Жанна ввалилась в квартиру, пнула дверь ногой, чтобы та захлопнулась, и прислонилась спиной к холодному металлу. В руках у неё врезались в пальцы пакеты из супермаркета, набитые едой на неделю. Плечо ныло от сумки с ноутбуком. Пятница. Конец рабочей недели, который ощущался как финиш марафона по битому стеклу.
В квартире пахло дорогим одеколоном и… свободой. Чужой свободой.
В прихожую выплыл Кирилл. Свежий, румяный, в модных джинсах и той самой футболке-поло, которая стоила как половина аванса Жанны. Он дожевывал бутерброд, роняя крошки прямо на ковролин, который Жанна пылесосила вчера в одиннадцать ночи.
— О, явилась, — весело бросил он, даже не подумав забрать у жены тяжелые пакеты. — А я уже старт даю.
Жанна молча прошла на кухню, с грохотом опустила пакеты на пол. Руки дрожали.
— Куда на этот раз? — спросила она, хотя ответ знала заранее. Этот сценарий повторялся с завидной регулярностью, как смена сезонов.
— К маме, — Кирилл сделал честные глаза. Такие честные, что хоть икону с него пиши. — Маменька звонила, там забор покосился, надо подправить. Ну и в баньку сходим, попаримся. Я ж всю неделю пахал как проклятый, имею право кости прогреть?
«Пахал он», — мысленно усмехнулась Жанна. Она прекрасно знала, что «забор у мамы» — это кодовое название для попойки с друзьями детства в гараже, перетекающей в сауну с пивом и рыбой.
— А я? — Жанна кивнула на пакеты. — Я, значит, тут буду выходные проводить в обнимку со шваброй?
Кирилл поморщился, словно у него заболел зуб.
— Ну чего ты начинаешь? Опять пилишь? Жанка, не будь занудой. Ты же женщина, хранительница очага. Тебе в кайф должно быть гнездышко вить. А мужику нужен простор.
Он подошел к зеркалу, поправил прическу. Самолюбование — его второе имя.
— Короче, слушай сюда, — тон его изменился, стал деловым. — Я вернусь в воскресенье поздно вечером. Может, даже за полночь, чтоб пробки проскочить. Ты тут не скучай. Разбери продукты, приготовь что-нибудь легкое, супчик там куриный. И главное!
Он поднял палец вверх, привлекая внимание.
— Погладь мне рубашки. Все пять штук, белые. В понедельник совещание с акционерами, там такие дяди будут, что мне нужно выглядеть с иголочки. Чтобы ни одной складочки, поняла? Воротнички чтоб стояли!
Жанна посмотрела на него. Внутри у неё было пусто и гулко, как в бочке.
— А сам не хочешь погладить? У тебя руки не отсохнут.
— Ты что? — Кирилл искренне удивился. — Я же с дороги буду, уставший, распаренный. Какое гладить? Это женская работа. Всё, красотуля, я помчал. Мама ждет.
Он чмокнул её в щеку — быстро, небрежно, словно поставил печать «принято к исполнению» — схватил спортивную сумку, которая уже стояла наготове, и вылетел за дверь.
Щелкнул замок. Тишина.
Жанна осталась стоять посреди кухни. В раковине громоздилась гора посуды — Кирилл завтракал и обедал дома, но, видимо, считал ниже своего достоинства даже ополоснуть тарелку. На столе — крошки, липкие пятна от варенья, фантики от конфет. В коридоре — разбросанная обувь.
«Хранительница очага», — передразнила она его про себя.
Она посмотрела на свое отражение в темном окне. Уставшая тетка с потухшими глазами. А ведь ей всего тридцать.
Кирилл вел себя не как муж, а как постоялец дорогого отеля, где «все включено». Пришел, поели, поспал, намусорил, дал ценные указания горничной и свалил развлекаться. А она… Она просто удобная функция. Стиральная машина, повар и уборщица в одном флаконе. Бесплатная.
— Совещание у него, — пробормотала Жанна. — Акционеры. А я кто? Актив, который можно не обслуживать?
Она подошла к стулу, на котором валялся ком грязных рубашек. Кирилл просто стягивал их и кидал, где стоял. Пять штук. Хлопок, который мнется от одного взгляда. Чтобы идеально выгладить одну такую рубашку, нужно минут двадцать танцев с бубном, паром и крахмалом. Итого — почти два часа жизни. Два часа ее законного выходного.
Жанна взяла одну рубашку. Воротник серый. Пятно от кофе на манжете.
«Постирай, погладь, накрой на стол, улыбайся».
Внутри у неё что-то сжалось. Пружина, которую скручивали годами, достигла предела.
— С иголочки, говоришь? — тихо произнесла Жанна. — Ну-ну.
Она швырнула рубашку обратно на стул. Подошла к пакетам с продуктами. Достала бутылку вина, сыр и шоколад. Остальное — мясо, овощи, крупы — так и осталось лежать в пакетах на полу.
Потом она достала телефон. Открыла приложение бронирования отелей.
Палец завис над кнопкой «Забронировать». Дорого. Вся её заначка, отложенная на новые сапоги.
«Наплевать, — подумала Жанна. — Сапоги подождут. А нервы новые не купишь».
Она нажала кнопку. «Люкс с джакузи. Заезд сегодня, выезд во вторник утром».
Затем она пошла в спальню. Достала из шкафа свой чемодан. Небольшой, маневренный. В него полетели: любимая пижама, купальник, маски для лица, книга, которую она не могла дочитать полгода.
Через час Жанна стояла в прихожей, одетая, накрашенная и злая. Хорошей, холодной злостью.
Она написала записку. Положила её на самом видном месте — поверх той самой кучи грязных рубашек.
Выключила свет. Вышла из квартиры, дважды повернула ключ в замке.
— Хороших выходных, муженёк, — сказала она двери и, цокая каблуками, направилась к лифту.