Глава 1. Первый звонок
Телефон дёрнулся в кармане халата — Нина как раз выводила «ре» в Машкиной тетрадке. Даже не полезла смотреть. И так ясно: Витька. Каждое утро одно и то же, уже двадцать восемь лет подряд. «Хорошего дня». «Зонт возьми». «Люблю». Она в ответ — сердечко. Ритуал.
Машка топталась у рояля, мяла край юбки.
— Нина Сергеевна, я правильно дышу? Вот тут?
— Дышишь нормально. — Нина отложила карандаш. — Беда в другом. Поёшь так, будто прощения просишь. За что — сама не знаешь.
Четырнадцать лет девчонке, а голос — мурашки по коже. Через месяц область, и Нина уже видела её с дипломом. Слишком ясно видела. Аж не по себе. Знала ведь, как оно бывает: талант есть — а потом раз, и всё. Разменяла, растратила, отдала кому-то. Сама через это прошла.
— Давай ещё раз. И запомни: ты не спрашиваешь разрешения петь. Ты поёшь, потому что иначе не умеешь. Ну?
Андрей Михалыч за роялем глянул, чуть кивнул. Пятнадцать лет бок о бок — она уже и забыла, когда перестала замечать, как с ним легко молчится. Руки его на клавишах всегда знали, где притормозить, где подтолкнуть. Без слов как-то выходило.
Машка набрала воздуха. Запела.
И тут что-то случилось. Не с девчонкой — с воздухом. С комнатой. «Колыбельная» Гречанинова, простенькая совсем, почти детская — а голос вдруг налился такой тоской, что у Нины горло сжало. Она эту тоску знала. Слишком хорошо.
Машка допела. Тишина повисла.
Андрей Михалыч убрал руки с клавиш. Посмотрел — тем своим взглядом, который она в последнее время ловила всё чаще. Будто сказать хотел что-то. Да не решался.
— Хорошо, — выдавила Нина. — Молодец, Маш.
Телефон опять задёргался. Вытащила.
Не Витька.
«Нина Сергеевна! Это Регина. Приглашаю на сольник в субботу. Филармония, семь вечера. Для вас с Виктором Павловичем — первый ряд. Буду ждать!!!»
Три восклицательных знака. Регина и в детстве так писала — восторженно, взахлёб.
Регина Маркова. Бывшая ученица, теперь солистка филармонии. Двадцать два года назад пришла в класс в платье, перешитом из маминого. Нина всё помнила: как ноты ей первые покупала, как на прослушивания возила на своей убитой «девятке», как Витька бурчал — мол, с чужим ребёнком возишься больше, чем с Катькой.
Регина выросла. И стала всем тем, чем Нина могла бы стать. Если б не семья.
— Нина Сергеевна? — Машка переминалась. — Мне идти?
— Иди, солнце. До четверга.
Девчонка выскочила. Нина осталась с Андреем.
Он закрывал крышку рояля — медленно, как всегда. Жест этот она видела тыщу раз, а сегодня вдруг заметила руки. Длинные пальцы, вены синие под кожей. Руки человека, который всю жизнь по клавишам.
— Ты как? — спросил он.
Она вздрогнула. На «ты» он редко — только когда одни и когда волнуется.
— Нормально. Просто… — показала телефон. — Регина на концерт зовёт.
— Маркова?
— Она. Моя звезда. — Усмехнулась. — Помнишь, как она на выпускном слова забыла? Вместо романса «Калинку» запела?
Он улыбнулся. Хорошая у него улыбка — тихая, как музыка.
— Помню. И как ты потом в учительской ревела — тоже помню.
— От гордости.
— От гордости, — согласился. — Пойдёшь?
— А то. Витька тоже — там его бывшие из филармонии будут. Он такие вечера любит. — Помолчала. — Любил раньше.
Андрей ничего не сказал. Он вообще лишнего не говорил — за то и ценила. И за то, что молчать с ним было не тяжело. Даже уютно как-то.
* * *
Дома пусто. Витька на консультации — так утром сказал. Или в консерватории. Нина разогрела вчерашний суп, села на кухне.
Над холодильником — афиша. Семь лет висит, пожелтела уже. «Виктор Волков. Баритон. Сольный концерт». Последний его концерт. После операции голос так и не вернулся. Преподавать — хватает. Петь — нет.
Она знала, как он мучается. Видела: встанет иногда перед зеркалом, рот откроет — беззвучно. Проверяет. Вдруг сегодня? Не получалось. Никогда.
Телефон — Катька.
— Мам, привет. Занята?
— Суп ем. Чего случилось?
— Ничего. Просто… — замялась. — Олег опять на работе торчит.
Нина отодвинула тарелку. Знала этот тон. Сама так говорила двадцать лет назад, когда маме звонила. «Витя на репетиции задержался». «Витя на гастроли уехал». Витя, Витя, Витя.
— Кать, у вас точно всё нормально?
— В полном порядке, мам. Соскучилась просто. — Хохотнула — быстро, ненатурально. — Как папа?
— На консультации. Или в консерватории. Чёрт его знает.
— Вы вообще разговариваете?
Вопрос повис. Нина хотела сказать «конечно» — а слово застряло. Разговариваете. Когда они в последний раз говорили — не про счета, не про таблетки от давления, а просто так? Как люди, которым есть что сказать друг другу?
— Мы в порядке, — выдавила. — Приезжай в субботу, на Регинин концерт сходим. Помнишь её?
— Регина? Рыжая такая, смешная?
— Теперь не рыжая. И солистка филармонии.
— Ничего себе. Ладно, подумаю. Олегу скажу — семейное мероприятие. — Опять пауза. — Мам, мне бежать. Люблю.
— И я тебя, Катюш.
Положила трубку. Долго смотрела на остывший суп.
Двадцать девять лет назад родила дочь — счастье было такое, что дышать больно. А теперь дочь звонит ей тем же голосом, каким она сама когда-то звонила матери. Круг замкнулся. И ничего не сделаешь.
Дверь хлопнула. Витька.
Слышно было, как разувается в прихожей, курткой шуршит. Потом — шаги. В спальню. Не на кухню. Не к ней.
Раньше всегда заходил первым делом. Чмокнуть, спросить «как ты». Когда перестал — она не помнила. Как не помнила, когда сама перестала ждать.
— Вить? — позвала.
— Сейчас. Переоденусь.
Вышел минут через пять. Домашние штаны, свитер — она на прошлый день рождения дарила. Сел напротив, забрал её тарелку, начал есть.
— Как консультация?
— Нормально. Парень способный, но ленивый. — Поднял глаза. — Регина писала?
— Откуда знаешь?
— Предупреждала. Хотела тебя лично позвать. — Хлебнул супа. — Пойдёшь?
— Пойдём. Оба.
— Ясное дело.
Что-то в голосе царапнуло. Нина не могла понять — что. Интонация? Слишком ровная. Глаза? Не смотрит.
— Ты с ней часто общаешься? — спросила. Постаралась, чтоб небрежно вышло.
— С Региной? Иногда. Она консультируется — интерпретация, то-сё. — Пожал плечами. — Я ж всё-таки кое-что понимаю.
— Конечно.
Тишина. Ложка об тарелку — дзынь, дзынь.
— Вить, — начала, сама не зная зачем. — Мы давно никуда вдвоём не ходили. Может, после концерта куда-нибудь…
— Посмотрим, — перебил. — Дел много. Сама знаешь.
Знала. Всегда знала.
* * *
Суббота. Филармония.
Нина надела бордовое — единственное вечернее, что было. Витька — костюм, галстук. Она завязывала, как перед каждым его концертом когда-то. Двадцать восемь лет одни движения. Петля, узел, воротник поправить.
— Красивая ты, — сказал вдруг.
Она аж вздрогнула. Когда он последний раз такое говорил? Год назад? Два?
— Спасибо.
В фойе — толпа. Местная интеллигенция, консерваторские, журналисты из областной газеты. Витька сразу нырнул здороваться — туда-сюда, улыбки, рукопожатия. Он на таких вечерах оживал. Плечи расправлял, улыбался по-старому, как когда пел ещё. Будто ненадолго становился прежним.
Нина осталась у колонны. Смотрела.
— Нина Сергеевна!
Обернулась. Регина шла через толпу — высокая, чёрное платье, волосы уложены сложно. Двадцать два года назад — нескладная девчонка в перешитом. Теперь — глаз не отвести.
— Регина, господи. — Обняла. — Красавица какая.
— Это вы, это всё вы. — Регина сжала её руки. — Я так рада. Мне это правда важно, что вы пришли.
Что-то мелькнуло в глазах — Нина не успела понять. Нервы? Или…
— Виктор Павлович тоже тут? — спросила Регина. Голос чуть дрогнул.
— Вон, с коллегами.
Регина посмотрела туда — и губы у неё дёрнулись. На секунду. Еле заметно.
— Мне пора, — сказала быстро. — Через десять минут начало. Спасибо, что пришли. Правда.
Ушла. Нина смотрела вслед. Что-то не так. Что — непонятно.
* * *
Концерт был — закачаешься.
Регина пела Рахманинова, Чайковского, Глинку. Программу они когда-то вместе составляли, ещё в школе. И голос её — тот самый, который Нина из детского сопрано вырастила — заполнял зал, поднимался к потолку, трогал каждого.
Нина сидела в первом ряду. Плакала — тихо, чтоб никто не видел. Витька рядом сидел как каменный, руки на коленях сцепил.
Он когда-то так пел. Это был его голос.
В антракте вышла в фойе — отдышаться. Витька остался, сказал — устал.
— Нина?
Обернулась. Андрей у окна стоял с минералкой.
— Андрей Михалыч? Ты тут откуда?
— Попросили на репетиции аккомпанировать. — Подошёл. — Ты плакала.
Не вопрос. Факт.
— Она поёт так, как я мечтала. Когда-то давно.
— Помню.
Она удивилась.
— Что помнишь?
— Как ты пела. На концерте в консерватории. Мне двадцать три было, я только в школу устроился. И подумал тогда… — замолчал.
— Что подумал?
— Неважно. — Отвёл глаза. — Иди. Виктор ждёт.
Нина вернулась в зал. Сердце колотилось — сама не понимала, с чего.
* * *
После концерта — банкет в гримёрке. Шампанское, цветы, вспышки фотоаппаратов. Регина порхала между гостями, принимала комплименты, смеялась. Нина стояла в углу.
Витька говорил с директором филармонии — старый знакомый, вместе когда-то гастролировали. Обрывки долетали: «Да, голос уже не тот… Но преподаю, преподаю… Молодёжь толковая попадается…»
А потом Нина увидела.
Витька отошёл от директора. Двинулся к Регине. Встали в углу — не слишком близко, но и не далеко. Он что-то говорил, она слушала, голову склонив. Улыбалась.
Нина знала эту улыбку. Тыщу раз видела — на лицах баб, которые на Витьку после концертов смотрели. Восторженную, преданную, с поволокой.
Но это ж Регина. Ученица. Почти дочь.
Отвернулась. Бред. Выдумывает. Витька Регину с детства знает, нормально это — общаться с бывшими учениками. Сама же общается. Ничего такого.
— Нина Сергеевна?
Регина. Подошла сзади, незаметно.
— Да, дорогая. Устала просто. Концерт чудесный был.
— Спасибо. — Помолчала. — Я вам всем обязана. Знаете?
— Себе ты обязана. Я только помогла.
— Нет. — Глаза блеснули. — Вы одна в меня поверили тогда. Одна на всём свете.
В голосе что-то звенело. Вина? Благодарность?
— Регин, ты в порядке?
— Да. Конечно. — Улыбнулась криво. — Пойду, там ещё люди…
Ушла. Витьки рядом уже не было.
* * *
Домой добрались за полночь. Витька сразу в спальню — устал, завтра рано. Нина осталась на кухне. Налила чай, который не хотела. Села у окна.
Три ночи. Не спалось.
В спальне темно. Прокралась на цыпочках, легла. Витька дышал ровно — то ли спал, то ли притворялся.
Его телефон на тумбочке. Экран вспыхнул — сообщение.
Нина не хотела смотреть. Она не из таких — чужие телефоны проверять. Двадцать восемь лет вместе, ни разу.
Но экран был к ней повёрнут. И она увидела.
«Спасибо за сегодня. Мне это было важно. Р.»
Р.
Регина.
Нина закрыла глаза. Ничего не значит. Благодарность за концерт. За поддержку. За…
Витька шевельнулся. Рука потянулась к тумбочке — во сне, не просыпаясь — взял телефон, сунул под подушку.
Нина лежала. Смотрела в потолок.
До утра так и не уснула.
Источник: Фальшивая нота