Начало рассказа
Глава 8. Кода
Полгода спустя
Апрель
Весна в этом году пришла рано — в начале апреля уже зеленели деревья, и воздух пах талой землёй и чем-то сладким, забытым. Нина шла по школьному двору и думала, что за полгода изменилось всё. И ничего.
Школа та же — старое здание с лепниной, скрипучие полы, запах канифоли. Ученики те же — шумные, живые, вечно куда-то бегущие. Работа та же — уроки, тетради, концерты.
А она — другая.
Или не другая? Может, просто наконец стала собой?
* * *
Сегодня — отчётный концерт. Конец учебного года, родители в зале, дети на сцене. Нина сидела в первом ряду и смотрела на своих учеников.
Маша пела последней — как звезда вечера. После областной победы её пригласили в Москву, на прослушивание в Гнесинку. Летом поедет. Нина гордилась — и немного грустила. Птенцы вырастают и улетают. Так было всегда.
Рядом сидел Андрей. Не касался — просто был рядом. За полгода они так и не «начали встречаться». Не было свиданий, признаний, поцелуев. Были — разговоры. Прогулки. Тихие вечера в «Ностальгии», где он играл, а она слушала.
Было время. Много времени — чтобы узнать друг друга заново.
— Маша выходит, — шепнул он.
Нина выпрямилась.
Девочка встала у рояля — повзрослевшая, уверенная. Уже не та трясущаяся малышка, что боялась конкурса. Женщина почти. Пятнадцать лет — и целая жизнь впереди.
Маша запела.
И Нина — в который раз — заплакала. От счастья, от гордости, от странного чувства, которому не было названия. От того, что вот она — её работа. Её смысл. Не Витька, не брак, не жертвы — а это. Голоса, которые она вырастила. Дети, которые полетят дальше, чем она когда-либо мечтала.
Этого достаточно. Этого хватит на целую жизнь.
* * *
В фойе толпились родители, бегали дети. Маша получала букеты — один за другим. Мама её плакала, папа раздавал визитки (зачем — непонятно, но он всегда так делал на праздниках).
Нина стояла у окна и смотрела во двор. Деревья зеленели, воробьи галдели на ветках. Весна.
— Нина Сергеевна!
Обернулась. Регина.
Она изменилась — похудела, подстриглась коротко. Выглядела иначе — проще, тише. Без того блеска, который был раньше. Но и без той тревоги в глазах.
— Регина. — Нина кивнула. — Ты откуда?
— Приехала. Попрощаться.
— Куда-то уезжаешь?
— В Москву. Меня взяли в Геликон-оперу. Сначала в хор, потом — посмотрим. — Она помялась. — Хотела… хотела сказать вам. Перед отъездом.
— Что сказать?
— Спасибо. И простите. — Глаза у неё заблестели. — Я знаю, вы не простили. И правильно. Но я всё равно хотела сказать.
Нина смотрела на неё — на девочку, которую вырастила. Которая выросла и предала. Которая теперь уезжала — начинать сначала.
— Я простила, — сказала она. Сама удивилась — но это была правда. — Не сразу. Не легко. Но простила.
Регина всхлипнула.
— Правда?
— Правда. Ты была молодая и глупая. Я тоже была такой когда-то. Мы все были. — Нина помолчала. — Пой честно, Регина. Это главное. Всё остальное — приложится.
Регина обняла её — быстро, крепко. Потом отстранилась, вытерла слёзы.
— Я напишу. Из Москвы. Если можно.
— Можно.
— Спасибо, Нина Сергеевна. За всё.
Она ушла — быстрым шагом, не оглядываясь. Нина смотрела ей вслед и думала: вот так заканчиваются истории. Не взрывом — тихим прощанием. Не ненавистью — усталым прощением.
Так, наверное, и должно быть.
* * *
Катька подошла с Олегом — они снова были вместе. Полгода жили отдельно, разбирались в себе. Потом — вернулись друг к другу. Не по инерции — по выбору.
— Мам, ты как?
— Хорошо, Катюш. Правда хорошо.
— Папа звонил?
— Вчера. Поздравил с концертом. Сказал, что у него всё нормально. Работа, студенты, новая жизнь.
— А вы?..
— Развелись. Официально. Месяц назад.
Катька сжала её руку.
— Ты в порядке?
— Да. — Нина улыбнулась. — Странно, но — да. Двадцать восемь лет — это много. Но иногда «много» — это не значит «правильно». Мы с ним… мы давно закончились. Просто не хотели признавать.
— А дядя Андрей? — Катька хитро прищурилась.
— Что — дядя Андрей?
— Ну, мам. Я же вижу.
Нина покачала головой.
— Мы друзья, Катюш.
— Пока?
— Пока. — Она помолчала. — Мне пятьдесят четыре года. Не время для романтических историй.
— Глупости. — Катька фыркнула. — Романтические истории — в любом возрасте. Ты заслужила.
— Может быть.
Олег, молчавший всё это время, вдруг сказал:
— Нина Сергеевна, Катя права. Вы заслужили. И он — хороший мужик. Видно.
Нина удивлённо посмотрела на зятя. Раньше он двух слов связать не мог при ней — стеснялся. А тут — целая речь.
— Спасибо, Олег.
Он кивнул. Катька улыбнулась — светло, по-детски.
— Мам, мы пойдём. У нас ещё дела.
— Какие дела?
— Разные. — Она подмигнула. — Может, скоро расскажу.
Нина проводила их взглядом. Дочь шла рядом с мужем — близко, плечом к плечу. Как раньше не ходила. Пауза пошла на пользу. Им обоим.
* * *
Зал опустел. Уборщица гремела ведром в углу. Нина собирала ноты — медленно, без спешки.
— Все ушли? — Андрей появился в дверях.
— Все.
— Пойдём?
— Куда?
— Не знаю. Гулять. Весна же.
Она засмеялась — впервые за долгое время, по-настоящему.
— Пойдём.
Они вышли во двор. Солнце садилось, окрашивая небо в розовое и золотое. Воздух был тёплый, мягкий. Пахло сиренью — где-то зацвела раньше срока.
— Соня как? — спросила Нина.
— Лучше. Вернулась на скрипку. Учительница говорит — талант никуда не делся. Даже после двух лет перерыва.
— Хорошо.
— Да. — Он помолчал. — Она меня простила. На прошлой неделе. Сказала: «Пап, я больше не злюсь. Правда».
— Это большой шаг.
— Огромный. Я думал — не доживу.
Они шли по аллее — медленно, никуда не торопясь. Студенты бежали мимо, дети катались на самокатах, старушки кормили голубей. Обычная жизнь. Простая, негромкая.
— Нина, — сказал Андрей вдруг.
— Да?
— Я хочу кое-что сказать. Не сейчас — потом. Когда будешь готова.
— Что сказать?
— Ты знаешь. — Он посмотрел на неё — тем самым взглядом, который она ловила тридцать лет и только теперь понимала. — Но не сейчас. Не хочу давить.
Нина остановилась. Посмотрела на него — на человека, который ждал тридцать лет. Молча, терпеливо. Который был рядом, когда всё рушилось. Который не требовал ничего взамен.
— А если я готова? — спросила она тихо.
Он замер.
— Правда?
— Не знаю. Может быть. — Она взяла его за руку. — Давай попробуем. Медленно. Осторожно. Как учат петь детей: сначала — ноты, потом — мелодия, потом — чувство.
— А если фальшиво выйдет?
— Тогда подстроимся. В этом и смысл — слышать друг друга.
Он улыбнулся — широко, открыто. Нина не видела его таким никогда.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что позволила. Ждать. Надеяться.
Она не ответила. Просто сжала его руку — крепко, по-настоящему.
Они пошли дальше — по аллее, в закат. Два немолодых человека, которые наконец нашли друг друга. Не в начале жизни — ближе к середине. Но какая разница? Главное — нашли.
* * *
Вечером Нина сидела у окна и смотрела на город. Огни загорались один за другим, звёзды проступали на тёмном небе.
Телефон пиликнул. Сообщение от Маши: «Нина Сергеевна, спасибо за всё!!! Я никогда не забуду!!!» Три восклицательных знака — как у Регины когда-то. Как у всех девочек, которые только начинают жить.
Нина улыбнулась. Написала в ответ: «Пой честно. Всегда».
Отложила телефон. Посмотрела на своё отражение в стекле.
Пятьдесят четыре года. Седина, морщины, усталые глаза. Но что-то ещё — что-то новое. Спокойствие? Надежда? Или просто — принятие?
Жизнь не кончилась. Жизнь только начиналась.
Другая. Настоящая. Её собственная.
Источник: Фальшивая нота 8