В квартире пахло хлоркой, дорогим кондиционером и безнадегой. Полина сидела на краешке дивана, стараясь лишний раз не дышать. Ей казалось, что если она сейчас сделает слишком глубокий вдох, то нарушит стерильный вакуум, который так старательно создавал её драгоценный муженёк.
Вадим был не просто чистюлей. Он был маньяком. Из тех, кто протирает пульт от телевизора спиртовой салфеткой трижды в день и устраивает истерику, если тапочки в прихожей стоят не параллельно друг другу, а под углом в три градуса.
— Ты опять пропустила пятно на зеркале, — голос Вадима звучал как приговор судьи. Спокойный, уверенный, мерзкий.
Он стоял посреди гостиной, держа в руках свой фирменный белый платок. Этим платком он каждый вечер проводил ревизию. Шкафы, плинтуса, карнизы. Если ткань оставалась белой — Полина имела право лечь спать без скандала. Если серела — начинался ад.
— Я мыла зеркало утром. И в обед, — тихо ответила Полина, глядя в пол.
— Плохо мыла. Разводы, — Вадим брезгливо бросил платок в корзину для белья. — Ты же знаешь, я не выношу грязи. Грязь — это хаос. А хаос мешает мне зарабатывать деньги.
Вот оно. Любимая пластинка. «Я зарабатываю, ты — убираешь». Удобная позиция. Вадим действительно приносил домой приличную сумму, которой хватило бы на безбедную жизнь и даже на отпуск пару раз в год. Но эти деньги доставались Полине такой ценой, что иногда хотелось выть на луну, как побитая собака.
Самое смешное — и страшное — заключалось в другом. Вадим, этот рыцарь чистоты и повелитель «Доместоса», сам был эталонной, просто хрестоматийной свиньей.
Стоило ему переступить порог «стерильной зоны» и снять костюм, как он превращался в неряху. Он швырял носки куда придется. Чаще всего Полина находила их за диваном, свернутыми в тугие, вонючие улитки. Он ел в постели печенье, оставляя на простынях колючие крошки, которые потом впивались Полине в спину. Он не поднимал стульчак, разбрызгивал воду вокруг раковины, а зубную пасту выдавливал так, что весь тюбик был липким и противным.
Но замечать это ему было не по статусу.
— Убери за мной, — бросал он, оставляя на кухонном столе лужу от чая и гору фантиков. — Я устал. Я весь день пахал. Твоя обязанность — создавать уют.
И Полина убирала. Молча. Стиснув зубы. Словно она не жена, а прислуга без права голоса. Словно она нанялась к нему в клининг за еду и крышу над головой. «Терпи, — говорила мама по телефону. — У мужика характер такой. Зато не пьет и деньги в дом несет. Где ты сейчас другого найдешь? Часики-то тикают».
Часики, может, и тикали. Но нервная система Полины уже давно не тикала, а била в набат.
В тот вечер Вадим был особенно невыносим. Придрался к тому, что полотенца в ванной висят не по цвету. Потом долго и нудно отчитывал её за то, что в холодильнике сыр лежит не на той полке.
— Ты меня совсем не слышишь? — он сидел в кресле, ковыряя зубочисткой во рту, и сплевывал кусочки еды прямо на ковер. — Я требую порядка. Порядка!
— Я поняла, Вадим.
— Ничего ты не поняла. Ты расслабилась. Женушка, называется. Ни уюта, ни дисциплины.
Полина проглотила обиду. Сил спорить не было. Она умотала за день так, что ноги гудели. Готовка, стирка, бесконечная полировка поверхностей. Она мечтала только об одном: упасть лицом в подушку и провалиться в сон.
Около полуночи они легли. Вадим, сыто похрюкивая (у него был хронический насморк, который он, конечно же, не лечил), уснул мгновенно. Полина ворочалась, стряхивая с простыни очередные крошки от его вечернего крекера, и наконец забылась тяжелым, тревожным сном.
Ее выдернули из реальности рывком. Резким, грубым.
Полина открыла глаза и тут же зажмурилась от яркого света. Люстра горела на полную мощность.
— Вставай! — рявкнул Вадим.
Полина испуганно села, натягивая одеяло на грудь. Сердце колотилось где-то в горле.
— Что? Что случилось? Пожар?
— Хуже, — процедил муж.
Он стоял у кровати, взлохмаченный, в одних трусах, и держал что-то перед ее лицом. Вид у него был такой, словно он поймал жену на измене с лучшим другом.
— Что это? — он ткнул предметом ей в нос.
Полина сфокусировала зрение. Это была чайная ложка. Обычная, маленькая ложка с засохшим коричневым ободком от кофе.
— Ложка... — прошептала она.
— Я вижу, что ложка! — заорал Вадим так, что у Полины зазвенело в ушах. — Почему она в раковине? Почему она грязная?!
Он посмотрел на часы. На электронном табло горели цифры: 03:14.
— Вадим, ты серьезно? Три часа ночи...
— Мне плевать, сколько времени! Я пошел попить воды. Захожу на кухню, а там — бардак! В раковине лежит грязная посуда! Ты знаешь, что я не могу спать, когда в доме грязно? Я физически не могу расслабиться!
Он швырнул ложку на кровать. Холодный металл больно ударил Полину по колену.
— Встала и пошла мыть. Немедленно.
— Вадим, давай утром...
— Сейчас! — он сдернул с нее одеяло. — Ты плохая хозяйка, Полина. Ленивая, неряшливая баба. Я пашу, как вол, чтобы ты жила в комфорте, а ты не можешь даже ложку за собой помыть? Живо!
Полина сидела на кровати, обхватив себя руками. Ей было холодно. Но не от сквозняка, а от того, каким взглядом смотрел на нее человек, с которым она жила три года. В этом взгляде не было ни любви, ни уважения. Только брезгливость. Словно она была тараканом, которого нужно прихлопнуть тапком.
— Ну? — Вадим навис над ней. От него пахло несвежим телом и тем самым въедливым потом человека, который считает, что душ нужен только по утрам. — Или мне тебя за шкирку отнести?
Внутри у Полины что-то щелкнуло. Тихо так, незаметно. Словно перегорел предохранитель, который все эти годы сдерживал напор. Страх исчез. Сонливость улетучилась. Осталась только звенящая, ледяная ясность.
— Хорошо, — сказала она. Голос был чужим, ровным. — Я помою.
Она встала, прошла мимо мужа, даже не взглянув на него, и направилась на кухню. Взяла злосчастную ложку. Включила воду.
Вадим, довольный своей маленькой победой, крикнул из спальни:
— И раковину насухо протри! Чтобы ни капли не осталось!
Полина смотрела, как вода смывает кофейный налет. Она терла металл губкой, медленно, тщательно. А в голове крутилась одна мысль: «Ну всё, дорогой. Ты сам попросил».