Полина выключила воду. Аккуратно положила чистую ложку в лоток. Протерла раковину, как велел Вадим. Насухо. До скрипа.
Спать она больше не легла. Она сидела на кухне в темноте, пила воду мелкими глотками и слушала, как из спальни доносится богатырский храп ее «эстета». Храп был влажным, с присвистом. Отвратительным.
Утром Вадим проснулся в привычном режиме. Недовольно буркнул что-то вместо «доброго утра», почесал живот и пошлепал в душ. Дверь ванной захлопнулась, зашумела вода.
У Полины было минут двадцать. Этого вполне достаточно.
Она не стала готовить завтрак. Вместо этого она взяла большой пластиковый таз и пошла на охоту.
Первым делом она заглянула под диван в гостиной. Там нашлась его «заначка». Два носка, свернутых в тугие комки, валялись в пыли. Они были твердыми от грязи и пахли так, что у Полины защипало в глазах.
— Ну здравствуй, — прошептала она, подцепляя «находку» двумя пальцами. — Сладкая парочка.
Она не понесла их в корзину для белья. О нет. Полина направилась прямиком в спальню. Там, на идеально заправленной кровати, возвышалась белоснежная, накрахмаленная подушка Вадима. Святая святых.
Полина с размаху опустила грязные носки прямо в центр этой белизны. Они легли там, как два черных слизняка на снегу.
— Красота, — оценила она. — Натюрморт «Муженёк отдыхает».
Но это было только начало. Полина вошла во вкус. Она металась по квартире, словно ищейка. С компьютерного стола забрала огрызок яблока, который начал уже темнеть и скукоживаться. С тумбочки у дивана прихватила чашку с засохшим на дне кофе и плесневелым осадком. На полу в ванной (он успел там наследить еще вчера) подобрала мокрое, скомканное полотенце.
Весь этот мусор она методично сносила на кровать Вадима. Огрызок положила рядом с носками. Чашку водрузила на одеяло, прямо по центру, чтобы, не дай бог, не пропустил.
А потом её взгляд упал на кожаный портфель мужа, стоявший в прихожей. Дорогой, итальянский. Вадим пылинки с него сдувал. Внутри лежали документы для сегодняшней встречи с инвесторами. Он вчера весь вечер жужжал про то, как это важно, как там крутятся «серьезные бабки» и что он должен выглядеть «с иголочки».
Полина пошла на кухню, достала из мусорного ведра вчерашнюю обертку от курицы-гриль — жирную, блестящую, пахнущую чесноком и старым маслом. Прихватила пару использованных бумажных салфеток, которыми он вытирал рот.
Вернулась в прихожую. Щелкнула замками портфеля.
— Ну что, милый, — прошептала она, чувствуя, как внутри разливается злая, горячая радость. — Ты же любишь сюрпризы?
Она аккуратно, стараясь не помять бумаги, вложила жирный мусор между папками с договорами. Сверху притрамбовала салфетками. Закрыла портфель. Щелк. Идеально. Ничего не видно.
Когда Вадим вышел из душа, распаренный и розовый, Полина сидела на кухне и пила чай.
— А завтрак? — он недовольно посмотрел на пустой стол. — Ты совсем обленилась?
— Не успела, — равнодушно бросила Полина. — Я же зеркала перемывала. Ты сказал — разводы.
Вадим фыркнул, процедил сквозь зубы что-то про «бесполезную бабу» и начал собираться. Он надел костюм, поправил галстук перед зеркалом, привычно провел пальцем по полке.
— Чисто, — буркнул он. — Можешь же, когда хочешь.
Он схватил портфель.
— Ладно, я побежал. Деньги на карте. Купи нормальной еды, а не те полуфабрикаты, что ты вечно тащишь. И чтобы к вечеру квартира сияла!
— Конечно, — улыбнулась Полина. Улыбка вышла кривой, но он этого не заметил.
Дверь захлопнулась.
День прошел в тишине. Полина не убиралась. Вообще. Она лежала на диване, смотрела сериалы и ела мороженое прямо из ведерка. Кровать в спальне так и стояла, украшенная носками и объедками.
Около двух часов дня телефон на столе ожил. Вибрация была такая яростная, будто аппарат хотел спрыгнуть на пол.
Сообщение от «Любимый»:
«ТЫ ЧТО НАТВОРИЛА?! ТЫ СОВСЕМ БОЛЬНАЯ?!»
Следом еще одно:
«Я открыл портфель. На стол. ПЕРЕД ИНВЕСТОРАМИ! Там жир! Там мусор! Они ржали надо мной! Я тебя прибью!»
Полина хмыкнула и отложила телефон.
— Так тебе и надо, — сказала она в пустоту. — Приятного аппетита.
Вечером замок во входной двери заскрежетал так, будто его пытались выломать. Вадим влетел в квартиру, как ураган. Лицо красное, галстук сбит набок, в глазах — бешенство.
— Где ты?! — заорал он с порога. — Где ты, тварь?! Ты хоть понимаешь, на сколько ты меня выставила?!
Он швырнул портфель на пол и помчался в спальню, где горел свет. Полина сидела в кресле с книгой. Спокойная, как удав.
— Ты... — Вадим задохнулся от ярости, набирая воздух, чтобы выдать тираду, от которой стены бы задрожали.
Но тут его взгляд упал на кровать.
Он замер. Рот открылся, но звука не последовало. Он смотрел на свою идеальную, белоснежную подушку, на которой возлежали его грязные, вонючие носки. На огрызок яблока, который уже начал подгнивать. На чашку с плесенью.
Это был шок. Система сломалась.
— Что это... — просипел он, указывая трясущимся пальцем на кровать. — Что это за свинарник?!
Полина медленно закрыла книгу. Подняла на него глаза. В них не было страха.
— Это не свинарник, Вадим. Это твой порядок.
— Ты рехнулась? — взвизгнул он. — Убери это немедленно! Сейчас же!
— Нет, — твердо сказала Полина. — Ты же сказал: «Я не могу спать, зная, что в доме бардак». Я тебя услышала. Теперь весь бардак собран в одном месте. В твоем месте.
Она встала и подошла к кровати. Ткнула пальцем в носки.
— Это — твое. Огрызок — твой. Чашка, которую ты бросил три дня назад — твоя. А тот жирный фантик, который испортил тебе совещание — это то, что ты оставил на столе вчера.
— Я зарабатываю деньги! — заорал Вадим, но как-то неуверенно. — Я имею право...
— Ты имеешь право не гадить, — перебила она его. Голос звенел сталью. — Хочешь жить в чистоте — научись доносить носки до корзины. Или спи в помойке. Выбор за тобой. А я больше за тобой убирать не буду. Я не нанималась.
Вадим стоял, хватая ртом воздух, как рыба на льду. Он переводил взгляд с жены на кучу мусора на своей подушке. Ему хотелось ударить, наорать, заставить её ползать на коленях. Но он видел её глаза. В них было такое презрение и такая решимость, что он понял: она не шутит. И если он сейчас вякнет хоть слово — она просто соберет вещи и уйдет. Или выставит его. Квартира-то, кстати, была добрачная, её бабушки, просто он удобно об этом забыл.
Он посмотрел на свои руки. Чистые, ухоженные руки. Потом на грязные носки.
В комнате повисла тишина. Тяжелая, липкая.
Вадим сглотнул. Плечи его опустились. Весь лоск слетел, как шелуха. Перед Полиной стоял просто уставший, помятый мужик, которого только что макнули лицом в его же дерьмо.
Он молча подошел к кровати. Брезгливо, двумя пальцами, взял носки. Оглянулся на Полину. Она не шелохнулась.
— Тряпку дай, — глухо буркнул он.
— В ванной, — коротко ответила Полина и снова открыла книгу.
Из ванной донесся шум воды. Вадим начал уборку. Впервые за три года. Полина перевернула страницу, чувствуя, как внутри разливается невероятное, звенящее спокойствие. Сегодня она будет спать крепко.