Начало рассказа
Глава 6. Каденция
Прошла неделя.
Странная, тягучая неделя, в которой ничего не происходило — и одновременно менялось всё. Витька спал на диване, уходил рано, возвращался поздно. Они почти не разговаривали — только по делу, короткими фразами. «Хлеб кончился». «Счёт за воду пришёл». «Катька звонила».
Нина ходила на работу, занималась с Машей, проверяла тетради. Жизнь шла своим чередом — внешне. А внутри было пусто и гулко, как в брошенном доме.
Андрей держался на расстоянии. Здоровался, работал, уходил. Ни слова о том ночном разговоре. Ни взгляда лишнего. Ждал, как и обещал.
В пятницу — за неделю до конкурса — позвонила Катька.
— Мам, ты как?
— Живу.
— Это не ответ.
— Это правда. — Нина вздохнула. — Живу, Катюш. День за днём. Пока не знаю, что дальше.
— А папа?
— Тоже живёт. Отдельно, но под одной крышей.
— Вы будете разводиться?
Слово повисло. Развод. Нина крутила его в голове всю неделю — примеряла, как чужое пальто. Не налезало. Или налезало, но жало под мышками.
— Не знаю, Кать. Правда не знаю.
* * *
В субботу Нина пришла в школу забрать тетради — дома проверять спокойнее. В коридоре столкнулась с Андреем. Он выглядел плохо — серый, небритый, глаза ввалились.
— Ты чего тут? — спросила она. — Выходной же.
— Сонька… — Он запнулся. — Мы поругались. Опять. Она заперлась в комнате, не выходит второй день.
— И ты сбежал на работу?
— Я не знаю, что делать, Нина. — Голос треснул. — Она меня ненавидит. По-настоящему. Я вижу это в её глазах. Каждый день. И ничего не могу изменить.
Нина взяла его за руку — машинально, как сделала бы с Машей или Катькой. Он вздрогнул, но не отнял.
— Пойдём. Кофе выпьем. Расскажешь.
Они сели в учительской. Нина сварила кофе в старой турке, которую кто-то притащил ещё в девяностых.
— Я нашёл письмо, — сказал Андрей, глядя в чашку. — Вчера. Убирался в шкафу, искал Ленины документы для пенсионного. И нашёл.
— Какое письмо?
— От Лены. Для Сони. На восемнадцатилетие. Она написала его за месяц до смерти. Спрятала в коробку с фотографиями. Я не знал.
Нина молчала. Ждала.
— Там всё, — продолжал он. — Почему она отказалась от лечения. Что хотела уйти сама, пока ещё была собой. Что любит Соньку больше жизни — и именно поэтому не хочет, чтобы дочь видела, как она превращается в развалину. Всё.
— Ты показал Соне?
— Нет. — Он сжал чашку так, что побелели костяшки. — Не успел. Она увидела, что я держу письмо. Вырвала из рук. Прочитала. И…
— И что?
— Закричала. Что я врал ей четыре года. Что она меня ненавидит. Что лучше бы я умер вместо мамы. — Голос сорвался. — А потом заперлась в комнате. И всё.
Нина поставила чашку.
— Андрей, это хорошо.
— Что?!
— Хорошо. Она узнала правду. Да, ей больно. Да, она злится. Но теперь она знает. И со временем — поймёт.
— А если не поймёт? Если возненавидит ещё сильнее?
— Тогда ты хотя бы попытался. — Нина накрыла его руку своей. — Ты четыре года нёс это один. Хватит. Пусть теперь она тоже несёт. Вместе — легче.
Он посмотрел на неё. Глаза влажные, усталые.
— Спасибо, Нина.
— За что?
— За то, что ты есть.
* * *
Они просидели в учительской до полудня. Разговаривали — о детях, о жизни, о потерях. Нина рассказала про Витьку, про Регину, про свои сомнения. Андрей слушал — молча, внимательно. Не давал советов, не осуждал. Просто был рядом.
— Знаешь, что самое странное? — сказала она. — Я не злюсь на него. На Витьку. Должна злиться — а не могу. Только устала. Бесконечно устала.
— Может, злость придёт позже.
— Может. А может, и нет. — Она помолчала. — Я всё думаю: а если бы не Регина? Если бы он не изменил? Мы бы так и жили дальше? Два чужих человека под одной крышей?
— Наверное.
— И это страшнее, чем измена. Понимаешь? Страшнее.
Андрей кивнул.
— Понимаю. Мы с Леной… последний год перед болезнью тоже были как чужие. Она работала, я работал, Сонька росла сама по себе. А потом — диагноз. И всё изменилось. Мы вдруг стали разговаривать. По-настоящему. Впервые за много лет.
— Получается, нужна трагедия, чтобы люди начали слышать друг друга?
— Получается, так.
Телефон Андрея зазвонил. Он глянул на экран, нахмурился.
— Соседка. Странно. — Поднёс к уху. — Да? Что?.. Когда?.. Как ушла?..
Лицо его побелело.
— Понял. Еду.
Он вскочил, опрокинув чашку. Кофе потёк по столу — он не заметил.
— Что случилось? — Нина тоже встала.
— Соня. Она ушла из дома. Соседка видела — час назад. С рюкзаком и скрипкой.
— Со скрипкой?
— Она бросила скрипку два года назад. После смерти Лены. Не прикасалась. А сейчас взяла и ушла.
Нина схватила сумку.
— Я с тобой. Поехали.
* * *
Они объехали полгорода. Парк, где Соня гуляла в детстве. Набережная, куда они ходили с Леной. Торговый центр, где она зависала с подругами. Школа, музыкалка, кафешка на углу.
Пусто.
Андрей звонил — одноклассникам, учителям, всем, чьи номера были в телефоне. Никто не видел. Никто не знал.
— Надо в полицию, — сказала Нина.
— Рано. Ей шестнадцать, ушла сама, не прошло и двух часов. Отправят домой ждать.
— Тогда думай. Куда она могла пойти? Со скрипкой?
Андрей сжал руль.
— Не знаю. Я не знаю свою дочь, Нина. Понимаешь? Четыре года живём в одной квартире — и я не знаю, куда она ходит, о чём думает, чего хочет.
— Скрипка, — повторила Нина. — Она взяла скрипку. Это важно. Лена играла?
— Нет. Лена пела. А Соньку мы отдали на скрипку, потому что… — Он замолчал. — Потому что Лена хотела. Говорила, что скрипка — это голос, который не нужно беречь. Можно играть, пока пальцы держат.
— Где Лена похоронена?
Андрей повернулся к ней.
— Кладбище. Северное.
— Едем.
* * *
Кладбище было пустым — октябрь, холод, будний день. Ветер гнал по аллеям жёлтые листья.
Они нашли её у могилы Лены.
Соня сидела на скамейке, скрипка лежала рядом. Футляр открыт. Она не играла — просто сидела и смотрела на памятник.
Андрей рванулся вперёд. Нина поймала его за рукав.
— Подожди. Дай мне.
— Но…
— Она тебя сейчас не услышит. Злость ещё не прошла. Дай мне попробовать.
Он остановился. Кивнул — тяжело, через силу.
Нина медленно пошла к скамейке. Соня услышала шаги, обернулась. Глаза красные, опухшие.
— Вы кто?
— Коллега твоего папы. Нина Сергеевна. Мы виделись пару раз.
— А. — Девочка отвернулась. — Он вас прислал?
— Он там. — Нина кивнула в сторону Андрея. — Ждёт. Боится подойти.
— Правильно боится.
Нина села рядом. Помолчала, глядя на памятник. Простой, серый камень. «Елена Звягина. 1975–2022. Любимая жена и мама».
— Красивая была, — сказала она.
— Вы её знали?
— Нет. Но Андрей рассказывал. Много.
Соня усмехнулась — криво, зло.
— Рассказывал, как дал ей умереть?
— Рассказывал, как она сама решила уйти. Пока ещё была собой.
Девочка дёрнулась.
— Он врёт. Он всегда врёт.
— Ты читала письмо. Своими глазами. Её почерк. Её слова.
— Он мог заставить её написать!
— Соня. — Нина повернулась к ней. — Ты правда в это веришь?
Молчание. Долгое, тяжёлое.
— Нет, — прошептала девочка наконец. — Не верю. Но… но тогда… — Голос сломался. — Тогда получается, она сама нас бросила. Меня бросила. Могла лечиться — и не стала. Выбрала умереть.
— Она выбрала не умереть. Она выбрала, как умереть. Это разное.
— Какая разница?!
— Огромная. — Нина помолчала. — Рак на последней стадии — это не жизнь, Соня. Это медленное угасание. Боль, лекарства, капельницы. Она не хотела, чтобы ты это видела. Не хотела, чтобы ты запомнила её такой.
— А как я её запомнила?! — Соня вскочила. — Я запомнила, как она уходит! Как с каждым днём её всё меньше! Как она в конце уже не узнавала меня! — Слёзы хлынули. — Я хотела, чтобы она боролась! Хотела, чтобы хоть попыталась! А она просто… сдалась!
Нина встала. Обняла девочку — крепко, молча. Та дёрнулась, хотела вырваться — и вдруг обмякла. Уткнулась в плечо и зарыдала.
Андрей стоял в стороне и смотрел. По лицу его текли слёзы — он не вытирал.
Ветер шумел в голых деревьях. Листья кружились над могилами. Октябрь кончался, зима была на пороге.
— Пойдём домой, — сказала Нина тихо. — Все вместе. И поговорим. По-настоящему.
Соня подняла голову. Посмотрела на отца — всё ещё зло, но уже не так яростно.
— Я не простила, — сказала она.
— Я знаю, — ответил Андрей. — Но я буду ждать. Сколько нужно.
Соня взяла скрипку. Закрыла футляр. Медленно пошла к выходу.
Андрей и Нина шли следом — молча, рядом.
Впереди была длинная ночь. И длинный разговор. И, может быть, начало чего-то нового.
Источник: Фальшивая нота 6