первая часть
Допросная комната номер три была самой маленькой и самой неудобной.
Облупившаяся краска на стенах, потолок, покрытый жёлтыми разводами от протечек, жёсткие металлические стулья, скрипучий стол, в ящике которого поколения следователей оставляли свои послания, надписи, карикатуры, окурки.
Роза сидела в углу — незаметная, тихая. На ней была всё та же длинная юбка и белая блузка. Боровиков разрешил ей не носить тюремную робу, понимая, что это важно для сохранения её достоинства.
Перед следователем Бурцевым, мужчиной с усталым лицом и залысинами, сидел щуплый парень лет тридцати в потёртой кожаной куртке — свидетель по делу о краже из комиссионного магазина.
— Значит, гражданин Ломакин, вы утверждаете, что в ночь на седьмое апреля видели, как подозреваемый Серёгин выносил из магазина «Комиссионный» два телевизора «Рубин», так? — монотонно повторял следователь уже в третий раз.
Ломакин нервно кивал, барабаня пальцами по столу. Его глаза бегали по комнате, ни на чём не задерживаясь надолго.
— Точно так, гражданин следователь. Своими глазами видел. Тащил, значит, один в руках и другой под мышкой.
— В три часа ночи? — уточнил Бурцев. Тон его ясно показывал, что он не верит ни единому слову.
— Так фонарь там горел, на углу, — поспешно ответил Ломакин.
Роза молча наблюдала за свидетелем — за тем, как дрожат его руки, как он то и дело прикасается к левому карману куртки, как блуждает его взгляд.
Потом тихо кашлянула. Бурцев обернулся к ней. Он почти забыл о присутствии странной цыганки, которую полковник прислал помочь в сложных случаях.
- Что-то хотите сказать, гражданка Савельева?
Роза поднялась и медленно подошла к столу. Ломакин поднял на неё глаза и вдруг побледнел, словно увидел привидение.
- Этот человек лжёт, — произнесла Роза негромко, но в тишине комнаты её голос прозвучал отчётливо.
- Посмотрите на его руки. Они дрожат не от волнения, а от того, что он вчера получил деньги. Много денег. Впервые в жизни.
Ломакин дёрнулся, отстраняясь от неё.
- Чего она несёт? Какие деньги?
- А в левом кармане у него расписка с именем того, кто заплатил, - продолжала Роза, не обращая внимания на его возражения.
- Он держится за карман, боясь потерять её. Думает, что без расписки ему не выплатят остаток. Теперь побледнел уже следователь.
- Гражданин Ломакин, предъявите содержимое ваших карманов.
- Не имеете права, — завизжал свидетель, вскакивая.
- Это произвол, я буду жаловаться.
Но Бурцев уже вызвал конвой. Через пять минут из левого кармана Ломакина извлекли сложенный в четверо листок бумаги с корявой надписью.
Я, Котов Иэн, выплатил задаток сто тысяч рублей Ломакину А.А. За показания против Серегина А.М. Остаток сто тысяч рублей обязуюсь выплатить Ломакину А.А. После суда. Подписи. Котов Иэн. Ломакин. А.А.
Свидетеля увели в камеру, теперь уже как подозреваемого в лжесвидетельстве. А Бурцев, крепкий мужик, повидавший всякое на своём веку, смотрел на Розу со смесью восхищения и суеверного страха.
- Как вы… Как вы это сделали?
Роза только пожала плечами.
- Я просто вижу то, что другие не замечают.
После этого случая к цыганке полковника, как её стали называть в СИЗО, выстроилась очередь исследователей. Каждый хотел, чтобы она присутствовала на допросе, особенно если дело было сложным или запутанным. Во второй раз Розу пригласили на допрос молодой девушки, обвиняемой в убийстве отчима. Восемнадцатилетняя Вера Колесникова уже месяц сидела в камере, отказываясь давать показания.
Она и теперь сидела, опустив голову, отвечая односложно
- Да, нет, не помню, - бледная и исхудавшая, с синяками под глазами. Роза, сидевшая в своем углу, поднялась и тихо подошла к девушке. Присела перед ней на корточки, заглянула в глаза. Потом осторожно коснулась её руки. — тонкой, с обкусанными ногтями.
- Он первый поднял на тебя руку, девочка, — мягко сказала она.
- Ты просто защищалась. Но удар попал не туда, куда ты метила.
Вера вздрогнула. В её глазах мелькнул ужас.
- Откуда вы?
- Я вижу шрамы.
Роза осторожно отвела прядь волос, открывая тонкий белый рубец на виске девушки.
- И не только на теле.
Вера заплакала. Впервые за всё время заключение. Сначала тихо, потом всё громче, схлипывая и захлёбываясь словами.
- Он… он приходил пьяный. Сказал, что теперь я вместо мамы, а мама в больнице после того, как он её… и я взяла нож, просто попугать. А он смеялся, тянул руки. Я только руку хотела задеть, только руку.
Следователь торопливо включил диктофон, а Роза просто держала девушку за руку, пока та рассказывала свою страшную историю. Историю, которую она боялась рассказать. Боялась, что не поверят, что осудят, скажут, что сама напросилась, спровоцировала мужика.
В конце допроса следователь тихо сказал Розе
- Спасибо, мы проверим её показания, но похоже, это действительно была самооборона. Девчонку можно будет отпустить под подписку. Даже не знаю, как вы это делаете.
- Я просто слушаю, — ответила Роза.
- Не только слова, но и мысли.
Третий случай был самым драматичным.
В город приехал высокий чин из области. Его восьмилетний сын пропал накануне. Мальчика искали уже сутки. В лесу, в реке, в заброшенных зданиях. Поиски вели спасатели, кинологи с собаками, милиция, добровольцы. Боровиков вызвал Розу в свой кабинет, где собрался штаб поисковой операции. Уставшие люди с красными от недосыпания глазами склонились над картами города.
- Вы уверены, Андрей Иванович?
Скептически спросил майор из областного центра, косясь на цыганку в цветастой юбке.
- Уверен, — коротко ответил Боровиков.
- Роза Николаевна, вы можете нам помочь?
Роза сидела молча, сложив руки на коленях. На столе перед ней лежала фотография улыбающегося мальчика с веснушками и щербинкой между передними зубами.
- Дайте мне что-нибудь из его вещей, — тихо попросила она. Принесли рюкзачок, который нашли у реки.
С тетрадками, пеналом, куском недоеденного яблока. Роза долго держала его в руках, закрыв глаза. Потом посмотрела на отца мальчика, измождённого человека с покрасневшими глазами.
- Он жив, испуган, голоден, у него жар.
По комнате пронёсся вздох облегчения. Отец мальчика подался вперёд.
- Где он? Скажите, где мой Игорёк?
- Улица Садовая, дом 15.
Роза говорила медленно, словно считывая адрес с невидимой таблички.
- Подвал. Он пошёл туда с мальчиком постарше, хотел посмотреть на старые мотоциклы. Дверь захлопнулась, они не смогли выйти. Старший мальчик пытался выломать дверь, сломал руку и потерял сознание. Торопитесь, у Игоря высокая температура, уже второй день без воды.
Через час мальчиков нашли, именно там, где указала Роза.
Игоря увезли в больницу с сильным обезвоживанием и пневмонией, но врачи сказали, что он будет жить. Когда отец мальчика пришёл благодарить Розу, он хотел поцеловать ей руку. Она мягко отстранилась.
- Не нужно. Вы бы и сами их нашли, просто позже. А в таких делах время решает всё.
- Вы спасли моего сына, — сказал мужчина, и в его глазах стояли слёзы.
- Я этого никогда не забуду.
Роза проводила его взглядом и почувствовала, как кто-то наблюдает за ней. Обернувшись, она увидела капитана Крылову, стоявшую в дверях. Елена смотрела на неё с неприкрытой неприязнью.
- Андрей Иванович, вы слишком ей доверяете, — сказала Крылова, когда они с Боровиковым остались в кабинете вдвоём.
- А вдруг это ловкий обман? Она могла сговориться с похитителями, чтобы потом героически найти мальчика.
- Какими похитителями, Елена Сергеевна? — устало возразил Боровиков.
- Дети сами забрались в подвал и случайно там заперлись. Обычный несчастный случай.
- Тем не менее, - упрямо продолжала Крылова.
- Её дар слишком похож на хорошо организованную схему. Может, она просто собирает информацию от других заключённых или подкупила кого-то из охраны?
Боровиков посмотрел на свою помощницу долгим взглядом.
- А может, вы просто ревнуете, капитан?
Крылова залилась краской.
- Я не… это не… Я просто беспокоюсь о репутации нашего отдела.
Но Боровиков уже отвернулся к окну, жестом показав, что разговор окончен. На следующее утро Роза сидела в архиве, разбирая старые дела с пропавшими без вести. Боровиков дал ей такое поручение — искать тех, кого ещё можно найти. Она читала по пожелтевшей странице, исписанной выцветшими чернилами, и время от времени делала пометки в блокноте.
В дверях появился Боровиков, непривычно хмурый, с залегшей между бровей морщиной.
- Роза Николаевна, у нас проблема. Из дела Кречетова исчезла важная улика — финансовый отчёт, доказывающий отмывание денег.
Роза подняла голову. Кречетов был богатым предпринимателем, который обвинялся в махинациях с недвижимостью. Его дело вёл не сам Боровиков, а его заместитель, подполковник Зотов.
- Отчёт был в сейфе, — продолжал Боровиков, присаживаясь на край стола.
- Доступ имели только трое — я, Зотов и секретарь Нина Степановна.
Роза внимательно посмотрела на полковника, словно читая что-то в его глазах. Потом тихо сказала.
- Рядом с вами враг, Андрей Иванович. Тот, кому вы доверяете. Он продает вашу честь.
Боровиков вздрогнул.
- Зотов? Максим Викторович? Не может быть. Мы с ним двадцать лет вместе служим.
- Проверьте его контакты с Кречетовым за последнюю неделю, — также тихо произнесла Роза.
- И банковский счёт его жены. Там появились деньги. Много денег. Боровиков тяжело поднялся.
- Если это правда…
- Не торопитесь осуждать его, — Роза коснулась его руки.
- У него есть причина. Очень веская причина.
В ресторане «Золотой лев» было полутемно и пахло дорогими сигарами. За столиком в самом дальнем углу сидели двое мужчин. Олег Кречетов, грузный, лысеющий, с перстнями на пальцах, и подполковник Зотов с остановившимся взглядом человека, который смотрит в пропасть.
- Ещё одна маленькая услуга, Максим Викторович, — вкратчиво говорил Кречетов, наливая коньяк в фрустальные рюмки.
- Самая последняя. И ваша дочурка получит самое лучшее лечение в Швейцарии. Я даю слово.
- Что? Что ещё?
Голос Зотова был сух и безжизнен.
- Эта цыганка мешает. Слишком много видит, слишком много знает. Понимаете, о чём я.
Зотов залпом выпил коньяк.
- Она ни в чём не виновата, просто помогает следствию.
- Но мешает мне.
Улыбка Кречетова стала хищной.
- А я, как вы понимаете, очень щедро плачу за отсутствие помех. Особенно, когда речь идёт о здоровье детей.
Зотов смотрел в пустую рюмку, словно надеясь найти там ответ.
- У меня дочка в больнице лежит. Операция нужна дорогая, а на зарплату не накопишь. Машенька угасает с каждым днём, а я ничего не могу сделать.
Он поднял глаза на Кречетова.
- Кроме как продать душу.
- Ну-ну, не драматизируйте.
Кречетов похлопал его по плечу.
- Не душу, а всего лишь небольшую услугу. Друзьям это нормально.
Зотов молчал, глядя в пустоту. Перед его глазами стояло бледное личико дочери на больничной подушке. Её тоненькие руки с изколотыми венами. Её доверчивые глаза, в которых ещё жила надежда.
- Что именно я должен сделать? — глухо спросил он. Кречетов наклонился ближе.
- Всего лишь убедить своего начальника, что цыганка-мошенница, что она дурачит всех, играет на суеверии, что её нужно изолировать, хотя бы на время суда по моему делу. А после… после пусть хоть в шаманки идёт, мне всё равно.
Зотов кивнул, не поднимая глаз. Он уже знал, что согласится. Ради Машеньки. Ради её жизни. И ненавидел себя за это.
- Кстати, — Кречетов вынул из внутреннего кармана пиджака конверт,
- здесь билеты в Швейцарию на следующую неделю. Для вашей жены и дочери. Клиника уже ждет, лучшие врачи Европы.
Зотов посмотрел на конверт, словно тот был заминирован. Потом медленно взял его и спрятал во внутренний карман своего кителя. Китель словно стал тяжелее на центнер, предавливая его к земле.
- Мне пора.
Он поднялся, не допив второй рюмки.
- До связи.
- До связи, дорогой друг, — улыбнулся Кречетов, поднимая бокал.
- И не мучайтесь так. В конце концов, что такое одна цыганка против жизни вашего ребёнка?
Зотов ничего не ответил. Он шёл к выходу, чувствуя, как за ним наблюдают. Не только Кречетов, но словно сотни невидимых глаз, включая его собственную совесть.
На улице моросил мелкий дождь. Подполковник поднял воротник и зашагал к остановке. Машину он оставил в гараже, не желая, чтобы кто-то из сослуживцев заметил его служебную «Волгу» у дорогого ресторана.
А за темным окном архива стояла Роза и смотрела ему вслед. Ей было жаль этого человека. Так же, как она жалела всех, кто оказывался перед невыносимым выбором. И она знала, что очень скоро ей самой предстоит сделать выбор не менее страшный.
продолжение