водитель тебя отвезет». Пишу в ответ: «Всё хорошо. Спасибо». Снова смотрю на водителя, сжимаю губы, чтобы не спросить его имя.

«Мариус пригласил тебя на Новый год? Приедешь?» — спрашивает он, не отрывая глаз от дороги.

«Не знаю. Постараюсь. Меня уже приглашала одна знакомая… ещё до знакомства с ним. Так что я и там, и там быть не могу. Не обещаю, увы».

«Ясно», — говорит он и снова откусывает от батончика.

Я изредка поглядываю на него, сдерживаясь, чтобы не спросить: «Что ты ешь?».

Приехали быстрее, чем на автобусе. Он выскакивает из машины, словно пробка, открывает мне дверь и протягивает руку для помощи — точь-в-точь как Мариус. Жест, на который способен не каждый современный мужчина. Я даже на минуту удивилась, показалось, будто он хочет меня перехватить. Но это лишь мгновенная иллюзия.

«Во сколько заехать?» — спрашивает он.

«В семь. Конец смены, плюс-минус минут двадцать».

«Если понадоблюсь — вот», — он протягивает визитку, где красивым шрифтом выведено: Джеймс. «Меня зовут Джеймс».

«Очень приятно. Виктори…»

«Виктория. Я в курсе. Во-первых, видел тебя в «Ашане» с бейджиком. Во-вторых, Мариус много о тебе говорил. Тебе к трём? И пропуск получать надо? Беги, а то опоздаешь».

Я побежала. Он смотрел мне вслед, вынул телефон, кому-то позвонил, потом набрал ещё один номер — возможно, тому, кто не ответил в первый раз.

В зоне выдачи заказов «Купера» старшая по смене встретила меня оценивающим взглядом. Работала до шести пятидесяти. В «Ашан» зашли парни. Один — со светлыми волосами, едва касающимися шеи. Старшая по смене вытаращила глаза, прошептала так, что я еле расслышала:

«И не думала, что он и правда существует… Ого-го. Это не хорошо, это плохо. Чего он забыл в Саратове? Сгинул бы в своём «Бон Темпсе», козёл гребаный…»

Блондин резко обернулся. Взгляд у него был хищный, вопросительный. Старшая побледнела, тайком ткнула пальцем в мою сторону — мол, это я сказала. Я обернулась к ней, шикнула: «Эй!»

А когда развернулась обратно — едва не пошатнулась. Внутри всё сжалось от ледяного взгляда того светловолосого. Он посмотрел на меня, перевёл глаза на старшую. Та фальшиво хихикнула, глянула на часы:

«Ой, мне домой пора!»

Я быстро сняла худи с бейджиком, схватила куртку и барсетку, выскочила за ней: «Мне тоже пора!» — и помчалась быстрее неё.

Выскочив из торгового центра, я едва не поскользнулась на льду. Взбежала по лестнице, отдышалась. «Чёрт… Такой же взгляд, как у Мариуса. Только от этого разит опасностью как-то иначе… Резче, что ли…»

Решила зайти в аптеку. И застыла на пороге.

Джеймс, водитель Мариуса, держал за грудки девушку-фармацевта. Говорил сквозь зубы, тихо и чётко:

«Я сказал — десять штук. Хотя бы. Иначе пожалеете».

Он резко отпустил её, обернулся. Его глаза встретились с моими. Я замерла, широко раскрыв глаза, сглотнула раз, потом ещё раз — машинально. Фармацевт, бросив на меня взгляд, сунула ему в руки десять знакомых батончиков гематогена. Он швырнул на прилавок пятьсот рублей: «Сдачи не надо», — взял пакет и направился к выходу, но замер перед самой дверью.

Я, опомнившись, подошла к прилавку: «Мне гематоген, три штуки, пожалуйста».

Фармацевт вздохнула: «И что это за день такой сегодня…»

Я полезла в карман за деньгами, но мою руку опередила рука в кожаной перчатке. Заплатил Джеймс. Я забрала свои деньги обратно — неохотно.

Мы вышли. Я покосилась на свой пакетик с тремя плитками, потом на его — в кармане куртки у него торчали две. «Неужели из-за гематогена можно так себя вести?»

«Идём, отвезу, — сказал Джеймс. — Может, по дороге заедем за твоим Мариусом».

И почему-то открыл мне не заднюю, а переднюю пассажирскую дверь. Я на секунду замерла в ступоре, затем села. Он закрыл дверь, быстро обошёл машину, устроился за рулём. Двигатель заурчал.

Мы поехали. Я украдкой посматривала на него. Хотела спросить — что он ещё знает о Мариусе? Но язык не поворачивался, хотя желание узнать жгло изнутри.

Джеймс, управляя машиной одной рукой, другой развернул батончик гематогена, откусил, положил остаток у магнитолы. Вынул телефон, набрал номер — видимо, Мариуса.

«За тобой заехать? Или ещё не освободился?» — спросил он после недолгой паузы.

Они поговорили ещё минуту. Я не выдержала:

«Что, он ещё не свободен?.. Извини, можно меня просто домой отвезти?»

Тень беспокойства мелькнула в глазах Джеймса. Он бросил на меня быстрый взгляд, поколебался.

—Как скажешь, в принципе. Но мне потом Мариус взбучку устроит, если вдруг надо было к нему тебя доставить.

Слова вырвались у меня резко,остро, будто отточенное лезвие:

—Сам виноват, что не был со мной в этот момент!

Повисла тишина,густая и неловкая. И уже тише, вкрадчиво, добавила:

—Джеймс, ну пожалуйста.

Он сдался под этим напором,тяжело вздохнув.

—Ладно. Хорошо. Как скажешь.

Меня отвезли домой. На следующий день мы просто катались, и нужно было съездить по одному делу. Я снова попросила Джеймса отвезти меня к себе, но в этот раз он был непреклонен. Машина мягко замерла у массивных ворот коттеджа Мариуса, затерянного в глубине леса. Я выскользнула из салона и, пока Джеймс уехал за хозяином, рванула прочь. Бежать по ночному лесу одной было не столько страшно, сколько невыразимо некомфортно. Не то чтобы я боялась темноты — нет. Но спина сама собой напрягалась, ожидая, что вот-вот из черной гущи деревьев выпрыгнет что-то… или кто-то. Добралась до города и своего порога я еле дыша, с колотящимся сердцем.

На телефон пришла смс: «Чего сбежала?»

Я проигнорировала.Следом — другая: «Всё в порядке, милая моя?»

Не сдержалась,ответила: «Извини, просто хочу побыть у себя дома. В другой день, пожалуйста».

Он паузы не делал:«Ладно. Но если обманываешь меня — будешь нежно и жестко одновременно наказана».

Я не смогла сдержать улыбку,дрогнув уголками губ.

На следующий день — смена в «Магните». Они были вместе с утра. Только я переступила порог своего дома, как у тротуара, словно черное зеркало, уже ждала знакомая машина. Сесть в неё было проще, чем провоцировать лишние вопросы. Работа с девяти до половидесятого вечера тянулась томно. Иногда заказы обрывались — снова глушилка интернета, наш тихий бич.

В 19:30 автоматические двеши распахнулись, впустив его.

Светловолосый.Высокий. Волосы оттенка спелой пшеницы касались воротника. Он вошел с важной, властной походкой, точно знающей цену каждому шагу, и направился прямо к стеллажам с алкоголем. Взял ящик красного полусладкого и понес к кассе. Кассирша Таня, та самая, что, по сплетням, жила сериалами про вампиров, вдруг побледнела, как полотно. Когда он подошел к её окну, она сканировала бутылки с замиранием, едва шевеля губами, озвучивая сумму. Он бросил на неё беглый, холодный взгляд.

—Я сейчас ещё зайду. Только отнесу это в машину.

Оставил деньги,взял ящик и растворился за дверью. Таня выдохнула с таким шумом, будто только что всплыла.

—Фух, Господи… Черт. Кого только не встретишь. И обычные люди, и… такие.

Он вернулся.Его пронзительный, хищный взгляд скользнул по залу и на мгновение приковал к стулу бледную кассиршу. У меня в голове назойливо зазвучали обрывки разговора старшей из «Купера» про какой-то Бон Темпс… Я собирала заказ и, как на зло, снова не могла достать товар с верхней полки. Стеллаж насмехался надо мной своей высотой. Подпрыгивала, тянулась — тщетно.

И вдруг почувствовала. Сзади. Кто-то стоит и наблюдает. Тишина за спиной была гуще прочего шума.

—Извините, не поможете достать? — выпалила я, не оборачиваясь.

И только тогда резко развернулась— и отшатнулась прямо в холодный бок холодильника с сырами. Передо мной стоял он. Светловолосый. С той же ледяной проницательностью во взгляде. Слегка тронул губы подобием улыбки.

—Нет проблем. Какой продукт? Этикетку.

Я замерла,став статуей, забыв дышать. Он минуту смотрел на меня, ожидая, потом его взгляд упал на мой сканер. Без лишних слов открыл холодильник, достал нужную пачку и протянул. Я медлила, всё ещё в ступоре. Тогда он, не меняя выражения лица, положил сыр в мою тележку и отошёл. Я выдохнула с таким облегчением, что забыла даже сказать «спасибо». Схватила упаковку, отсканировала.

Он стоял у морозильных ларей с мясом, поймал мой взгляд и сделал едва заметный жест — «подойди». Я, вместо этого, рванула с тележкой к крупам. Хватала с полки гречку, стараясь не смотреть в ту сторону. Обернулась — он стоял рядом. Вздрогнула, глупо улыбнулась.

—Что-то ещё нужно?

—Я же просил подойти жестом, — его голос был низким, ровным. — Не подскажешь, какое мясо выбрать?

—Я… я в нём не разбираюсь. Какое хотите.

По спине пробежал ледяной мурашек.Во второй раз за вечер.

Он улыбнулся чуть шире.

—Всё же, какой кусок? Идём.

«А без меня никак?»— пронеслось в голове. Пришлось покориться. Его походка была такой же неспешной и властной, как у Мариуса — походкой хозяина, привыкшего, что пространство покорно ему. Он разглядывал стейки за стеклом, взял один, затем указал на ряды мяса.

—Какое бы взяла?

Я,как эхо, повторила:

—Какое хотите… — и вдруг добавила, сама не зная зачем: — Какое пожелает ваша душа.

Он медленно повернулся.Его взгляд обжёг меня, бросил в жар. Он открыл морозилку, достал большой, сочный кусок мяса и поднёс его к лицу, сделав глубокий, шумный вдох. Я смотрела, думая: «Что за чудак?» Ноги сами попятились назад. Он положил тот кусок, взял другой, такой же кроваво-красный, повторил ритуал. Потом взглянул на меня.

—Смотри, стеллаж с крупой сзади.

Я машинально обернулась,задела лопаткой острый угол и отпрыгнула. Он наблюдал. Затем взял ещё один кусок, с особенно яркими прожилками, снова понюхал его и перевёл этот тяжёлый, оценивающий взгляд на меня. Положил мясо в свою корзину, взял ещё пачку маринованного и направился к кассе. «Маринованное? — мелькнуло у меня. — Шашлыки, что ли, собрался делать, ублюдок?»

Он внезапно обернулся,будто услышал мою мысль. Уставился. И улыбнулся — на сей раз открыто, с каким-то странным одобрением.

—Хочешь — и ты приходи. Двери открыты всем и каждому.

Мир остановился.Я остолбенела. Он ушёл к кассе, а я стояла, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот.

«До чего же он странный,— прошептала я в пустоту, надеясь, что не долетит. — И пугающе подозрительный».

Когда он ушёл,Таня стрелой примчалась ко мне.

—Вик, в двадцать один закругляйся уже с доставками. И… никогда не приближайся к нему. Не смотри в глаза. И не разговаривай.

—Он твой, что ли? — попыталась я пошутить, но голос дрогнул.

Она фыркнула,но в глазах был неподдельный ужас.

—Ещё чего. Он — сама смерть. Безжалостный. Не будет церемониться. Убьёт при первой возможности, если заподозрит во враге. Надеюсь, ты не видела, как он мясо нюхал? Иначе ничего хорошего это не сулит. У него нюх… как у собаки.

Подошла Наташа,усмехнувшись:

—Ой, опять страшилки рассказываешь. Насериалами насмотрелась.

—А это, по-твоему, кто?! — взвизгнула Таня.

—Не знаю. Просто ты впечатлительная.

—Да ну вас! — Таня снова повернулась ко мне, хватая за рукав. — Запомни мои слова. Обезопась себя. Он — не шутка. И дай Бог, если не видела, как он это мясо к носу подносил. Я по камерам видела… и мне тяжело было при нём дышать.

Я вздрогнула,будто от внезапного хлопка. «Может, она и правда сошла с ума?» — промелькнула спасительная мысль.

В 21:30 я вышла. Чёрная машина снова ждала, как тёмное предзнаменование. Мариуса внутри не было. Джеймс молча повёз меня. На этот раз — к коттеджу в лесу. И сбегать я уже не стала.

В ту же ночь, когда приехал Мариус, между нами вспыхнула страсть. Я не стала говорить ему, что видела того странного покупателя в «Магните». На следующий день, выходной, мы пошли в торговый центр недалеко от моего дома. В магазине одежды Мариус зашёл в примерочную, оставив меня у тяжёлых штор.

Внезапно одна из них распахнулась. В полумраке кабинки стоял он — светловолосый, статный, с тем же хищным и голодным взглядом. Прежде чем я успела отшатнуться, его рука, холодная и цепкая, схватила меня за запястье. Он втянул меня внутрь, и шторка захлопнулась с тихим шелестом.

— Скажи, пожалуйста, как мне? — прошептал он, и его дыхание коснулось виска.

Он был в кожаной куртке, куда более стильной, чем у Мариуса. Я, затаив дыхание, машинально подняла руки, показав большие пальцы.

— Потрясающе. Но главное, чтобы нравилось и было удобно.

— Благодарю за мнение, — он кивнул, и его пальцы разжались.

Затем, не сводя с меня ледяных глаз, он сменил брюки. Мелькнул лоскут обтягивающих чёрных плавок, полоска бледной кожи. Я отвела взгляд, чувствуя, как жар стыда и страха разливается по щекам.

— А сейчас? — снова шепот, в котором звенела сталь.

— Превосходно.

Он отпустил меня, и его губы искривились в подобии улыбки.

— Можешь идти. Мы ещё увидимся. Непременно.

Я вышла, опираясь на стену. Через минуту появился Мариус.

— Ты чего такая испуганная? Будто смерть в глаза увидела. Не хочешь примерить что-нибудь?

— Я хочу уйти. Сейчас же.

Мы вышли. За спиной я почувствовала тяжёлый, неотрывный взгляд из-за шторы.

Следующая ночь с Мариусом была такой же бурной, но в её пламени теперь тлела ледяная трещина сомнения. Утром я снова отправилась на смену в «Купер». На остановке, словно по роковому расписанию, замерла чёрная машина. Дверь открылась — лицо Джеймса, бледное и сосредоточенное.

— Извини, не осталось гематогена? — спросил он, едва тронувшись с места. Его пальцы судорожно сжали руль.

— Нет. Вчера последний был.

— Чёрт. Жаль, — он выдохнул, и взгляд его скользнул по мне. — А ты не могла бы… — он запнулся.

— Не могла бы что?

— Ничего. Мариус задаст мне перца, если я тебя втяну. Думал, может, поможешь как-нибудь.

— Чем? Я же не знаю.

— Да всем ничем. Ты не поймёшь. А он… помнишь, как прижал меня к капоту? И пощёчину ту?

— Помню. Но ты сам вёл себя… странно.

— Знаю. Извини ещё раз.

Он высадил меня у торгового центра, пообещав подъехать к вечеру. Внутри, в духоте зоны выдачи заказов, старшая по смене Надя, озираясь, прошептала:

— Эрика в зале нет?

— Какого Эрика?

— Того, блондина… От которого ты шарахнулась. Он… — её голос дрогнул, — он опасен. Сама смерть в его лице. Говорят, он вампир. Не смейся. Из древних. И Мариус твой… взгляд у него такой же. Хищный.

Я отмахнулась от её сказок, но семя сомнения уже пустило корни. Работа шла своим чередом, мысли — своим, тёмным и беспокойным.

К концу смены чёрная машина с тонированными стёклами уже ждала. Я села. Джеймс взял с заднего сиденья бутылку с тёмно-красной, почти чёрной жидкостью. Он пил, и его взгляд становился всё острее, стекляннее. Музыка лилась из магнитолы, заполняя тягостное молчание.

— Джеймс, — наконец решилась я. — Скажи, что знаешь о Мариусе. Кто он?

Он резко повернулся. Его глаза вспыхнули в полумраке салона.

— Ничего не знаю.

— Пожалуйста. Я никому.

Я робко коснулась его плеча. В ответ прозвучал тихий щелчок блокировки дверей. Сердце упало. Машина свернула в безлюдный переулок и замерла.

— Джеймс… Ты пугаешь меня.

В следующее мгновение он оказался в сантиметрах от моего лица. Тёплое дыхание пахло медью и чем-то древним.

— Он просил молчать. Спроси у него сам.

Спинка сиденья неожиданно откинулась, и я запрокинулась, беспомощная.

— Нет, так нет! Мне уже не интересно!

Его палец в кожаной перчатке легонько прижался к моим губам, заставляя замолчать.

— Но я скажу. Он такой же, как я.

Я вжалась в кожу сиденья, леденящий холод пополз по спине.

— Только ты ничего не знаешь, поняла? — его шёпот стал звенящим и властным. — И не меняй к нему отношение.

— Хорошо… Обещаю.

— Обещаешь, как тогда, когда клялась не встречаться с другими?

— Честно.

Он медленно улыбнулся. И тогда я увидела их — длинные, острые клыки, блеснувшие в полутьме неестественным белым светом. Крик застрял в горле.

— Накладные… — выдавила я, отчаянно цепляясь за рассудок. — Или выдвижные…

— Хочешь проверить на остроту? Не советую, — его улыбка стала шире, звериной. — Пока есть эта бутылочка, тебе ничего не грозит. Расслабься.

Я пыталась отдышаться. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

— Вампир? Или демон?

— Первое. Хотя нас называют и так, и эдак.

Я с трудом приподнялась, пытаясь придать своему смятому телу хоть какое-то достоинство.

— Ты ничего не знаешь. Я ничего не говорил, — повторил он, и клыки скрылись, но в глазах осталась та же пугающая глубина. — Веди себя как обычно.

Я молча кивнула, взгляд сам потянулся к бутылке.

— А что в ней? Где ты это достал?

Он поднял сосуд, и густая жидкость медленно перетекала за стеклом, отливая багрянцем в свете одинокого фонаря за окном.

— А ты как думаешь? — спросил он, и в его голосе прозвучала тайна, старая как ночь.