Глафира дрожала как осенний лист на ветру. Новость о том, что вдовец Анисим надумал сосватать Глашу Копылову, не обрадовала родителей, а саму девчонку напугала до беспамятства. Она и правда будто провалилась куда-то, узнав, что Анисим Парахин вот-вот сватов зашлет.
Евдокия с Митрофаном прошлой осенью среднюю дочку замуж отдали и перекрестились. Ведь неустроенная девка, все равно что одинокое дерево, в него и молнии попасть легче. Старшая Александра еще десять лет назад замуж пошла, прошлой осенью среднюю Наталью выдали, а нынче Бог послал жениха и младшей. Негоже, если девка засидится, вовремя надо отдать, а то ведь и до позора недалеко. Горько жить незамужней, на нее всякий пальцем показывает, изъян ищут, жизнь у нее хуже горькой редьки.
Копыловы середнячки, как и большинство в их сибирском селе в самом конце девятнадцатого века. И Дочки у них не страшные, пусть и не такие красавицы, как на картинках в календаре, пусть не в парчу и в жемчуга наряженные, а все же ладные девки.
Глафира, девица девятнадцати лет, с темной косой, круглолицая, румяная, резвая... Только нынче резвость ее улетучилась, нет веселости в глазах, лишь печаль и испуг. И мать ее Евдокия ходит понурая, тоже не рада известию о сватовстве.
За окном белым покрывалом лег снег, - пушистый, еще не тот зимний, который плотный и колючий, а снежок осенний, легкий, как облако. Осенью такой снег выпадает, самый первый. И время это – как раз для свадеб.
Евдокия ловит взгляд дочери, крик отчаяния застыл: «Ну за то вы со мной так?» Подошла к Глафире, косу потрогала – толстая коса, заплетена туго – вздохнула Евдокия, скоро расплетут ей косу, отведут к венцу, а потом в дом Анисима войдет хозяйкой. Ой ли, будет ли она там хозяйка... Анисим хоть и зажиточный, но скупердяй известный, да и поговаривают, жену свою первую извел под корень. Больна была, видать с самой молодости, так он ее еще словами жег, житья не давал за то, что наследника не принесла. Померла жена-то у него. Ну вот и приглядел новую невесту, Глафира на глаза попалась, и донесли знающие люди, будто вскоре придут ее сватать.
- Ничего, Глаша, стерпится, слюбится. Уж лучше так, чем в девках остаться.
- Да почему же остаться? – Глаша вскинула брови, в глазах ее синих огонек надежды блеснул. – Разве я хуже всех?
- Лучше! Да видно судьба такая… ты, слушай, что отец говорит, он плохого не пожелает.
Митрофан ввалился в избу, как медведь, немного разрумянившийся с морозца, тулупчик скинул, бородой тряхнул, взглянул на жену и на дочку, брови нахмурил, сразу понял: снова плачутся.
- Ну хватит вам, неча раньше времени выть. Вот как сосватают, так и поплачете.
Глафира голову опустила, слезы – кап-кап. А сама молчит, не смеет при отце недовольство показывать.
Сам же Митрофан прошел к столу, где уже чугунок с картошкой Евдокия поставила. Ест молча, а сам на дочку поглядывает. Он и сам не рад нечаянному жениху, зажиточность Анисима ему не в радость. Был бы кто другой, может и порадовался. Несладко дочке придется.
Митрофан с Архипом Ружником давно знался, с самой молодости. И его сын Петр, ровесник Глаши, должен был жениться на ней. Так уж принято, нередко с малых лет детей обещали поженить. Так и Архип с Митрофаном по рукам ударили, загодя решили, вырастут дети, поженят их. А самих детей спрашивать ни к чему, родителям виднее. Так что Глаша с мальства обещана была невестой Петру Ружнику.
Но мальчик рос болезненным, бледным, сил у него мало, это все замечали. И уж как родители надеялись, выровняется парень, пусть только во взрослую жизнь войдет… не получилось. Что в пятнадцать, что в восемнадцать – все одно, слаб здоровьем был.
Может их раньше бы поженили, но из-за болезни Петра не торопились, откладывая. И в прошлом году Петр помер. Да оно и так видно было: не до невесты ему, он все больше тихо лежал, на игрища не ходил, отцу мало помогал.
Митрофан расстроился, не сложилось, да и кто угадает, что там из детей вырастет. Вот и с Петром так получилось, и Глафира осталась без жениха. Сама же Глаша не думала о Петре, она и не замечала его, а всего лишь волю родителей исполняла.
Год прошел, девку надо замуж выдавать, а что-то не сватают. И тут Анисим, уже поживший, знающий толк в семейной жизни, увидел Глашу – ладную девчонку. Провел ладонью по окладистой бороде, взгляд еще жгучее стал, сразу мысль мелькнула: чем не жена. А уж в том, что не откажут ему, не сомневался.
Да и кто бы посмел отказать, когда дом полная чаша, тут любой рад будет. Намекнул отцу, что дескать, Глафиру Копылову посватать бы, а тот жене шепнул, так и разошлись слухи. И вот уже Митрофан доподлинно знает, что Анисим его младшую дочку выбрал, дело за малым – сосватать. И тогда уж не отвертеться, под венец и дело с концом. Так что свадебке быть.
Так-то Митрофан рад, что Глафире нашелся-таки жених. Но с другой стороны, ему самому боязно, Анисим ведь нрава крутого, не зря говорят, прежнюю жену извел. Но Митрофан надеялся, пронесет такая участь Глафиру, да и жить будет не в бедности.
Но сама Глаша заранее кляла свою судьбу. Однажды видела Анисима, даже в мыслях не было, что выберет ее, ведь он старше, она и по имени назвать боялась, если только с почтением Анисим Андрианович, а года три назад так вообще только дядя Анисим.
Евдокия снова открыла сундук с приданным, стала перебирать отложенное для Глаши, ее позвала. – А полотенца-то вышитые принеси, забыла что ли?
Глаша пошла в горницу, как под конвоем, взяла отложенные полотенца, отдала матери. Вышивала она их с любовью, с мечтами о будущей жизни. Только в этих мечтах не было у нее несчастного Петра, которому ее обещали еще в детстве, когда под стол пешком ходила. Не виноват Петр, что такой болезный родился, да и она не виновата, что отцы так решили загодя. И уж вовсе не мечтала она об Анисиме, не для него вышивала, не о нем думала. У нее еще никого на примете не было, хоть уже и девятнадцать годочков.
Для Глафиры вся неделя прошла в страхе. Всякий раз вздрагивала, когда собачий лай слышала, вдруг к ним пожаловали. А потом Митрофан повстречал Андрияна, отца Анисима, и тот, прищурив подслеповатые глаза, махнул старческой рукой и сказал: - Не обессудь, Митрофан, Анисим мой нынче дочку Федосеевых сватать станет… слышал, небось, про Федосеевых, это которые в Вершанях живут.
Митрофан глазами захлопал, не знает, как новость принять. Вроде обещали, а теперь, получается, обещание забрали.
- Не обессудь, говорю, не сватали ведь, так что какой с нас спрос, - снова сказал Андриян.
Митрофан крякнул, плечам дернул. – Ну так, раз не сватали, так и с нас спроса нет.
- Ну вот и разойдемся, ты уж без обиды.
- А какая обида, уговора не было, - согласился Митрофан.
Так и пошел с этой вестью домой, и не знал, то ли печалиться, то ли радоваться. Положа руку на сердце, Анисим ему не по душе. К тому же сам Анисим все же выбрал богатство, известно ведь, Федосеевы золотишком промышляют, невеста у них, хоть и перестарок, но с приданым хорошим. Вот и решил Анисим еще больше разбогатеть.
- Ну вот, отказался от нас Анисим, - сообщил Митрофан, явившись домой.
- Как же это? – Евдокия всплеснув руками, ахнула.
- Для него мы, считай, голодранцы… к Федосеевым едет сватать.
Евдокия присела на лавку, опустила руки на колени. – А может оно и к лучшему, жалко мне Глашу, извел бы дочку.
- Чего лучше? В девках остаться лучше? Чтобы в нас тыкали? – Митрофан разозлился.
Сначала с Петром не повезло, потом Анисим отказался… Нет, кабы сосватал, не отказался бы, не принято так. А поскольку одни разговоры шли, а дела не было, значит и спроса никакого. И все же тревожно Митрофану от того, что третья дочка без женихов осталась.
- Ничего, Митрофанушка, сосватают Глашу, видная она у нас.
- Кто сосватает? – рыкнул Митрофан, сверкнув глазами.
Евдокия запричитала: - Ну что ты рычишь, никак мы виноваты?
Митрофан и сам понимал, никакой вины нет, а вот сложилось так.
Глафира стояла у печки и слушала разговор, боясь слово сказать, сердце у нее так и стучало от радости, что не приедет Анисим, не придется ей косу расплетать, не придется под венец идти с человеком, которого боялась.
- Ну-уу, пляши! – Ехидно сказал Митрофан. – Осталась не сватана… поди плакалась подружкам, да может до Анисима дошло…
- Что ты, тятя, я и слова не сказала, молчала, как воды в рот набрала.
- Может и молчала, а все равно вижу: радехонька… ну погоди, вот останешься в девках… попляшешь тогда.
Он скинул валенки, забрался на печь и, отвернувшись к стенке, вскоре захрапел.
- Ну, Глаша, на твое ли счастье или несчастье, но пронесло мимо этого Анисима, только не знаю, что хуже: замуж за него выйти, или без жениха остаться.
Глаша вздохнула, она все еще надеялась, что посватает ее добрый человек, но лишь бы не Анисим.
***
Зима была белая-белая, с самой осени все в снегу, а в январе морозы трескучие сковали округу, носа не высунешь. Глафира вечерами вышивает, Евдокия за прялкой сидит, Митрофан валенки подшивает.
Так до самой весны снег лежал, не думая таять. А потом дружно от солнышка сошел снежок на нет, и снова думки о посевах, о будущих покосах.
Лето пришло жаркое, с дождями, с грозами, будто обещало хороший урожай. Сгребает Глаша сено, по сторонам не смотрит. Лицо раскраснелось, жарко ведь, сейчас бы до прохладной воды добраться, да поторапливаться надо, успеть, нынче ведь день год кормит.
И вдруг кувшин ей протягивают, руки сильные кувшин держат – она только эти руки и видит, еще глаза не подняла.
- На, попей, а то гляжу, спарилась вся.
Глаша глаза подняла, а это Иван Верхояров перед ней с соседнего села, видать у них тоже тут покос.
- Ну бери, бери, вода это…
Она молча кувшин приняла. – Так это много… а кружка…
Иван обернулся, там, в пяти шагах, пожитки его лежат, кружку взял, налил воды и отдал Глаше. Припала так, что не оторвешь.
- Что же ты без отдыха? А как силы покинут… - спросил он без всякой наигранности.
Отдала кружку, вздохнула, улыбнулась. – Боимся, как бы дождь не начался, успеть надо. – И смотрит на него. А он на нее смотрит. Зимой как-то заглянули они на посиделки, да долго не задержались, местные парни быстро отвадят, чужие им не нужны. И Глашу видел он один раз, может и она видела, да подумать не могла, что вновь встретятся… и где? На покосе.
- Ты бы в тенёчке посидела, передохнула, - сказал он, - такой цветок лазоревый беречь надо…
Сказал и пошёл к своей делянке.
Тут Евдокия Глашу окликнула, и она поторопилась к родителям. А потом весь вечер до самой ночи голос Ивана в ушах звучал… никто еще не говорил ей таких слов… цветок лазоревый. Как вспомнит его слова и сразу лицо горит, жар, будто солнце светит, а ведь уже ночь наступила, прохладно стало.
Нет, никто из местных к Глаше не посватался. Если бы раньше, так ее сразу бы сосватили. А так получается все считали, что Митрофан пообещал за Петра отдать, а тот помер. А потом Анисим слух пустил, что посватается, снова время упущено…. Вот уже двадцать годочков Глаше. Митрофан с Евдокией испереживались, сами на женихов поглядывают, только быстро они разлетаются по чужим избам, сватают других, только не Глашу.
Никто и не заметил, что Иван воды Глаше принес, даже родителям невдомек. И вот уже лето на исходе, а Иван больше не появлялся, а чего ему тут делать, у них там своих девок хватает.
Глаша вспомнит, улыбнется и вздохнет, подумав, что случайно он ее тогда встретил.
Так наступила осень. Евдокия все на сундук с приданым поглядывает: пригодится или нет.
И вдруг по первому снежку под звон колокольчиков, прикатили к Копыловым гости. Да не простые: сваты приехали. Два мужика важных, бороды у них окладистые, сами степенные, а с ними сваха в ярком, как огонь, платке.
Митрофан как увидел, ноги подкосились: неужели сваты?! Кто бы это?
И тут только узнал, что от Верхояровых приехали. Еще больше удивился, ведь с соседнего села они, как же узнали про Глашу…
Евдокия на стол несет, сама приговаривает ласково, понимая, зачем приехали. Дальше про товар и про купца, потом по первой, по второй, тут и Глашу позвали, уже веселые все.
- Вот наша Глафира, - с гордостью сказал Митрофан. – Ну что ты, дочка, зарделась, сватают тебя. Спрошу уж для порядка: пойдешь ли за Ивана Верхоярова?
И тут Глафира глаза подняла, а они у нее, как васильки. – Пойду, тятя! Пойду, коли на то твоя воля.
Митрофан в ладоши хлопнул. – Вот так дочка у меня! Во как волю отцовскую исполняет!
- А мастерица какая! – Вставила свое слово Евдокия. – Сундук с приданым готов, всё своими рученьками вязала, шила, да вышивала.
- Ну, добре, - сказали сваты, - значит свадьбе быть.
***
Свадьбу сыграли в самом начале зимы, еще до больших морозов. И под венец с Иваном шла невеста, боясь поверить своему счастью. Одна встреча, одно слово, а она сразу поняла: это ее суженый. А потому беспрекословно сказала отцу, что пойдет за Ивана.
И в первую же ночь он снова назвал ее цветком лазоревым, запомнились ему ее глаза с первой встречи. Иного мужа Глаша и желать не могла.
Это был тот редкий случай для девушки того времени, когда в девках не осталась и за любимого пошла. И родителям угодила.
Дорогие читатели, мой электронный сборник деревенских рассказов есть на Литрес, вот ссылка:
Брачная ночь, Татьяна Викторова – купить и скачать книгу в fb2, epub, pdf на Литрес