13
Это была феноменальная удача. Когда рано утром после визита к Вике и её раздражающему другу Костя проснулся относительно живой, он увидел на телефоне среди неотвеченных два номера – знакомого по мотоклубу и отца. Знакомый интересовался, не надумал ли Костя продать свой мотоцикл. Вроде он вчера об этом говорил, мол, может быть, продаст. А он желает именно этот. Назвав цену куда ниже, чем получил бы при неспешной продаже, Костя поставил условие – сделка прямо сейчас. Хватит этого безумия. Он же решил всё исправить, решил вернуть себе себя самого. Покупателю не очень понравился его похмельный вид, но жадность взяла верх над разумом. Тем более что Костя поклялся – не передумает.
Позвонив отцу, никаких добрых известий он не ожидал. А ведь мог после вчерашнего получить ещё и угрозу увольнения. На самом деле отец его, конечно, не уволил бы, но нервы помотать был обязан. Однако папа сделал вид, что ничего вчера не произошло, а вот если бы Костя согласился прямо сегодня полететь в Сибирь… Да что там сегодня, до самолёта считаные часы! Это было бы полезно как «Всему миру», мгновенно отыскавшему синхрониста под нужды клиента, так и самому Косте.
– Воздухом подышишь, – подвёл итог отец, – тебе не помешает.
Надо было позвонить Вике. Но уже не было времени: если он не хотел продемонстрировать иностранцам синхрон после попойки, то надо было приводить себя в порядок. Глотать анальгетики, залезать в ледяной душ и вообще как-то собираться. Поэтому Вике он написал. Максимально коротко и при этом информативно. Иры у него нет, Вика для него много значит, и после командировки первое, что они сделают, – поговорят.
Наверное, он сразу расскажет о своём временном помутнении и даже за вчерашнее извинится.
Вчерашний вечер был на самом деле перебором. Парадокс, но Косте не жаль было Иванова и его разбитый нос. Жаль было Вику, которой он снова врал. А главное, в процессе демонстрации своей худшей стороны он думал, что всё делает правильно. И что дичь, которую там нёс и творил, идёт всем только на пользу. Вика бросит Артёма, Костя будет с Викой, а Иванов просто научится не совать свой нос в чужие дела. Но потом, когда он, уже шатаясь, бежал по лестнице вниз и думал – хоть бы его не вывернуло наизнанку прямо в подъезде, то совершенно ясно и парадоксально для такой степени опьянения понял – всё это было зря. И Вика не разозлилась, а смотрела на него с сочувствием. И стремление Ваньки к вершинам психоанализа разбитым носом не испортишь. И сам он никакого особенного удовольствия от выходки не получил. Просто плотно закрученную крышку сорвало, подкинуло, давление сбросилось, а итог – всё вокруг в кипятке.
Теперь он был уверен – надо извиниться, объясниться, и всё наладится. С этой уверенностью и отправился в аэропорт.
В далёкой Сибири оказалось даже теплее и солнечней, чем в Москве. Местные встречающие объяснили – такое нетипично. В эти дни как раз должна бы стоять более прохладная погода. Их повезли на микроавтобусе куда-то далеко, через бесконечные лесные массивы, где деревья были не так высоки, как он мог себе представить. Местами ловилась сеть, но ловилась неуверенно до самого места назначения. А там внезапно позвонила мама. Обычно она никогда не звонила ему, если он уезжал из города. Хотела бы, но отец их надрессировал – нечего попусту тратить время и отвлекать друг друга. Если самолёт упадёт – из новостей узнаешь это раньше, чем не дозвонившись. Мама говорила отцу, что иногда мечтает, чтобы у него язык отвалился, прежде чем он снова скажет что-то подобное. Но, однако, привыкла по пустякам не названивать. А тут позвонила. И именно без повода. Спросила, как дела, как погода и как долетели.
– Всё отлично, погода аномальная. В хорошем смысле слова! Обещают комаров размером с кошку, пойду проверю.
– Костя, я потом… ещё перезвоню.
Отключив телефон, он присоединился к делегации, и у него даже получилось не думать о Москве и всех там оставшихся. Какой смысл думать о них тут, где всё равно ни с кем толком не поговоришь и руку никому не протянешь. Только местные сосёнки так и бросались в глаза для сравнения – а у санатория-то сосна была куда прочнее. И звонить тогда он никому не собирался. Просто этот набор запретов – на курение, алкоголь, телефон и лекарства – вызывали внутренний протест и необходимость его нарушить. Позвонил он тогда первому попавшемуся контакту – парню из рекламного агентства, работавшему с Артёмом. Спросил какую-то ерунду, вроде не собираются ли они вскоре перевести что-то у них в бюро. И, мол, ему нужен был бы заказ. Чушь нёс собачью – уж с заказами у него не было проблем. Потом покурил там же, на дереве, так и не понимая – нравится ли ему сам процесс. И, наконец, услышал и увидел внизу Вику. Две косички с ленточками и всё такое прочее – в безлюдном, казалось бы, месте.
Да, тогда ещё можно было заблуждаться и не понимать, какую роль порой играют сосны в человеческой жизни.
Вечером в ресторане местной базы отдыха иностранная делегация явно поставила себе цель перепить наших представителей и развеять миф о непобедимости русских в этом вопросе. Самыми трезвыми оставались Костя, которому очень хотелось вернуться в Москву к Вике живым, и один парень из иностранцев – Макс. Тот просто, видимо, пьянел медленнее остальных.
– Есть у вас для этого какое-то определение. Связанное с деревьями, – кивнул он на коллег.
– В дрова, – охотно подсказал Костя.
– Точно.
Переводчик контингенту требовался всё меньше, тем более что некоторые наши на бытовом уровне вполне изъяснялись на английском.
Зазвонил телефон, Костя ответил маме, снова удивившись её звонку.
– Бухаем, – сообщил он. – Со мной всё отлично. А ты чего вообще звонишь, что-то случилось?
В самом деле, может, что-то произошло в Москве, а он даже не поинтересовался.
– Просто захотелось тебя услышать, – сказала мама. – У нас тоже всё отлично.
– Скоро увидимся, приеду и привезу тебе нефть.
Макс успел рассказать ему, что уже был на другом месторождении и там ему подарили сувенирный флакончик с нефтью.
– Мама, – кивнул он Максу, убирая телефон.
И Макс задал вопрос, который его занимал, но задать он его не решался. Мол, сколько тебе лет, парень?
– Младший брат у меня прям как ты, только в колледж недавно уехал, – сказал Макс.
– Я школу в пятнадцать окончил. Досрочно.
– И что делают в России после школы?
– Идут в институт или в армию. В девятнадцать я окончил институт. От армии мне сначала дали отсрочку по зрению, а потом я сделался негодным. Так что работаю.
Когда армия была под вопросом, отец успел обо всём договориться, и если бы Костя и пошёл служить, то военным переводчиком. Но раз обошлось, то так даже лучше. Это он рассказывать Максу уже не стал и вдруг подумал – Викин товарищ Иванов тоже не был в армии, поэтому рукопашная и не состоялась. Все мысли, с чего бы они ни начинались, снова перескакивали на Вику.
Засыпая вечером на весьма удобной гостиничной кровати, Костя представил, как возвращается, находит Вику и везёт её к себе – чтобы обо всём поговорить. Сценка нарисовалась слегка шизофреничная – я люблю тебя, я привёз тебе нефти, прости за то, что меня было двое. А может – ну и пусть?