Раз твоя драгоценная мама называет меня меркантильной особой, то пусть сама и закрывает твои бесконечные финансовые обязательства! отрезала жена, громко хлопнув дверью перед носом мужа
Обычный день начался с привычного писка будильника на телефоне и запаха подгоревших тостов. Я снова задремал, а хлеб в тостере, как всегда, решил, что его миссия — стать угольком.
Лена стояла у плиты в своем вытянутом домашнем свитере, волосы стянуты в небрежный хвост. На столе уже ждали тарелки с овсянкой, чайник тихо посвистывал.
Я сел на табурет и потер лицо.
*Еще один день. Работа. Счета. Разговоры с начальником. И между этим как-то надо успевать жить.*
Лена поставила передо мной кружку.
— Встань пораньше завтра, а? — сказала она спокойно. — Я вечно тебя будить должна.
— Попробую, — буркнул я, хотя мы оба знали, чем это закончится.
Мы ели молча, но эта тишина давно была не неловкой, а домашней. Где-то на подоконнике шелестел цветок, с улицы тянуло холодом и запахом мокрого асфальта.
— Мне сегодня нужно, чтобы ты вечером заехал за мной, — Лена нарушила тишину. — После работы. У Кати день рождения, посидим у нее в кафе. Закончу поздно, сама добираться не хочу.
Я поднял глаза.
— Обязательно? Я хотел заехать к сыну, обещал отвезти ему машинку.
— Можешь заехать пораньше, — спокойно ответила она. — Я же не прошу тебя отменять. Просто забери меня потом. Часов в десять, может, чуть позже. Я тебе напишу.
Я кивнул. Лена не любила просить. Если уж просила — значит, ей правда важно.
Я сделал глоток чая и, не глядя на нее, спросил:
— Мама к нам сегодня не собирается?
Лена чуть дернулась плечом, как от сквозняка.
— Ты же знаешь, по средам она у своей подруги. Так что сегодня мы без визита.
*Слава Богу*, — проскочило у меня в голове, и тут же появилась вина. Мама помогала мне с самого детства, вытаскивала в самые тяжелые моменты. Но вот с Леной у них отношения не складывались с первого дня.
— Я побежала, — сказала Лена, заглушая ложкой звон в кружке. — Не забудь про Катин праздник и про сына.
Она наклонилась, чмокнула меня в макушку на ходу, схватила сумку и ключи. Дверь мягко щелкнула, оставив после себя запах ее духов и легкий, чуть сладкий аромат.
Я сидел, глядя на недоеденную овсянку.
*Обычный день. И ничего не предвещало того вечера*, — как любят говорить в тех самых роликах, которые я иногда смотрел ночью, чтобы отвлечься от своих забот.
Только тогда я еще не понимал, что моя жизнь тоже превращается в такую историю.
Весь день на работе прошел в привычной суете. Звонки, отчеты, чей-то недовольный голос в телефоне, кипа бумаг, от которых у меня уже сводило виски. Открыв окно, я услышал, как с улицы доносится гул машин и редкий крик уличных продавцов.
Телефон вибрировал в кармане то и дело. Уведомления о списаниях: оплата секции сына, перевод бывшей жене на нужды ребенка, взнос за аренду нашего жилья, очередной платеж за лечение отца. Эти регулярные траты давно стали для меня фоном.
*Финансовые обязательства взрослого человека*, — повторял я себе, чтобы не чувствовать раздражения. *Нормальная жизнь. У многих так.*
После обеда позвонила мама. Ее голос, как всегда, был одновременно заботливым и требовательным.
— Ты деньги бывшей перевел? — без приветствия спросила она.
— Перевел с утра, — устало ответил я.
— А то, может, твоя Лена опять решит, что ребенок сам о себе позаботится, — ехидно бросила она. — Все ей мало, все ей дорого.
— Мама, не начинай, — зашипел я, чувствуя, как напряглась шея. — Лена никогда не была против того, что я помогаю сыну.
— Конечно, не против, — фыркнула мама. — Пока твоя зарплата идет ей на платья и модные безделушки.
Я закрыл глаза, сдерживаясь.
*Если бы ты видела ее старые растянутые свитера, ты бы так не говорила*, — хотел я сказать, но промолчал.
— Мне совесть не позволяет молчать, — продолжала мама. — Она из тебя все силы выжимает. Настоящая меркантильная особа.
Эти слова задели меня. Я не согласен был, но и спорить не хотел.
— Мама, мне некогда. Потом поговорим.
Я сбросил звонок и уставился в монитор. Буквы поплыли перед глазами.
*Почему я всегда между ними? Между мамой и Леной. Между прошлой семьей и нынешней. Между счетами и желаниями просто выдохнуть.*
Вечером, уже собираясь уходить, я заметил еще одно уведомление на экране: перевод за аренду пришел не с моего счета, а с Лениного. Я замер.
*Опять?*
В последнее время такое происходило уже не раз. Я думал, это просто совпадение: мне не успели начислить премию, и она подстраховала. Но теперь в груди зашевелилось смутное беспокойство.
Я все отодвигал эти мысли. Лене не доверять у меня не было причин. Но что-то начало скрипеть внутри, как ржавая дверь.
По дороге к сыну я поймал себя на том, что мысленно возвращаюсь к утренним словам мамы. *Меркантильная особа.* Сравнив их с тем фактом, что Лена оплатила аренду, я почувствовал странное раздвоение.
*Если она такая меркантильная, зачем ей платить за нас?*
Ответа не было. Я отогнал сомнения и сосредоточился на дороге.
Сын встретил меня у подъезда, прижав к груди старый мяч. Мы погуляли во дворе, немного поиграли. Я смотрел, как он смеется, и на душе становилось легче.
— Пап, а твоя Лена сегодня с нами не пойдет? — спросил он вдруг.
— Нет, у нее праздник у подруги, — ответил я. — В другой раз.
Он пожал плечами и побежал дальше.
Когда я отвез его домой и попрощался с бывшей женой, уже стемнело. Воздух стал холодным, стекла машины запотели. Я сел за руль, включил печку и посмотрел на часы на панели.
*Еще есть время до Лениного звонка. Успею заехать домой, хотя бы переодеться.*
Но в тот момент телефон завибрировал. Лена написала, что они задерживаются, и попросила подъехать чуть позже. Я ответил, что не проблема, хотя внутри мелькнуло раздражение.
*Опять ждать. Опять подстраиваться.*
Я поехал сразу к кафе, решив, что проведу лишние полчаса в машине, чем буду туда-сюда мотаться. Город уже жил вечерней жизнью: яркие витрины, редкие прохожие, чьи шаги глухо отдавались по мокрому тротуару.
Я припарковался напротив заведения и выключил двигатель. Через стекло было видно, как внутри мигают гирлянды, как за столами сидят люди, смеются, что-то активно обсуждают.
Телефон молчал.
Сначала я просто листал ленту на телефоне, потом начал поглядывать на дверь кафе. Минуты тянулись тяжелыми каплями.
*Странно, обычно Лена пишет чаще. Может, разрядился телефон? Или она просто отвлеклась.*
Прошло, как мне показалось, много времени. Наконец дверь открылась, и на улицу вышла Лена. Но не одна.
Рядом с ней шел высокий мужчина в темном пальто. Они смеялись. Лена что-то говорила и потрогала его за рукав, будто по привычке. Они остановились под фонарем, свет упал прямо на ее лицо. Она выглядела уставшей, но красивой, глаза блестели.
Я сжался за рулем.
*Кто это? Почему я его не знаю?*
Я чуть приоткрыл окно, чтобы услышать хоть часть их слов. Шум дороги мешал, обрывки фраз тонули в гуле.
— …я больше так не могу, — уловил я напряженный голос Лены. — Я тяну его расходы уже который месяц, а его мама меня еще и обвиняет, что я только и думаю о деньгах.
В груди у меня что-то кольнуло.
*Его мама. То есть моя. Меня. Мои расходы. Какой еще мужчина?*
Мой мозг за несколько ударов сердца успел нарисовать десяток мрачных картин. Лена жалуется какому-то чужому человеку на мою маму. На меня. На мои финансовые проблемы. И на то, что ей тяжело.
Мужчина что-то ответил, я расслышал только мягкое:
— Ты слишком добрая, Лена. Так нельзя. Тебя используют.
Лена усмехнулась.
— Возможно.
Он положил ей руку на плечо. Ненадолго. Но у меня в голове это движение разрослось до чего-то гораздо большего.
Я почувствовал, как ладони вспотели. Сердце колотилось.
*Вот почему она стала задерживаться. Вот откуда эти странные переводы с ее счета. Нашла кого-то, кто поддерживает. А я, как всегда, в стороне.*
Они стояли еще немного, потом мужчина попрощался и ушел в сторону остановки. Лена осталась одна, достала телефон, посмотрела на экран и нахмурилась. Потом огляделась, заметила мою машину и быстро пошла ко мне.
Я резко выпрямился, спрятал дрожащие руки на коленях. Весь воздух в салоне стал густым.
Дверь распахнулась, Лена плюхнулась на сиденье, стянула перчатки.
— Привет, — устало сказала она. — Прости, что задержалась. Катя никак не отпускала, все тосты, поздравления, болтовня.
— Я видел, — вышло у меня холоднее, чем я хотел.
Она удивленно посмотрела на меня.
— Что видел?
— Как ты выходила, — я кивнул на дверь кафе. — Не одна.
Лена на секунду застыла, потом ее лицо стало задумчивым, серьезным. Она пристально посмотрела на меня.
— Это все, что ты хочешь спросить?
Я пожал плечами, делая вид, что мне безразлично.
— Кто он?
— Андрей, — спокойно ответила она. — Мой коллега. По подработке.
Слово прозвучало, как выстрел.
— По какой подработке? — я не выдержал. — С каких пор у тебя вообще есть подработка, о которой я узнаю вот так, сидя в машине во дворе кафе?
Лена отвернулась к окну, провела пальцем по запотевшему стеклу.
— С тех пор, как твои платежи стали съедать почти всю твою зарплату, а твоя мама решила, что я живу на широкую ногу за твой счет, — ровно произнесла она.
Я замолчал. Улица за окном поплыла. Фары машин смазывались в длинные полосы.
*Подработка. Значит, она не просто так уставшая. Не просто так стала чаще задерживаться. Все это время я думал…*
Но вместо благодарности и облегчения внутри поднималась какая-то мутная злость, перемешанная с обидой и стыдом.
— И ты мне ничего не сказала? — спросил я, чувствуя, как голос срывается. — Просто решила, что можешь таскать на себе мои расходы и общаться с каким-то Андреем за моей спиной?
— Ты сейчас серьезно? — тихо спросила Лена.
Я молчал.
— Поехали домой, — сказала она. — Здесь разговаривать не хочу.
Дорога до дома прошла в глухой тишине. Только дворники шуршали по лобовому стеклу, да где-то вдалеке выла сирена. Лена сидела, сложив руки на коленях, и смотрела прямо перед собой.
*Скажи что-нибудь. Извинись. Спроси нормально. Не обвиняй.*
Но я, как всегда в важных моментах, выбрал молчание и хмурый вид.
Когда мы поднялись в квартиру, в воздухе стоял запах нашего ужина с утра, вперемешку с порошком из ванной. Лена сняла пальто, аккуратно повесила его, словно цепляясь за эту привычную мелочь, чтобы не сорваться.
Я только начал расстегивать куртку, как зазвонил мой телефон. На экране высветилось: «Мама».
Лена дернулась, словно от удара.
— Не бери, — сказала она тихо.
Но я автоматически провел пальцем по экрану.
— Да, мам, — устало произнес я.
— Ты за рулем? — спросила она. — Я что-то волнуюсь, ты поздно.
— Нет, мы уже дома.
Слово «мы» будто резануло воздух. Лена подняла голову. Мама, как назло, продолжила:
— Надеюсь, твоя супруга не совсем обнаглела и не притащила тебя по магазинам после этого своего праздника. Все ей мало твоих денег… Я тут подсчитала все твои траты за последние месяцы, у меня волосы дыбом встают. Если бы не твои бесконечные обязательства по ребенку и по отцу, вы бы жили как короли, а она все равно жалуется всем, что ей мало.
Я увидел, как Лена медленно побледнела. На секунду показалось, что она стала прозрачной.
— Мама, хватит… — начал я.
Но она уже разошлась:
— Я тут с соседкой говорила, она вообще считает, что твоя Лена с тобой только из-за денег. Настоящая меркантильная особа. Ты посмотри, как она наряжается, как в кафе ходит, на праздники. Она хоть раз оплатила что-то сама? Все твои обязанности на тебе одном, а она только требует.
Эти слова ударили в тишину комнаты, как по стеклу. Лена стояла напротив меня, и я видел, как в ее глазах что-то ломается. Она смотрела на меня, не на телефон.
*Скажи маме, что она не права. Скажи, что Лена платит аренду. Что она работает ночами. Скажи хоть что-нибудь.*
Но из горла вырвалось только:
— Мама, давай потом обсудим, я устал.
— Конечно, устал, — фыркнула она. — Твоя-то жена у нас королева, а ты у нее обслуживающий персонал. Ладно, отдыхай. И подумай, с кем ты живешь.
Я сбросил звонок.
Тишина навалилась сразу, тяжелая, вязкая. В коридоре было слышно, как в соседней квартире кто-то двигает стул.
Лена стояла неподвижно. Потом тихо спросила:
— Это она так всегда обо мне говорит? Или только сегодня ей особенно повезло?
Я попытался подобрать слова.
— Лена, ты же знаешь маму… Она переживает, иногда перегибает, но…
— Но ты ей не возражаешь, — спокойно закончила она за меня. — Ты просто киваешь и живешь дальше.
Она прошла мимо меня на кухню. Я пошел следом.
На столе стояла невымытая с утра тарелка, рядом валялась скомканная салфетка. Лена оперлась руками о столешницу.
— Ты хоть раз сказал ей, что аренду уже несколько месяцев оплачиваю я? — спросила она. — Что часть твоих переводов за отца и за сына я тоже закрываю из своей зарплаты, потому что денег не хватает?
Я молчал. Мне стало стыдно, но гордость упиралась.
— А вот это, — она достала из сумки сложенный пополам листок, положила передо мной, — это список всех моих подработок за этот год. Видишь, сколько раз я задерживалась? Сколько смен взяла в выходные?
На листке ровными строками были записаны названия фирм и сумм. Я заметил знакомое имя: Андрей. Там, где я только что видел его рядом с ней под фонарем.
— Андрей — бухгалтер в фирме, где я вечером распределяю заказы, — сказала Лена, будто прочитав мои мысли. — Он помогал мне оформлять договор, чтобы мне платили официально. Чтобы я могла спокойно перечислять деньги за твоих близких, не опасаясь, что что-то пойдет не так.
Она подняла на меня глаза.
— Я это делала, потому что люблю тебя. Потому что понимала: тебе тяжело одному. Я хотела быть партнером, а не пассажиром.
На секунду в комнате стало так тихо, что я услышал, как в батарее щелкнула капля воды.
И вот в этот момент, когда нужно было всего лишь сказать: «Спасибо. Прости. Я был слепым», я сделал то, о чем до сих пор жалею.
— И почему я обо всем этом узнаю последним? — выдохнул я. — Ты понимаешь, как это выглядит? Ты тайком работаешь, тайком общаешься с этим Андреем, тайком переводишь деньги… А я выгляжу глупцом, который ни о чем не знает.
Лена выпрямилась. В ее взгляде что-то погасло.
— То есть главная твоя проблема не в том, что твоя мама поливает меня грязью, а в том, что ты выглядишь глупцом? — медленно переспросила она.
— Я не это имел в виду…
— А я именно это услышала, — перебила она. — И знаешь, самое обидное? Я ждала, что ты хотя бы сейчас скажешь ей что-то в мою защиту. Что скажешь: «Мама, ты не права, Лена помогает мне больше, чем ты можешь себе представить». Но ты промолчал.
Она вдруг коротко усмехнулась. Слезы блеснули, но не упали.
— И после этого твоя мама смеет называть меня меркантильной? — она качнула головой. — Знаешь что…
Она резко отодвинула стул, так что тот скрипнул по полу. Подошла к вешалке, схватила свое пальто, сумку.
Я еще не успел понять, что происходит, как она уже стояла в дверях. Ее голос прозвучал ровно, но каждое слово резало по живому:
— Раз твоя драгоценная мама называет меня меркантильной особой, то пусть сама и закрывает твои бесконечные финансовые обязательства! — отрезала Лена и изо всей силы хлопнула дверью у меня перед носом.
Звук этого хлопка словно выбил воздух из легких. В коридоре на секунду задрожали стенки шкафа, с вешалки соскользнул мой шарф и упал на пол.
Я остался один в этой вдруг чужой, холодной квартире.
Первые минуты я просто стоял, глядя на закрытую дверь. В голове шумело, как будто я только что нырнул под воду.
*Она правда ушла? Или вернется через пару часов? Может, просто пошла прогуляться и остыть…*
Телефон молчал. Время тянулось густым сиропом.
Я прошел на кухню, машинально сел за стол. Передо мной лежал тот самый листок с ее подработками. Я взял его в руки.
Каждая строка — вечер, когда она задерживалась. Выходной, когда она уходила «по делам». День, когда я думал, что она просто хочет побыть одна и отдохнуть от меня.
Рядом лежал мой телефон. Я листал сообщения от банка: переводы бывшей жене, платежи за аренду, за лечение отца. Многие из них помечены как «входящий перевод от Елены».
*То есть она не просто помогала… Она фактически тянула половину моей ноши. И все это время выслушивала от мамы, какая она корыстная…*
Мне стало так стыдно, что хотелось спрятаться от самого себя. Я вспомнил, как пару недель назад мама говорила:
— Если бы не твои выплаты туда-сюда, вы бы уже накопили на собственное жилье. Но твоя Лена, конечно, на это никогда не согласится, ей важнее новые вещи.
А я тогда промолчал. Просто промолчал.
Телефон дрогнул в руке. Сообщение от Лены. Сердце подпрыгнуло, я торопливо открыл.
Там было всего несколько строк.
«Я у родителей. Не звони пока. Мне нужно время. И, пожалуйста, не позволяй больше своей маме говорить обо мне то, что она сегодня сказала. Даже если меня рядом нет».
Я перечитал эти слова несколько раз. Они были без упреков, без истерики. От этого становилось еще больнее.
*Как я позволил довести все до этого?*
Ночью я не спал. Встал, прошелся по квартире. В коридоре на полу лежал мой упавший шарф, рядом — Ленина старенькая расческа, застрявшая под шкафом. В ванной на полочке стояла ее щетка. В спальне аккуратно сложены ее домашние вещи.
Все говорило о том, что она еще здесь. Но ее не было.
Следующие дни прошли, как в тумане. На работу я ходил по инерции, отвечал на вопросы односложно. Мама пару раз звонила, но я не брал трубку. У меня не было сил слышать ее голос.
На третий день я все-таки заехал к Лениным родителям. Двор встретил меня знакомым скрипом качели, песочницей, в которой никого не было. В подъезде пахло старой краской и чем-то мучным.
Ленина мама открыла дверь с настороженным видом.
— Она не хочет с тобой разговаривать, — сказала она, не приглашая меня войти. — Ей плохо. И да, она рассказала нам, как твоя мама о ней отзывается. Я всегда знала, что вы с матерью слишком тесно связаны. Но не думала, что до такой степени.
Я опустил глаза.
— Передайте ей, что я… что я понял, насколько был неправ. И что готов поговорить, когда она будет готова.
— Я передам, — сухо ответила она и закрыла дверь.
Я спустился вниз с ощущением, что ступени под ногами стали резиновыми.
В тот же вечер я решился на разговор с мамой. Приехал к ней без звонка.
Она открыла дверь, обрадованно всплеснув руками.
— Сынок, ты чего такой мрачный? Опять эта твоя…
— Мама, — перебил я. — Стоп. Сейчас говорю я.
Она удивленно замерла.
Мы прошли на кухню. Там пахло супом и свежим хлебом. На столе лежали какие-то квитанции, аккуратно сложенные стопкой.
— Лена ушла, — сказал я прямо. — Из-за твоих слов. И из-за моего молчания.
Мама нахмурилась.
— Не преувеличивай. Она всегда была слишком обидчивой. Вернется.
— Она не просто обиделась, — я сжал кулаки. — Она устала. Она тянула на себе половину моих трат. Работала по вечерам и в выходные. Из ее зарплаты шли деньги и за аренду, и за отца, и за сына. А ты в это время называла ее корыстной.
Мама отодвинула от себя кружку.
— С чего ты взял, что это правда? Может, она тебе специально так говорит, чтобы казаться лучше.
Я достал из кармана тот самый листок, аккуратно развернул перед ней. Рядом положил распечатку из банка, которую успел взять в отделении. Каждая строка подтверждала Ленин вклад.
Мама молча водила пальцем по строкам. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность.
— Я… не знала, — прошептала она. — Ты никогда не говорил…
— А ты спрашивала? — тихо спросил я. — Ты хоть раз попыталась узнать, как на самом деле устроена наша жизнь? Или тебе было удобнее верить в то, что она только и делает, что тратит мои деньги?
Мама сжала губы.
— Я просто боялась за тебя. Боялась, что ты опять попадешь в историю, как с первой женой.
— Из-за этого страха ты разрушила мою вторую семью, — сказал я, чувствуя, как внутри что-то надламывается. — Но главное, что я сам это допустил. Своим молчанием.
Она хотела что-то сказать, но я поднял руку.
— Мне нужно время. Я не могу сейчас быть рядом с тобой, будто ничего не произошло.
Я ушел, оставив ее одну на кухне с этими бумагами. За спиной слышал, как тихо шуршит стул, когда она опустилась на него, будто вдруг постарев.
Прошло несколько месяцев. Лена так и не вернулась. Мы встретились однажды в здании суда, когда оформляли развод. Она была спокойна, собрана. На пальце не было нашего кольца, и я вдруг понял, что это уже другая Лена. Не та, что варила мне по утрам овсянку и уговаривала вставать пораньше.
Мы разговаривали короткими фразами, без выяснения отношений, без громких сцен. Только в конце, уже у выхода, я набрался смелости и сказал:
— Спасибо тебе за все, что ты делала для меня и для моих близких. Я понял это слишком поздно.
Она посмотрела на меня внимательно, будто пытаясь запомнить мое лицо.
— Я не жду благодарности, — тихо ответила она. — Я просто больше не хочу жить в доме, где меня считают корыстной, пока я ночами работаю за двоих.
Она развернулась и ушла. Я смотрел ей вслед до тех пор, пока дверь не закрылась.
С мамой мы какое-то время почти не общались. Она пыталась мириться, звонила, оставляла сообщения. В одном из разговоров призналась, что пыталась связаться с Леной, даже приехала к ее родителям, чтобы извиниться. Но Лена вежливо, спокойно сказала, что принимает извинения, но возвращаться в ту историю не будет.
Теперь я живу в маленькой съемной квартире недалеко от работы. По выходным вижусь с сыном, иногда мы заезжаем к отцу в больницу. Я сам слежу за всеми платежами, стараюсь ничего не перекладывать на чужие плечи.
Мама по-прежнему рядом, но уже на другом расстоянии. Я ясно дал ей понять, что моя личная жизнь — это граница, которую нельзя переступать. И каждый раз, когда в разговоре она заводит речь о ком-то в осуждающем тоне, я вспоминаю, как одна фраза и один хлопок дверью могут разрезать жизнь на «до» и «после».
Иногда вечером, возвращаясь домой, я прохожу мимо того самого кафе, где когда-то стоял в машине и наблюдал за Леной и Андреем через стекло. Свет внутри такой же теплый, смеются люди, кто-то празднует день рождения. Я останавливаюсь на минуту, смотрю на эти лица.
И вспоминаю, как легко можно перепутать предательство и поддержку, если слушать не тех людей и молчать тогда, когда нужно говорить.
Я не знаю, смотрит ли Лена когда-нибудь те самые ролики, где чужие истории звучат, как предупреждение. Возможно, и моя история когда-то окажется среди них, рассказанная другим голосом.
А я просто живу дальше, стараясь не повторять своих ошибок. И каждый раз, когда слышу в чьем-то голосе слово «меркантильный», перед глазами встает Лена, которая оплачивала мои счета и молча терпела несправедливые обвинения.
И это уже то, что я не смогу забыть никогда.