— Сынок, не вздумай продавать дачу, — взмолилась свекровь. — Ещё пожалеешь, особенно когда узнаешь, кто её купит.
— Мам, не начинай, — Кирилл устало потер лоб. — Мы с Леной уже всё решили.
— Решили… А я, выходит, никто, да?
— Мам, ну при чём тут ты? Дом давно стоит, крыша течёт, забор гнилой, у нас ни времени, ни денег.
— А сердце? Его тоже продашь?
Она стояла у окна, сжимая платочек. На улице — слякоть, чёрные сугробы, серое небо. За стеклом — мокрый асфальт и редкие прохожие. В комнате пахло остывшим кофе и хлоркой — утром мыла пол.
Кирилл проверял телефон. Ему надо было уехать. Лена, жена его, молча перебирала бумаги, стараясь не встречаться с Тамарой Петровной взглядом.
— Мам, не тяни, — сказала она тихо. — Мы уже внесли залог.
— Ах, значит, успели, — горько усмехнулась свекровь. — А спросить? Хоть ради приличия?
Тамара Петровна отвернулась, чтоб не показали глаза. Всё это звучало, как нож по стеклу. Сын говорил чужим голосом — усталым, равнодушным. Её мальчик, который когда-то не мог уснуть без сказки.
— Там денег даст кто-то хороший, — попытался смягчить Кирилл. — Семья. С детьми.
— С детьми… — повторила она глухо. — А ты помнишь, кто этот дом строил? Кто таскал кирпичи?
Он замолчал. Она знала: помнит.
###
На кухне шумела стиральная машина, скрипели половицы — старый дом жил своей жизнью. Тамара Петровна подлила воды в чайник, но не зажгла плиту. Просто стояла.
В углу на табурете лежал свёрток — старое фото, газета, ключи от дачи. Ей никак не решалось убрать это добро, будто вместе с ним исчезнет сама жизнь.
— Мам, — позвал Кирилл из прихожей. — Я поеду, всё равно решено.
— Решено? — она повернулась. — Значит, без меня справился. Молодец.
— Ты же не ездишь туда с отцом уже семь лет…
— Потому что его нет! — сорвалось. — А не потому что дача не нужна!
Он замолчал. И впервые за разговор опустил глаза.
— Мам, я не хочу ругаться, — сказал он тихо. — Нам нужны деньги.
— Для чего?
— Кредит. Мы купили участок под городом. Хотим свой дом.
— А этот?
— Продадим.
— Значит, прошлое — за копейки?
Кирилл вздохнул. Обнял её неловко.
— Мам, всё меняется. Дай нам пожить по-своему.
Она не ответила. Только села за стол и уткнулась в руки.
###
Через неделю приехал риелтор. Молодая, бойкая — в пуховике до пят, с планшетом. Лена с ней хлопотала, показывала фотографии, смеялась. Тамара Петровна смотрела, как через стол обмениваются чужими людьми планами её семьи.
— А покупатель кто? — спросила наконец, будто между делом.
— Мужчина, лет сорока пяти. Сказал, место знакомое… — ответила риелтор.
Сердце защемило. Щемяще больно.
— Фамилию не спросили?
— Кажется… Чернов или Чернёв. Не помню точно.
Она застыла. Чернёв. Та самая фамилия.
Рука дрогнула, чай расплескался по скатерти. В голове мелькнул старый разговор — летом, двадцать лет назад, у ворот дачи. Там смеялся сосед Лёша Чернёв, давний друг мужа. Тот самый, что после аварии исчез, как в воду канул.
«Откуда он?» — подумала Тамара. Сердце билось громко, как молоток.
###
Вечером позвонила подруге, Зине. Старой, надёжной. Та слушала молча, только вздыхала.
— Думаешь, специально? — спросила Зина после паузы.
— Не знаю. Может, совпадение.
— А может, знак. Не отдавай. Узнай всё.
Тамара Петровна кивнула, хотя Зина её не видела.
И вдруг — сорвалась. Взяла телефон, набрала сына.
— Кирилл, отмени продажу. Немедленно.
— Мам, ты снова…
— Я сказала, отмените!
— Ты хоть понимаешь, что у нас договор!
— Значит, разорвите.
— Почему?
— Потому что я так чувствую!
Тишина. Потом короткие гудки.
Она сидела одна в кухне. За окном моросил дождь. С потолка капала вода — труба опять дала течь.
###
Наутро она пошла на дачу сама. Замок заедал, но ключ помнил руки. В доме пахло затхлостью и сыростью. На полу — следы. Недавние. Кто-то уже был здесь.
Она прошла комнату, дотронулась до старого буфета. Дверца поскрипывала. Внизу под посудой — коробка, завёрнутая в тряпку. Сердце колотилось, когда развернула.
Старая записная книжка мужа. Потемневшая, распухшая от времени.
Она раскрыла и увидела почерк: "Дача — не продавать. Попросил Чернёв. Если вдруг со мной что…"
Рука задрожала.
За окном завыло, будто ветер стонал вместе с нею.
Тамара Петровна смотрела на эти строчки и вдруг почувствовала — всё, во что верила, оказалось иначе.
Не от жадности сын хочет продать. Не от безразличия. Кто-то просто давно решил, что правда им не нужна.
Она закрыла записную книжку и прижала к груди.
Слёзы катились тихо, без звука.
Она стояла с этой книжкой в руках и впервые за всё время не знала — кого пожалеть, сына или себя. Читать 2 часть>>>