В 1982 году, когда в западных кинотеатрах показывали «Бегущего по лезвию», в Штутгарте инженеры Mercedes тестировали первые подушки безопасности, а в СССР происходит тектонический сдвиг: ГАЗ наконец-то выпускает замену «двадцать четверке» – модель 3102.
В потоке этот автомобиль выглядел не средством передвижения, а тяжелым черным кирпичом власти, летящим по резервной полосе. Если вы видели её в зеркале своего «Жигуля», вы не разглядывали дизайн. Вы жались к обочине, гадая, кто внутри: генерал КГБ или директор атомной станции. ГАЗ-3102 был автомобилем-функцией, автомобилем-погонами.
Но если снять идеологические шоры и поставить новинку рядом с ее теоретическими конкурентами – сверкающим лаком Mercedes-Benz W126 и рубленым шведским техно-кубом Volvo 740 – картина становится сюрреалистичной. Немецкий флагман спроектирован суперкомпьютерами, а кузов 740-й – манифест скандинавской безопасности. ГАЗ-3102 на их фоне – это героическая попытка советских конструкторов натянуть сову на глобус. Им приказали сделать «Мерседес», но денег на новую платформу не дали. Пришлось взять шасси из начала 60-х и заставить его ехать так, чтобы Брежневу было не стыдно. И вот здесь начинается настоящая драма.
Атомный реактор в чугунной ванне
Поднимая тяжелый капот, ожидаешь увидеть архаичный кусок железа. Но там скрывается ЗМЗ-4022.10 – самая дерзкая инженерная авантюра Союза. Пока немцы полировали свои рядные «шестерки», а шведы делали ставку на скучные вечные моторы, в Горьком решили обмануть физику горения.
Их ответ Чемберлену – форкамерно-факельное зажигание. Смесь готовится бедная (ради экономии), но поджигается не искрой, а факелом раскаленных газов из отдельной микрокамеры. Похожая схема была у Honda CVCC, только японцы бились за экологию, а мы – за мощность на низкооктановом топливе. Итог: 105 «лошадей» с 2.4 литра объема. Volvo 740 с впрыском едва выжимала 112 л.с., так что на бумаге это был триумф. В жизни система оказалась капризной, как прима-балерина: сложнейший трехкамерный карбюратор К-156 требовал настройки с шаманским бубном, а мотор страдал хроническим перегревом. Но это был хай-тек, пусть и собранный кустарно.
Вторая часть марлезонского балета – подвеска. Передняя ось ГАЗ-3102 – настоящий музейный экспонат под вывеской «шкворни». К 1982 году Mercedes W126 уже щеголял противо-клевковой геометрией на шаровых опорах. ГАЗ ответил кованым кулаком, вращающимся на стальном пальце. Чтобы узел жил, водителю нужно было регулярно ползать под машиной со шприц-масленкой. Европейские журналисты назвали бы это варварством. Но советский инженер знал: на разбитом проселке под Рязанью нежный W126 «выплюнет» рычаги через сотню километров. «Волга» там только разомнется.
Главный же прорыв – тормоза. Впервые ГАЗ закупил лицензию Girling: четырехпоршневые суппорты спереди! Педаль, на которую раньше надо было вставать двумя ногами, стала информативной. Здесь 3102 честно пыталась догнать иномарки.
За штурвалом ледокола
Запуск двигателя ГАЗ-3102 – отдельный ритуал. Если Mercedes просыпается с вежливым «вум», то «Волга» оживает с металлическим лязгом и характерным шипением форкамерного выхлопа, напоминающим дыхание Дарта Вейдера через противогаз. Кузов вздрагивает, вибрирует длинная «кочерга» КПП.
Паспортный разгон до сотни – 16 с лишним секунд. В мире, где S-Class выезжает из 11-ти, это вечность. Но цифры лгут. Разгон на 3102 ощущается эпично не из-за перегрузок, а из-за драмы. Мотор ревет, длинный нос задирается в небо, как у катера на глиссировании. Вы не стартуете со светофора, вы отчаливаете.
Культурный шок ждет в первом повороте. На W126 гидроусилитель позволяет крутить руль мизинцем, полностью изолируя вас от дороги. На Volvo рейка дает «прозрачную» связь. На ГАЗ-3102 усилителя нет (если это не спецсборка для КГБ). Рулевое здесь – это огромный червячный редуктор. Поворот во дворе требует бицепсов портового грузчика, а «ноль» на трассе приходится искать на ощупь. Это не вождение, это вахта у штурвала.
Зато подвеска бьет «немца» его же оружием – массой. Mercedes плывет по автобану, но на крупных ямах его пробивает с дорогим, душевным стуком. Волга слово «яма» игнорирует. Шкворни и рессоры создают эффект «барской индифферентности». Машина глотает открытые люки и трамвайные пути, лишь слегка покачиваясь. Да, в поворотах она кренится так, что можно достать асфальт дверной ручкой. Но если W126 создан для идеальных дорог, то стихия ГАЗа – это направление на номенклатурную дачу, где асфальт кончился ещё при Хрущеве.
Кабинет директора на колесах
Попадая внутрь, оказываешься не в автомобиле, а в приемной среднего чиновника. Запах фенольного пластика, дешевого дерматина и бензина создает неповторимый аромат «системы».
Сиденья – полная противоположность немецкой школе. Ортопедия Volvo или пружинная упругость Mercedes? Забудьте. Здесь бабушкина перина. Боковой поддержки нет: в повороте пассажир хватается за ручку двери или соседа. Но в статике это уют, недоступный «Жигулям». Вы не сидите, вы восседаете. Впервые в СССР панель приборов закатали в «мягкий» вспененный полиуретан – попытка соответствовать нормам безопасности, выглядящая монументально.
Парадокс, но при длине почти 5 метров (как у «Мерседеса»!), внутри 3102 тесно. Трансмиссионный тоннель делит салон пополам, пышные диваны съедают место для ног. Volvo 740, будучи короче снаружи, внутри оказывается просторнее и воздушнее.
Однако у 3102 был козырь – шумоизоляция. Килограммы войлока делали свое дело: на холостых, если карбюратор не капризничал, можно было услышать тиканье часов. Это создавало ту самую иллюзию защищенности от внешнего мира, ради которой этот автомобиль и покупали.
Вердикт
Глупо сравнивать ГАЗ-3102 с Mercedes W126 или Volvo 740 по таблицам технических характеристик. По любым мировым стандартам 1982 года советская машина безнадежно устарела в момент выхода. Она плохо рулится, много ест и тесная внутри.
Но ГАЗ-3102 – это не просто автомобиль. Это инженерный подвиг выживания. Конструкторы Горьковского автозавода, будучи в полной технической и финансовой изоляции, смогли собрать из узлов 60-х годов аппарат, который выполнял свою главную функцию: возить элиту с достоинством там, где нежный «Мерседес» потерял бы подвеску, а «Вольво» – бампера. Это динозавр, которого научили носить фрак. И за эту дерзость мы его любим до сих пор.