Помню, как-то раз сидел с дедом на лавочке возле дома. Мне тогда лет десять было, а ему – сорок три. Он закурил «Беломор», прикрыл глаза от солнца и вдруг сказал: «Эх, внучок, старым я уже стал». Я тогда удивился – какой же он старый? Бегает ведь, на работу каждый день ходит, еще и по выходным на дачу ездит картошку копать.
Сейчас, когда сам перешагнул этот рубеж, я понял – дед был прав. Только причины совсем не в возрасте крылись.
Жизнь на износ
В Советском Союзе люди действительно старели быстрее. Это сейчас в сорок можно выглядеть на тридцать, заниматься спортом, путешествовать. А тогда мужчина в сорок пять – это уже почти пенсионер в голове, хоть официально до пенсии еще пятнадцать лет оставалось.
Вспоминаю своего отца. Ему было сорок два, когда я учился в восьмом классе. Приходил он с завода – весь седой, усталый, сразу на диван валился. Мама ему тапочки несла, чай заваривала. Он газету возьмет, очки наденет – самые обычные, в толстой оправе, – и скажет:
— Света, спина совсем раскололась сегодня. Наверное, к дождю.
— Ты бы в поликлинику сходил, – отвечала мама.
— Да какая поликлиника! Там две недели на прием записываться надо. Само пройдет.
И действительно, никто особо не жаловался. Это было нормой – к сорока годам иметь целый букет хронических болячек.
Работа от зари до зари
Мой сосед Иван Петрович работал мастером на мебельной фабрике. Ему только-только стукнуло сорок, а выглядел он лет на пятьдесят пять точно. Седые волосы торчком, морщины глубокие, руки – как деревянные, все в мозолях и порезах.
Как-то летним вечером стояли мы с отцом во дворе, обсуждали, как лучше антенну на крыше закрепить. Иван Петрович мимо проходил, остановился:
— Слушай, Михалыч, помоги завтра с дверью разобраться. Перекосило совсем.
— Да не вопрос, Ваня. Только ты как? Слышал, на больничный собирался?
— Да ну, какой больничный! На фабрике план горит. Говорят, если не выполним, премии не будет. А у меня Лешка в институт поступать собирается – деньги нужны.
Отец покачал головой:
— Ты себя береги хоть. В наши-то годы здоровье не железное уже.
— В наши годы? – усмехнулся Иван Петрович. – Мне сорок всего. А чувствую себя как старый конь – вроде еще тянешь, а силы уже не те.
И это была чистая правда. Люди пахали без выходных, без отпусков нормальных. Работали на износ. Потому что иначе было нельзя – семью кормить надо, детей растить, на ноги ставить.
Быт, который добавлял годы
Отдельная история – это советский быт. Попробуй-ка, не постарей, когда каждый день – сплошное преодоление. Стиральная машина? Да, была. «Рига» или «Волга» – такие круглые, с отжимными валиками сверху. Но воду надо было греть, наливать, потом все это выкручивать вручную. Мама моя к вечеру после такой стирки падала без сил.
А готовка? Холодильники «ЗИЛ» работали так, что гудели на весь подъезд. Продукты хранились плохо. Поэтому каждый день – за свежим хлебом, за молоком, за мясом отстоять в очереди. Причем отец мог в шесть утра встать, чтобы успеть в хорошую очередь, пока колбасу не разобрали.
Помню, как папа однажды пришел домой особенно уставший. Снял пальто, повесил на крючок, сел за стол и говорит маме:
— Знаешь, Светка, сегодня в автобусе какая-то девчонка место мне уступила. Лет восемнадцать, не больше. Говорит: «Дедушка, садитесь!»
— Ну и что? – не поняла мама.
— Да мне сорок один всего! Какой я дедушка? А она на меня смотрит, как на развалину.
Мама засмеялась, но я видел – отцу было обидно. Он действительно выглядел старше своих лет. Поседел рано, спина сутулая, морщины глубокие.
Отсутствие перспектив
Еще одна причина – это отсутствие какой-то радости, что ли. Или надежды на лучшее. В сорок лет человек понимал: все, что будет дальше, – это те же заводы, те же очереди, те же тяжелые будни. Никаких путешествий, никаких новых возможностей. Разве что дачу построить, да и то – если повезет.
Мой дядя Коля как-то сказал:
— Вот раньше думал: доживу до сорока, заживу! А дожил – и что? Те же рельсы, та же дорога. Только спина болит сильнее.
Он работал на железной дороге, в путейской бригаде. Тяжелейший труд, в любую погоду. К сорока годам у него уже проблемы с суставами начались, давление скакало, одышка появилась.
— Толь, – говорил он мне, – учись хорошо. Чтобы головой работать, а не спиной. А то к сорока годам таким же старикашкой станешь, как я.
А ведь ему тогда было всего тридцать девять!
Медицина – отдельная тема
Поликлиники были, врачи были. Но какое там качество? Помню, отец пошел наконец к терапевту – спина совсем замучила. Пришел через два часа, злой:
— Ну и цирк! Сидит врачиха, даже не смотрит толком. Говорит: «Радикулит. Вот мазь, натирайтесь». Я ей: «Так может, обследовать надо?» А она: «Зачем? У всех после сорока спина болит. Нормально это».
Вот так и лечились – «авось само пройдет». Поэтому к сорока годам каждый второй уже хромал, горбился, кряхтел при ходьбе.
А душа-то молодая
Самое парадоксальное – внутри-то люди оставались молодыми! Вот соберутся мужики во дворе, лет по сорок пять каждому, и давай футбол гонять. Или на рыбалку едут, как мальчишки радуются. Но тела уже не те, силы не те.
Иван Петрович рассказывал:
— Вчера решил с пацанами в баскетбол поиграть. Думаю, чего там, сорок лет – не сто! Попрыгал минут пятнадцать – и все, лежу. Сердце колотится, дышать не могу. Жена потом два часа причитала: «Куда тебе, старому, скакать!»
Мы тогда посмеялись, но за смехом пряталась грустная правда: в Советском Союзе сорок лет – это действительно был возраст, когда человек переходил в категорию «пожилых». Не по паспорту, конечно, а по ощущениям, по самочувствию, по тому, как на тебя смотрели окружающие.
Ностальгия без прикрас
Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: да, было трудно. Да, люди старели быстрее. Но при этом была какая-то особая теплота в тех отношениях, в том быте. Все друг друга знали, помогали. Никто не сидел в телефонах – общались вживую, ходили друг к другу в гости, собирались на лавочках.
И даже уставший сорокалетний мужчина находил силы помочь соседу, поиграть с детьми во дворе, поговорить по душам за чашкой чая с печеньем «Юбилейное».
Может, мы и старели быстрее, но жили честнее. Без фильтров и прикрас.