первая часть
Кабинет полковника Боровикова находился на третьем этаже административного корпуса. Массивная дверь с табличкой «Начальник СИЗО», тяжёлые портьеры на окнах, сейф в углу, на стенах — портреты руководителей страны, выцветшие почётные грамоты, схемы эвакуации в случае пожара.
Стол Андрея Ивановича был завален папками с делами — красными — «секретно», синими — «для служебного пользования», и обычными коричневыми. Пепельница, полная окурков, свидетельствовала о бессонной ночи. Сам Боровиков стоял у окна, заложив руки за спину: высокий, подтянутый, в безупречно отглаженной форме, с аккуратно подстриженными седеющими висками. Только глубокие морщины вокруг глаз и складка между бровями выдавали его возраст и усталость.
— Разрешите, Андрей Иванович? — в дверь заглянула капитан Крылова, его помощница. — Я привела заключённую Савельеву, как вы приказали.
Боровиков обернулся, окинул вошедшую цыганку внимательным взглядом серых, словно выцветших от времени глаз.
— Введите? — Роза переступила порог кабинета. Её тёмные глаза спокойно изучали пространство и человека перед ней.
Она не выглядела ни испуганной, ни подавленной, как большинство вызванных на ковёр заключённых.
— Савельева Роза Николаевна, 1959 года рождения, цыганка, — доложила Крылова, заглядывая в личное дело. — Статья 147, часть третья. Мошенничество в особо крупных размерах. Предварительное заключение.
— Спасибо, Елена Сергеевна, можете идти, — кивнул Боровиков. — Я сам побеседую с гражданкой Савельевой.
Крылова неохотно вышла, бросив на Розу настороженный взгляд. Когда дверь за ней закрылась, в кабинете повисла тишина.
— Роза... — Боровиков неторопливо сел за стол, достал из ящика пачку «Беломора» и закурил. — Садитесь, Савельева.
Он указал на стул напротив. Роза села, аккуратно расправив полы своей длинной юбки. Её спокойствие, казалось, слегка раздражало полковника.
— Говорят, вы тут ведьмой прикидываетесь, — он выпустил струю дыма к потолку. — Заключённых пугаете, беспорядки устраиваете.
— Я никого не пугаю, гражданин начальник, — тихо ответила Роза. — Только говорю то, что вижу.
— И что же вы видите? — усмехнулся Боровиков, откидываясь в кресле. — Что ж, давайте посмотрим на ваши фокусы. Расскажите мне что-нибудь эдакое. Только учтите — я в цирк не хожу с армейских времён.
Он говорил с иронией, но в глазах читалась настороженность. Слишком много разговоров ходило по СИЗО о странной цыганке. Слишком точным оказалось её предсказание о сыне Макаровой. Вместо письма, которое пришло сегодня утром, парень мог бы явиться месяцем позже — и никто бы не удивился такому совпадению. Но он написал именно сейчас, на следующий день после появления Розы.
Роза долго смотрела на Боровикова, словно читая что-то в его лице. Потом тихо сказала:
— У вас на сердце холод. Но не от этих стен.
Боровиков чуть приподнял бровь.
— Вы потеряли самое дорогое двенадцать лет назад, — продолжала Роза, не сводя с него глаз. — И до сих пор вините себя, что не смогли спасти её и малыша.
Папироса замерла на полпути к рту. Боровиков резко выпрямился, стул скрипнул под ним.
— Откуда ты это знаешь? — голос его сорвался. — Кто тебе рассказал?
— Никто, — Роза покачала головой. — Я вижу это в ваших глазах, в морщинках у рта, в том, как вы держите плечи… Будто всё ещё несёте гроб.
Боровиков медленно поднялся. Лицо его побелело, желваки заходили на скулах.
— Кто-то копался в моём личном деле. Кто-то из охраны болтает лишнее. Я найду...
— Она носила под сердцем девочку, когда случилось несчастье, — тихо перебила его Роза.
Боровиков осёкся на полуслове.
— Вы потеряли и жену, и будущую дочь. Врачи сказали вам об этом только через неделю после похорон. Вы были в таком состоянии, что они боялись говорить раньше.
Полковник медленно опустился обратно в кресло. Папироса обожгла ему пальцы — он машинально отбросил её в пепельницу.
— Этого… этого не было в личном деле, — глухо произнёс он. — Об этом знали только врачи. И я.
Повисла тяжёлая тишина. Только тиканье старых часов на стене нарушало её.
— Она была похожа на мать в молодости, — продолжала Роза, глядя куда-то мимо Боровикова, словно видела кого-то за его плечом. — Волосы светлые, глаза голубые. Вы до сих пор видите её во сне.
Она приходит к вам в том синем платье, что вы подарили ей на последний день рождения.
Руки Боровикова, лежавшие на столе, задрожали. Он сжал их в кулаки, пытаясь скрыть эту дрожь.
— Откуда... — он запнулся, сглотнул. — Никто не мог знать про платье. Это было между нами.
— Я не знаю, — просто ответила Роза. — Я просто вижу. Иногда то, что было, иногда то, что будет.
— И что будет? — хрипло спросил Боровиков.
Роза посмотрела ему прямо в глаза:
— Вы встретите свою дочь, Андрей Иванович. Не ту, что не родилась — другую.
— Но она будет вашей. Больше, чем если бы вы дали ей жизнь, — тихо сказала Роза.
Боровиков несколько секунд смотрел на неё расширенными глазами, потом резко поднялся и отвернулся к окну. Его плечи мелко вздрагивали.
Роза молчала. Она понимала. За тринадцать лет после смерти жены этот сильный мужчина ни разу не позволил себе заплакать при свидетелях. Сейчас ему нужно было одиночество.
— Выйдите, — глухо произнёс Боровиков, не оборачиваясь. — Подождите в коридоре.
Роза встала и бесшумно вышла из кабинета.
В коридоре, прислонившись к стене, стояла капитан Крылова, нервно теребя пуговицу форменного кителя.
— Что ты ему наговорила? — встревоженно спросила она, оглядываясь на дверь. — Я никогда не видела Андрея Ивановича таким!
— Правду, — просто ответила Роза. — Только правду.
Из-за двери не доносилось ни звука. Но Роза знала, что происходит внутри. Она видела, как полковник Боровиков, человек, привыкший держать всё под контролем, сидит, уронив голову на руки, и плечи его сотрясаются от рыданий. Первых за долгие годы.
Она знала, что эти слёзы — начало исцеления. Что лёд, сковывавший его сердце все эти годы, наконец начал таять. И что их судьбы отныне связаны невидимой, но прочной нитью.
Где-то в глубине коридора хлопнула дверь, послышались тяжёлые шаги. Мимо прошёл конвой с новой партией арестантов. Один из них, увидев цыганку, привалившуюся к стене, замедлил шаг и что-то шепнул другому. Тот перекрестился, а стоявший рядом охранник прикрикнул:
— Не задерживаться!
Елена Крылова нервно поправила волосы, собранные в тугой пучок.
— Странные дела творятся, — пробормотала она. — С тех пор, как ты появилась...
Роза повернулась к ней:
— Все ищут любви, Елена. Даже те, кто говорит, что им нужна только власть.
Крылова залилась краской. Её чувства к начальнику были тайной, о которой она не говорила никому.
— Я не понимаю, о чём ты, — отрезала она, отступая на шаг. — И не хочу понимать.
В этот момент дверь кабинета открылась. На пороге стоял Боровиков — собранный, подтянутый; только покрасневшие глаза выдавали его недавние переживания.
— Савельева, зайдите, — сказал он ровным голосом. — Елена Сергеевна, будьте добры, принесите нам чаю. И личное дело Зои Макаровой.
Крылова удивлённо взглянула на него.
- Дело Макаровой?
- Да, там есть некоторые неточности, которые нужно исправить.
Когда Роза снова оказалась в кабинете, Боровиков стоял у окна, глядя на заснеженный двор СИЗО.
Не оборачиваясь, он спросил.
- Зачем вы мне это рассказали? О Наде, о ребёнке? Зачем бередить старые раны?
- Чтобы они начали заживать по-настоящему, - тихо ответила Роза.
- Без гноя, без боли. Чтобы вы смогли отпустить прошлое и увидеть будущее.
Боровиков наконец повернулся к ней. В его взгляде что-то изменилось. Словно он впервые по-настоящему увидел стоящую перед ним женщину.
- Вы ведь не мошенница?
Это был не вопрос, а утверждение.
- Нет, — качнула головой Роза, — как и моя бабушка не была мошенницей. Но люди боятся того, чего не понимают.
Боровиков медленно кивнул, словно принимая какое-то решение.
- Я пересмотрю ваше дело, лично. Если найду несоответствия…
Он не закончил фразу, но Роза поняла. Впервые за много недель в её глазах мелькнула искра надежды.
- Спасибо, Андрей Иваныч.
- Не благодарите раньше времени, — сухо ответил он, возвращаясь к своему официальному тону, — и не рассказывайте никому о нашем разговоре, особенно о личном.
- Не беспокойтесь, — Роза чуть улыбнулась, — ваши тайны останутся со мной.
Вошла Крылова с подносом, на котором стояли три чашки чая и тарелка с печеньем.
- Ваш чай, Андрей Иванович. И дело Макаровой.
Она положила на стол синюю папку.
- Спасибо, Елена Сергеевна, - кивнул Боровиков.
- Садитесь, выпейте с нами чаю. У нас тут интересный разговор намечается. О судьбах и совпадениях.
Он кивнул на стул рядом с Розой, и капитан Крылова села, недоумевая, что происходит с её всегда таким строгим и сдержанным начальником. Роза смотрела на них обоих и видела.
За плечом Боровикова, словно размытый силуэт, стояла светловолосая женщина в синем платье. Она улыбалась и кивала, будто одобряя всё, что происходит.
- Надежда - мысленно обратилась к ней Роза. - Я помогу ему, обещаю. Он больше не будет один.
Эксперт-консультант по психологическим вопросам. Так теперь значилось в новеньком пропуске Розы Савельевой. Три слова, изменившие всё. Три слова, позволившие ей покидать камеру, ходить по коридорам СИЗО в сопровождении конвоя и сидеть в комнате для допросов уже не как подозреваемая, а как… кто.
Сама Роза не могла бы точно определить свою новую роль. Женщины в камере смотрели на неё теперь со смесью уважения и опаски. Уже все знали историю Зои Макаровой, чей сын оказался жив и теперь регулярно приезжал на свидания. Мальчик с тонким лицом и глазами, в которых светились одновременно надежда и недоверие, Роза видела его мельком, когда их пути пересеклись в административном корпусе.
- Ты это… спасибо тебе, — неловко сказала ей Зоя, перед тем, как уйти на очередное свидание.
- Без тебя бы я так и думала, что Лёшка мой.
Она недоговорила, отвернулась, смахнув что-то с глаза тыльной стороной ладони. Роза только кивнула. Слишком хорошо она понимала чувства этой женщины, которой выпал редкий в их стенах дар. Надежда.
продолжение