За окном январь, колкий, студёный. В щитовом дачном домике пахнет дымком от печки, варёной гречкой и тёплым запахом шерсти. Анна Федоровна, маленькая, сухонькая старушка, хрупкая, словно птичка, двигается по кухне с удивительной расторопностью. Ей семьдесят два, но в глазах – не возрастная усталость, а живой, добрый свет.
Уже больше восьми лет, как схоронила Петра Ивановича. Мужа, друга, соратника, очень хорошего человека. Всё здесь, на даче в Подмосковье, напоминает о нём: добротно сбитые полки, печь, которую он сам сложил, крепкие оконные рамы. Вместе обустраивали, мечтали о тихой старости. Вырастили дочь, та вышла замуж, живёт своей, отдельной жизнью. А Анна Федоровна осталась – с памятью, с домом и со своим большим, пушистым и пернатым хозяйством.
– Мам, ну зачем тебе столько? – вздыхает дочь по телефону. – Всех же не пожалеешь. Здоровье тебе беречь надо.
– А я по-другому не умею, Леночка, – мягко, но твердо отвечает Анна Федоровна. – Они же без меня пропадут.
А куда же им, бедолагам, было деться? Вот четыре кошки и три кота, что прибились прошлым летом, после отъезда дачников. Завели детишкам «игрушку» на каникулы, а потом – бросили. Кого-то удалось пристроить, а этих оставила себе. Да в московской двухкомнатной ещё шесть кошек живут да старый голубь с перебитым крылом. Голубю тому уже, считай, пятнадцатый год пошёл. Колечко на лапке есть, а их, как Пётр говорил, в год окольцовывают. При хорошем уходе голуби, бывает, и до двадцати лет живут. Клетку, просторную и удобную, соорудил ещё Пётр, а Анна Федоровна исправно кормит пернатого жильца самым лучшим зерном.
Зимой мечется она между городом и дачей. В морозы дом протапливать надо, да и зверушек кормить. В Москве – поликлиника, рецепты, и городские питомцы ждут. Дочь такси часто оплачивает – это большая помощь.
– Ой, Леночка, удача сегодня! – радостно сообщает она в трубку, загружая в багажник такси большой мешок с кормом по акции. – Долго сыты будем! Спасибо тебе, родная, за оплату такси.
Как-то пропала её любимица, рыжая Марта. Исчезла – и всё. Анна Федоровна восемь дней искала, обходила соседние участки и окрестные деревни. Сердце обливалось кровью. А в один из дней, под верандой заснеженной дачи, нашла она двух замёрзших кошек – прижались друг к другу, да не спаслись. Вернулась домой в полной тоске.
А наутро – чудо. На крыльце, свернувшись рыжим клубочком, грелась на первом солнышке Марта. Живая, невредимая. Через положенное время принесла она приплод. Не пятерых, не шестерых, а одного-единственного, но такого крупного котёнка, что диву далась Анна Федоровна.
– Ну, раз один, сам Бог велел тебе с нами жить, – сказала она, беря на руки теплый, пищащий комочек.
А ещё есть у неё кошечка без задней лапки. Подобрала у помойки в Москве крошку-инвалида. Выходила, вылечила. Теперь это особая любимица, ловкая и невероятно ласковая. И есть ещё одна – «циркачка». Сидит, задумается, а потом вдруг начинает за своим хвостом гоняться. Крутится, ловит, не поймает, отдохнёт – и снова за своё.
– Ну ты, наша дурочка, – улыбается ей Анна Федоровна, наблюдая за этой бесконечной охотой. – Разве его поймаешь, он же твой.
Но не только о кошках её заботы. И в вопросах птичьего рациона Анна Федоровна непреклонна. Для неё нет «мелочей». Даже птичий корм должен быть свежим и полезным, а не списанным с человеческого стола.
– Черный хлеб птицам – яд! – говорит она соседкам, которые высыпают зачерствевшие и заплесневевшие остатки на снег. – И белый не полезен. Дрожжи, соль… Лучше сало купите несолёное, синички обожают! И крупу – ячмень, просо.
Сама так и делает. На верёвочках за окном висят аккуратные кусочки сала. На скамейке у забора – рассыпанное просо и ячмень. И целые стайки воробьёв, синиц, соек слетаются к её дому, словно знают – здесь всегда накормят правильно, с любовью.
Сидит вечером Анна Федоровна в кресле. На коленях мурчит трёхлапая кошка, у ног спит «циркачка», свернувшись калачиком. В просторной клетке воркует старый голубь. Тишина. Но не пустая, а наполненная жизнью.
Она не ропщет на одиночество, на хлопоты, на ноющую спину. Она смотрит на своих питомцев, и глаза её светятся.
– Они мне, – шепчет она в тишину, будто доверяя секрет Петру, – силы дают. Проснешься утром, а они уже ждут. Заботы, хлопоты… А без них и жизнь не в радость.
И правда, пока их нужно кормить, лечить, греть – есть ради чего вставать с рассветом. Есть кому передать ту нежность и заботу, которую больше некуда деть. Есть целый мир, который держится на её хрупких, но крепких плечах. Мир, где нет брошенных, голодных и забытых. Мир Анны Федоровны.