Глава 4: Осколки Ворона
Сознание возвращалось к нему медленно, через слои боли, жара и фантомных звуков выстрелов. Он открыл глаза. Не больничная палата. Комната с белыми стенами, без окон, с мягким искусственным светом. Монитор тихо пикал рядом, отслеживая его пульс. На стуле у кровати, склонившись над планшетом, сидел незнакомый мужчина в очках, военной форме без знаков различия.
— Доброе утро, Алексей, — сказал мужчина, не поднимая головы. Голос был спокойным, аналитическим. — Вернее, уже вечер. Ты проспал почти сутки.
Он попытался приподняться. Острая боль в ноге напомнила о себе, но была приглушена препаратами.
— Анна? — первое, что вырвалось из пересохшего горла.
— В безопасности. Проходит допрос. Вернее, даёт показания. У неё лёгкое сотрясение и истощение, но в целом всё хорошо.
Допрос. Показания. Значит, это и есть те, кто откликнулся на сигнал «Совы». Но доверять было рано.
— Где мы?
— В безопасном месте. За пределами «Лабиринта». Пока.
Мужчина наконец отложил планшет и снял очки.
— Меня зовут Сергей Петрович. Я возглавляю… ну, назовём это «группой по внутренней безопасности». Мы давно знали о гниении в «Лабиринте», но не могли добраться до сути. Вы с Анной предоставили нам не просто улики. Вы предоставили ключ. И живого свидетеля — тебя.
— Я ничего не помню.
— Это и интересно. «Лабиринт» использовал экспериментальный протокол полного замещения. Дорого, рискованно. Значит, ты был для них слишком ценен, чтобы просто убить. Или слишком опасен. Что ты знаешь, Алексей, даже стёртое из памяти, может потопить очень высоко летящих людей.
Он молчал. Его разум, острый и подозрительный, анализировал. Эти люди спасли их. Но спасение — тоже сделка.
— Что вы хотите?
— Правду. Всю. Мы уже начали расшифровку данных с метеостанции. Чертежи отца Анны… они гениальны и ужасны. «Лабиринт» пытался продать это определённым внешним игрокам. Но им нужны были не только чертежи. Им нужен был создатель — Анна. Или её полная нейтрализация. Ты был их инструментом для обоих сценариев.
Сергей Петрович встал, подошёл к стене. Касанием руки он активировал скрытый экран. На нём появилась схема — лицо Анны, её отец, стрелки к блоку под названием «Проект Плацдарм», и ещё выше — фамилии, от которых веяло властью и деньгами.
— Ты видишь? Это верхушка. Они считали себя неуязвимыми. Но ты, вернувшись к Анне, сорвал сделку. Теперь они в панике. И паника заставляет делать ошибки.
Дверь открылась. Вошла Анна. Она была бледной, в просторном сером костюме, но глаза горели. Увидев его бодрствующим, она сделала шаг вперёд, но потом сдержалась, кивнув Сергею Петровичу.
— Он всё рассказал, — сказала она тихо. — Всё, что знал. Про отца, про работу, про «Лабиринт». Про нас.
Она смотрела на него, ища в его глазах хоть искру узнавания. Он не мог ей этого дать. Только тихое, необъяснимое облегчение от того, что она цела.
— Что теперь? — спросил он.
— Теперь мы даём показания. Все вместе. Но есть проблема, — Сергей Петрович снова включил экран. Теперь там были фотографии: разрушенный бункер на метеостанции, тела. Лиза — её лицо было на одном из снимков — лежала в странной, неестественной позе. Рядом — тела её бойцов. — Группа захвата «Лабиринта» была уничтожена. Но не нами. Кем-то другим. Чисто, профессионально. И главное — все данные на станции, даже те фрагменты, что не успели передаться, были физически уничтожены. Взрывом, заложенным не отцом Анны. Более современным.
— Они сами всё уничтожили? Чтобы замести следы? — предположила Анна.
— Возможно. Но зачем убивать свою же команду? Нет. Это работа третьей стороны. Кто-то, кто следил за операцией. Кто-то, кому не нужны были ни чертежи, ни вы. Кому нужно было полное молчание.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Они думали, что выбрались из ловушки, а оказались в центре другой, большей.
— Есть и хорошие новости, — нарушил молчание Сергей. — Протокол стирания памяти обратим.
Он и Анна замерли.
— Обратим? — выдавил он.
— Да. Это не магия. Это химия, нанороботы и целевое воздействие на гиппокамп. Процедура болезненная, рискованная и… фрагментарная. Память вернётся обрывками. Возможно, не вся. И, возможно, с искажениями. Ты будешь собирать себя, как мозаику с половиной утерянных фрагментов. Ты уверен, что хочешь этого? Иногда незнание — благодать.
Он посмотрел на Анну. Она сжала губы, в её глазах была борьба между надеждой и страхом. Страхом, что он вспомнит её и отвергнет. Или не вспомнит вовсе.
— Я хочу знать, кто я, — твёрдо сказал он. — Даже если это будет больно.
Процедуру начали через два дня. Его ввели в состояние, близкое к коме. Через капельницу в кровь поступали коктейли из нейрорегенераторов и противоядий от блокирующих препаратов «Лабиринта». Электроды на голове посылали точечные импульсы.
Он падал в бездну, и из бездны всплывали осколки.
Вспышка.
Холодный полигон, запах снега и солярки. Он, молодой, в армейской форме, учит новобранца собирать автомат с закрытыми глазами. Чувство гордости. Уверенность.
Вспышка: тёмный кабинет, коньяк в стакане. Человек с лицом Сергея Петровича, но моложе, протягивает папку: — Задание для «Ворона». Высший приоритет. Ты исчезнешь. Станешь другим.
Вспышка.
Первая встреча с Анной. Не на даче. На научной конференции. Она спорит с кем-то, глаза горят. Он наблюдает, и его профессиональный интерес как охотника постепенно тает, уступая место чему-то другому. Он нарушает протокол, подходит познакомиться.
Вспышка
Боль. Предательство. Укол в шею в его же квартире. Падая на пол, он видит сапоги людей «Лабиринта» и холодные глаза Лизы. Последняя мысль: — Аня… где она?
Он вынырнул из процедуры с криком, залитый холодным потом. Анна была рядом, держала его руку, её лицо было мокрым от слёз.
— Ты… звал меня, — прошептала она. — Ты помнишь?
Он задышал, выравнивая пульс. В голове был хаос. Обрывки не складывались в картину, но теперь у них был вкус, запах, эмоция. Теперь он знал: армейское прошлое. Вербовка. Миссия. Любовь, которая стала слабостью в глазах «Лабиринта». И предательство.
— Я помню… достаточно, — хрипло сказал он. — Я помню, что выбрал тебя тогда. И выбираю сейчас.
Они с Анной стали частью операции Сергея Петровича по разоблачению «Лабиринта». Его обрывки памяти, её технические знания и данные с «Совы» (те 22%, что успели уйти) стали основой для дела. Высшие чины из схемы один за одним попадали под арест. Казалось, победа близка.
Пока не пришло сообщение. Личное, на защищённый канал Сергея.
Одно предложение, отправитель — неизвестен:
— Вы раскопали кротов. Но кто-то ведь рыл тоннели первым. «Лабиринт» — лишь ответвление. Истинный Куратор присматривает за вами. Он рад, что Ворон вернулся в гнездо. Скоро будет новый контракт.
Сообщение стерли через три секунды. Но его успели прочесть все трое.
— Куратор… — произнёс Сергей Петрович, и впервые в его голосе прозвучала неуверенность. — Легенда. Миф. Говорили, что он создал всю систему негласных операций после развала Союза. Что он не человек, а идея. Но если он реален…
— Он наблюдал, — понял он, бывший Ворон. — Он наблюдал, как «Лабиринт» вышел из-под контроля, стал жадным. И он стёр его, как стирали меня. Чистка на метеостанции — это его работа. Он убрал слабое звено. А мы… мы просто сделали за него грязную работу.
— Тогда зачем он выходит на связь сейчас? — спросила Анна, её голос дрогнул.
— Чтобы напомнить, кто здесь настоящая власть, — сказал он. — Чтобы мы не чувствовали себя в безопасности. И… чтобы сделать новое предложение.
Он посмотрел на свои руки. Руки, которые помнили, как собирать автомат, как наносить смертоносные удары, как нежно прикасаться к её лицу. Он был оружием, которое обрело цель. И Куратор, кажется, ценил такое оружие.
— Что будем делать? — спросила Анна, глядя на него и Сергея.
Сергей Петрович тяжело вздохнул:
— Будем делать то, что честные люди делают всегда в тени войны. Будем готовиться. У нас есть правда. И мы доверяем друг другу. Куратор, человек или миф, должен понять — некоторые вещи не покупаются по контракту. Свобода. Память. Любовь.
Он, Алексей Воронов, взял руку Анны. Его память была лоскутным одеялом, но один лоскут был ярким и цельным: чувство к этой женщине. Оно пережило стирание. Значит, оно и есть он.
Вне безопасной комнаты, в мире, начинался новый день. День судов, разоблачений и невидимой войны. Но теперь у них было нечто, чего не было ни у «Лабиринта», ни у призрачного Куратора. Они были не инструментами и не активами. Они были людьми. С разбитым прошлым и непредсказуемым будущим. И это делало их по-настоящему опасными.