— Не нравятся мои правила — ступай к себе, — сказала мать. — Только не возвращайся потом с извинениями.
— Мам, ты опять начинаешь? — дочь резко поставила чашку, кофе расплескался по столу. — Сколько можно? Мне тридцать, я не девочка.
— А ведёшь себя, как подросток, — тихо ответила Марина, вытирая стол тряпкой. — Посуду бы хоть сполоснула.
Она говорила спокойно, почти без эмоций, но внутри всё гудело. С Лизой с тех пор, как та вернулась после развода, стало тесно — и не в квартире, а в воздухе между ними. Казалось, слова теперь режут, как стекло.
Лиза молча вышла из кухни. Дверь хлопнула — как точка.
###
Тишина. Только тикающие часы и лёгкий скрип половиц. На подоконнике стоял остывший кофе матери. Марина села напротив пустого стула, смотрела на кружку и думала, что когда-то они умели разговаривать. Тогда достаточно было взгляда. А теперь — сплошные стены.
На улице моросил дождь. За окном шевелились тени в мокрых плащах, а внутри — всё казалось застывшим.
— Да кто тебя просил меня учить? — Лиза ворвалась обратно, уже с телефоном в руке. — Я у себя, временно, понимаешь? Временно!
— Да хоть навсегда, — вырвалось у Марины.
Сразу стало тихо. Эти слова прозвучали громче крика.
Лиза побледнела, потом смерила мать взглядом:
— Хорошо. Тогда я сниму комнату. На работе аванс дали.
Марина почувствовала укол — неожиданно острый.
###
В течение дня они не разговаривали.
Телевизор бормотал что-то невпопад, стиральная машина гудела — звуки быта заполняли то, о чём они боялись сказать. Марина ходила по кухне, проверяя чайник, пододвигая тарелки.
Вечером Лиза молча принесла чемодан из комнаты — старый, с облезшими краями.
— Серьёзно решила? — сухо спросила Марина.
— А что мне оставалось?
— Жить по-человечески, например.
Лиза засмеялась с горькой усмешкой:
— По-человечески — это по-твоему. По расписанию, по правилам, по молчанию.
Марина отвернулась к окну. За стеклом дождь тянул косые полосы, и всё казалось серым: улица, небо, даже собственные мысли.
Она хотела ответить, но Лиза уже тянула куртку, застёгивая молнию, которая заедала — проклятая старая куртка. Марина слышала, как ключи звякнули в руках дочери.
— Замок опять клинит, осторожно, — сказала она.
— Пусть клинит, — бросила Лиза.
Дверь хлопнула.
###
Марина сидела одна. Кофе так и остыл. Хотелось позвонить, но гордость сжала голос. Всё повторялось, как год назад, когда Лиза уже уходила. Только тогда вернулась через неделю. Сейчас почему-то казалось — не вернётся.
Она машинально стала убирать на кухне, открыла шкаф, чтобы достать тряпку, и вдруг заметила коробку. Маленькую, неприметную, обёрнутую газетой. Таких в доме десятки, но эта лежала странно — на её любимом фарфоровом подсвечнике, который Лиза когда-то подарила.
Марина развернула бумагу.
Внутри — аккуратно сложенные квитанции. Под ними — бумажный конверт с надписью: *«Для мамы. Когда дом будет свой.»*
Внутри лежали деньги — немного, но хватило бы на ремонт кухни, о котором Марина мечтала годами и всё откладывала.
Она застыла с конвертом в руках.
Перед глазами мелькнули последние сцены — как Лиза спорила, хлопала дверьми, раздражала своими «советами». А ведь, может, всё это время копила. Для неё. Молча.
И стало так тихо, как бывает после грозы. Только капли дождя по подоконнику.