Глава 4 здесь:
Глава 5: Не по контракту
Прошло шесть месяцев.
Суды над фигурантами «Лабиринта» стали громкой, но удивительно стерильной процедурой. Обвиняемые брали вину на себя, будто читали по единому, заранее написанному сценарию. Высшие фамилии со схемы остались в тени, «непричастными». Куратор не проявлялся больше. Мир, казалось, вздохнул с облегчением и постарался забыть.
Они с Анной жили на маленькой, тщательно охраняемой даче на озере. Его память возвращалась обрывками, как предупреждали: резкий запах хвои мог вызвать воспоминание о тренировочном лагере, а вкус определённого варенья — о бабушке, которой, возможно, никогда не существовало. Он учился заново узнавать себя в этом хаосе. Иногда просыпался ночью от кошмаров, в которых был и Марком, и Вороном, и никем. Анна всегда была рядом. Она не давила, не требовала вспомнить всё. Она просто была. И постепенно, поверх навязанных конструкций и травм, между ними росло что-то новое. Не воспоминание о прошлой любви, а живое, хрупкое и упрямое настоящее.
Он сидел на крыльце, чистя старый рыбацкий нож. Движения были плавными, автоматическими — мышечная память. Анна вышла, положила руку ему на плечо. Она смотрела не на озеро, а в лес.
— Приехал Сергей, — тихо сказала она.
Внедорожник Сергея Петровича подъехал бесшумно. Из него вышел не только он. Со стороны пассажира вышел пожилой, сухощавый мужчина в простом, но безупречно сидящем костюме-тройке. У него были спокойные, всевидящие глаза и легчайшая, почти вежливая улыбка. В нём не было ни капли угрозы. И от этого стало холодно.
Сергей Петрович шёл на шаг позади. Его лицо было каменным.
— Алексей, Анна, — кивнул Сергей. Его голос звучал неестественно ровно. — Разрешите представить. Пал Палыч.
Пал Палыч протянул руку. Рукопожатие было сухим, тёплым, без лишнего давления.
— Очень рад наконец познакомиться с живой легендой, — сказал он. Голос был тихим, бархатистым, идеально модулированным. — И с вами, Анна Викторовна. Ваш отец был гением. Жаль, что мир не был готов к его гениальности.
Они молча вошли в дом. Пал Палыч осмотрелся с лёгким одобрением.
— Уютно. Настоящее. После всех ваших испытаний вы заслужили покой.
— Прямота — это роскошь, которую я могу себе позволить в редкие визиты, — продолжил он, устраиваясь в кресле, будто был здесь хозяином. — Я — тот, кого вы называли Куратором. Хотя это слишком пафосно. Я — администратор. Садовник, который подрезает разросшиеся ветви, чтобы дерево не сгнило. «Лабиринт» стал такой ветвью. Жадной, неосторожной. Вы помогли мне его подрезать. За что вам спасибо.
В комнате повисла ледяная тишина.
— Вы убили людей на метеостанции, — сказал он, Алексей. Его голос не дрогнул.
— Я удалил скомпрометированные активы, — поправил Пал Палыч. — Как удалил бы повреждённый файл. Они знали правила. Выжигание поляны — необходимая мера, когда огонь вышел из-под контроля. Но вы… вы интересный феномен, Алексей. Конструкция «Марк» дала сбой. Но сквозь неё проросло нечто более ценное — воля. Редкий ресурс.
Он повернулся к Анне:
— Ваши данные, Анна Викторовна, даже те 22%, стали основой для… переориентации проекта «Плацдарм». В мирное русло. Под надёжным контролем. Ваш отец мечтал о щите. Теперь этот щит будет построен. Настоящий. Благодаря вам.
— Зачем вы здесь? — спросила Анна. Её пальцы вцепились в край стола.
— Чтобы предложить новое партнёрство. Бесконфликтное. Алексей, твои навыки, твоя… уникальная устойчивость психики после перезаписи — бесценны. Анна, твой ум. Мы можем дать вам всё: новую жизнь без охраны, полную реабилитацию памяти для Алексея, ресурсы для твоих исследований, Анна. Под нашим, сдержанным, покровительством.
— А взамен? — спросил он.
— Взамен — лояльность. И выполнение задач — время от времени возникающих задач. Не таких, как раньше. Более тонких. Вы будете не инструментами. Вы будете… советниками. С особым статусом.
Это был новый контракт. Искуснее, красивее, но контракт. Куратор не хотел их уничтожить. Он хотел ассимилировать. Сделать частью своей новой, отлаженной системы.
Сергей Петрович молчал, глядя в пол. Он был пешкой в этой игре, и все это понимали.
— А если мы откажемся? — тихо спросила Анна.
Пал Палыч вздохнул, с лёгкой, почти отеческой грустью.
— Тогда вы останетесь здесь. Под охраной. Навсегда. Потому что мир снаружи… увы, небезопасен. Остатки «Лабиринта», конкуренты, да просто случайность. Без нашей защиты вы — мишени. А мне бы не хотелось терять такие ценные кадры. Подумайте.
Он встал, поправил манжеты.
— У вас есть неделя. Сергей останется на связи. — Он направился к двери, затем обернулся. — И, Алексей… ты проделал невероятный путь. От инструмента — к человеку. Но помни: даже у самого свободного человека есть долг. Перед страной. Перед теми, кого он защищает. Я просто предлагаю цивилизованно этот долг исполнить.
Они уехали. Дача снова погрузилась в тишину, но теперь это была тишина клетки.
Они молчали весь вечер. Когда стемнело, он вышел на пристань. Анна вышла следом.
— Он не оставил нам выбора, — сказала она, глядя на тёмную воду. — Или рабство с золотыми наручниками, или пожизненное заключение в этой «безопасности».
— Есть третий вариант, — сказал он.
Она посмотрела на него, и в её глазах он увидел тот же самый, отчаянный расчёт, который был у него в бункере.
— Уйти так глубоко, чтобы даже Куратор не нашёл, — прошептала она.
— Нет, — он покачал головой. — От него не спрячешься. И убегать — значит всю жизнь оглядываться. Есть другой вариант. Играть по своим правилам.
Он взял её лицо в руки. Его пальцы, помнившие и смерть, и нежность, были твёрдыми.
— Он хочет нас использовать. Значит, мы ему нужны. Это — наше оружие. Мы примем его контракт.
— Что?!
— Мы примем. Но не для него. Для себя. Мы станем его «советниками». И изнутри, медленно, тихо, будем делать не то, что он хочет, а то, что правильно. Не для его системы. Для нас. Для таких, как Крот. Для тех, кого ещё можно спасти. Мы будем его тенью в тени. Его главной ошибкой.
Он видел, как в её глазах зажигается понимание, а потом — холодная, стальная решимость. Та самая, что была у её отца.
— Это опасно. Безумно опасно.
— Жить, не будучи собой, — ещё опаснее. Я уже проходил это. Я не вернусь туда.
Они просидели до утра, строя план не побега, а контр-инфильтрации. Они знали, что Сергей их слышит. Пусть слышит. Пусть передаст Куратору, что они «сломлены» и «согласны». Это будет их первой маской из многих.
Через неделю они дали согласие.
Церемония была неформальной. В том же кабинете, где когда-то вербовали Ворона. Пал Палыч улыбался.
— Мудрое решение. Добро пожаловать в новую реальность.
Он протянул для подписи электронный планшет с новым, изящным контрактом. Алексей взял стилус. И вместо подписи «Алексей Воронов» или «Марк Карпов», он вывел чёткие, ясные буквы:
— НЕ ПОДПИСАНО.
Пал Палыч поднял бровь.
— Это что значит?
— Это значит, что мы работаем с вами, Пал Палыч. Но не по контракту. По взаимной необходимости. Вы получаете наши навыки и наш контроль. Мы получаем относительную свободу и возможность влиять. Но как только контракт будет подписан, мы снова станем активами. А мы с Аней больше не активы. Мы — сторона.
Куратор смотрел на него долго. В его глазах мелькали расчёт, раздражение и… уважение.
— Рискованно. Дерзко. Похоже, перезапись добавила тебе не только воспоминаний, но и характера. — Он отодвинул планшет. — Хорошо. Попробуем… партнёрство без подписи. Но помните: доверие — штука хрупкая.
Они вышли из кабинета в серый московский день. Их ждала машина, новая квартира, жизнь, полная секретов и двойных игр. Но теперь это был их выбор.
В машине Анна взяла его за руку.
— Кто мы теперь? — спросила она.
Он посмотрел на отражение в тонированном стекле. Лицо, которое помнило слишком много версий себя.
— Мы — ошибка в системе Куратора. Вирус свободы. И мы будем тихо, незаметно заражать всё вокруг, пока его идеальная конструкция не научится чувствовать. Пока тени не обретут имена.
Машина тронулась, растворяясь в потоке машин. Они ехали не в новую жизнь. Они ехали на новую, свою, тихую войну. Без контрактов. Только по зову той самой, нерукотворной памяти сердца, которую не стереть никакими технологиями. Они были больше, чем прошлое. Они были выбором. И этот выбор делал их по-настоящему свободными и бесконечно опасными для любого, кто думал, что человеком можно владеть.
Эпилог
Прошло полгода.
Анна получила лабораторию и грант на «гражданские энергетические исследования». Алексей значился в её штате как специалист по безопасности — ироничная правда, ставшая официальной легендой. Их новую квартиру в сталинской высотке «Куратор» — они теперь звали его только так — называл «гнездом».
Они выполняли редкие случайные задачи. Иногда это была аналитическая справка о ненадёжном учёном. Иногда — деликатное изъятие цифрового следа. Они работали чисто, но каждый раз оставляли в системе микроскопический «воздух» — лазейку, странно уцелевшую улику, намёк для тех, кто захочет искать правду. Они стали тихими саботажниками в сердце машины.
Однажды вечером, разбирая очередное поручение, Алексей нашёл в файлах несоответствие. Крошечное. Дату в метаданных, не совпадавшую с официальной хроникой операции «Лабиринт». Согласно ей, проект по его перезаписи начался после его предполагаемого провала с Анной. Но дата в скрытом протоколе указывала на более ранний срок. За месяц до их первой встречи на конференции.
Лёд пробежал по спине. Он всегда считал, что его внедрили к Анне, а потом он полюбил её «по ошибке». А что, если… всё было наоборот? Если его изначально готовили для неё, зная, что он «сломается»? Если их любовь не была сбоем, а была… частью плана? Ещё более изощрённого и чудовищного, чем он мог предположить.
Он поднял взгляд на Анну, которая спала на диване, укрывшись его старым свитером. Он не сказал ей ничего. Не сейчас.
Вместо этого он вышел на балкон. Город сверкал внизу холодными огнями, идеальный механизм. Где-то в его глубине сидел Пал Палыч, их Куратор, уверенный, что взял под контроль два ценных, немного поврежденных актива.
Алексей позволил себе редкую, почти невидимую улыбку. Машина ошибалась. Она думала, что завербовала Ворона и Сокола. Она не понимала, что дала им самое опасное оружие — доступ к своей кухне. И время.
Ветер с Невы принёс запах грядущего дождя. Где-то в другом конце города, в стерильном кабинете, загорелся экран с новым именем в списке «потенциально нестабильных элементов». Система, обученная им же, молча отметила аномалию в паттернах его запросов. Не угрозу. Пока нет. Всего лишь флажок для наблюдения.
Игра в кошки-мышки только начиналась. Но теперь у них было то, чего не могла смоделировать ни одна система: нерушимая связь, идущая из сердца. И у них было два таких сердца — бьющихся в унисон.
А где-то в сейфе, глубже любого протокола, лежала папка с грифом «ПРОЕКТ «СИМБИОЗ».
И она ждала своего часа…
Если Вам понравилась история, расскажите о ней своим друзьям, поставьте лайк и напишите комментарий. Это помогает автору.
Еще рассказы: