Начало рассказа
Глава 4. Костёр
Они шли всю ночь.
Лес становился гуще, темнее. Тропы не было — проводники вели их по одним им известным приметам: сломанная ветка, зарубка на стволе, камень у корней. Елена спотыкалась, падала, поднималась. Ноги горели, лёгкие разрывались от холодного воздуха.
Но она не просила остановиться. Ни разу.
Перед рассветом лес расступился. Впереди — овраг, на дне — ручей, за ним — пологий склон, поросший ельником. И там, среди деревьев — слабый отсвет. Огонь.
— Пришли, — сказал проводник.
Они спустились в овраг, перешли ручей по камням. Вода ледяная — обожгла ноги даже через ботинки. Поднялись по склону.
Лагерь открылся внезапно — будто вынырнул из-под земли. Землянки, укрытые лапником. Навесы из брезента. Лошади, привязанные к деревьям. Люди — много людей, мужчины и женщины, в потрёпанной одежде, с оружием.
И костёр в центре. Большой, жаркий. Вокруг него — фигуры, греющие руки.
Одна из фигур поднялась.
Высокий. Худой. Волосы отросли, борода. Но осанка — та же. И походка — та же. И шрам на подбородке, который видно даже в отсветах огня.
Алексей.
Елена остановилась. Ноги приросли к земле. Всё, к чему она шла эти недели, все страхи, все опасности, все бессонные ночи — всё ради этого момента. И теперь, когда он наступил, она не могла сдвинуться с места.
Он шёл к ней — медленно, будто боялся спугнуть. Будто она — призрак, который растает, если подойти слишком быстро.
— Ленок?
Голос. Его голос. Тот самый, который она слышала во снах.
Что-то внутри неё сломалось — или, наоборот, срослось. Она бросилась вперёд, врезалась в него, обхватила руками так, что больно стало обоим.
— Ты живой, — прошептала она в его грудь. — Ты живой, ты живой, ты живой.
Он молчал. Только держал её — крепко, отчаянно — и она чувствовала, как дрожат его руки.
Слова были не нужны.
* * *
Потом был костёр.
Они сидели рядом, плечом к плечу. Елена не могла перестать касаться его — руки, плеча, щеки. Каждый раз, когда отнимала пальцы, охватывал страх: а вдруг исчезнет? Вдруг всё это сон?
Но он не исчезал. Сидел, смотрел на огонь. Молчал.
Она разглядывала его — жадно, запоминая каждую новую черту. Похудел сильно, скулы торчат. Под глазами — тени, будто не спал месяцами. Руки — в мозолях, ссадинах. Не руки офицера. Руки человека, который выживает.
— Как ты меня нашла? — спросил он наконец.
— Искала.
— Тебя могли убить.
— Могли.
Он повернулся к ней. В глазах — боль и что-то ещё. Страх? Вина?
— Я писал тебе — не ищи. Опасно.
— Я знаю. Я получила.
— И всё равно пришла.
— Ты бы на моём месте сидел дома?
Он усмехнулся — еле заметно, одним уголком рта.
— Нет.
— Вот и я.
Она взяла его руку — большую, грубую, с въевшейся в кожу землёй — и прижала к щеке.
— Я думала, ты умер. Каждый день. Просыпалась и думала — может, сегодня придёт настоящая похоронка. Может, сегодня я узнаю точно.
— Прости.
— За что?
— За всё. За то, что не мог написать раньше. За то, что ты пережила. За то, что втянул тебя во всё это.
— Ты не втягивал. — Она посмотрела ему в глаза. — Ты сделал то, что должен был. Не расстрелял тех людей. Остался человеком.
— А ты знаешь? — тихо спросил он. — Откуда?
— Мне рассказали. Врач — Павел Дмитриевич. И Степан. Тот, который был в той группе.
Алексей молчал долго. Смотрел в огонь.
— Степан выжил, — произнёс он наконец. — Я не знал.
— Он здесь. Пришёл со мной.
Алексей повернулся, нашёл глазами Степана, который сидел у другого края костра. Их взгляды встретились. Степан кивнул — коротко, молча. Алексей кивнул в ответ.
Слова были не нужны и здесь.
* * *
XIII
Первые дни прошли как в тумане.
Елена спала урывками — в землянке, на жёстких нарах, укрывшись шинелью. Просыпалась, видела рядом Алексея — и снова засыпала, успокоенная. Если он здесь — значит, всё ещё не сон.
Днём знакомилась с лагерем. Отряд назывался «Рассвет» — человек семьдесят, из них треть — женщины. Бывшие медсёстры, учительницы, колхозницы. Те, кому некуда было идти. Те, кого война лишила дома.
Командир — Григорий Матвеич, бывший майор, тоже с клеймом «изменника». Его история была похожа на историю Алексея: отказался выполнять приказ, попал под трибунал, сбежал. Теперь воевал по-своему — не за Сталина, не за Гитлера. За людей, которые оказались между молотом и наковальней.
— Мы не герои, — сказал он Елене в первый день. — Мы просто те, кто не смог убивать своих. Для кого-то это трусость. Для нас — единственный выбор.
Елена кивнула. Она понимала.
Алексей в отряде занимал особое положение. Не командир, но и не рядовой. Он обучал людей — тактике, ориентированию, рукопашному бою. Его слушали, уважали. Называли «капитаном», хотя здесь звания не значили ничего.
— Он многих спас, — рассказала ей Зоя, женщина лет сорока, бывшая фельдшерица. — Когда немцы прочёсывали лес в августе — он увёл группу через болото. Сам едва не утонул, вытаскивая раненого.
Елена слушала и чувствовала гордость — и страх. Её муж стал героем. Но герои — первые кандидаты на смерть.
* * *
На третий день она спросила:
— Что теперь? Мы останемся здесь?
Алексей сидел на пне у землянки, чистил винтовку. Движения — автоматические, отработанные до бессознательного.
— Пока да. Зимой будет тяжело, но у нас есть запасы. Продержимся.
— А потом?
— Потом — война кончится. Рано или поздно.
— И тогда?
Он замер. Положил винтовку.
— Не знаю, Лена. Честно. Если победят наши — нас будут искать. Мы для них дезертиры, предатели. Если победят немцы... — он не договорил.
— Тогда всё равно смерть.
— Да.
Она села рядом с ним. Плечом к плечу, как у костра.
— Значит, живём сегодняшним днём.
— Значит, так.
Она взяла его за руку.
— Я не жалею.
Он посмотрел на неё — долго, пристально.
— Ты должна была остаться там. В безопасности.
— Там не было безопасности. Там был Семёнов.
При этом имени лицо Алексея окаменело.
— Семёнов. Ты его знаешь?
— Он приходил ко мне. Требовал, чтобы я выдала тебя. Грозил семье.
Алексей сжал кулаки так, что побелели костяшки.
— Я его знаю. Он был в штабе, когда меня арестовали. Присутствовал на допросах. — Голос стал глухим. — Он из тех, кто получает удовольствие от чужой боли.
— Он меня не тронул.
— Потому что ты была ему нужна. Как приманка. — Алексей повернулся к ней. — Ты ушла вовремя. Если бы задержалась хоть на день...
— Нину арестовали.
Он кивнул, не удивившись.
— Знаю. Нам сообщили. Она... — он помолчал. — Она ничего не сказала. До последнего.
Елена закрыла глаза. До последнего. Значит...
— Она умерла?
— Расстреляли. Вчера утром.
Нина. Женщина с цепким взглядом, которая говорила: «Я не боюсь смерти. Боюсь только не успеть».
Она успела. Передала последнее письмо. И замолчала навсегда.
Елена заплакала — тихо, беззвучно. Алексей обнял её, прижал к себе.
Они сидели так долго, пока слёзы не высохли.
* * *
XIV
Неделя прошла.
Елена втянулась в лагерную жизнь. Помогала на кухне, училась перевязывать раны у Зои, носила воду из ручья. Работа — простая, физическая — помогала не думать. О том, что осталось позади. О тех, кого она бросила.
Мать. Сестра. Племянники.
Степан обещал передать весточку — через свои каналы, осторожно. Но ответа пока не было. И Елена не знала: успели ли они уехать? Живы ли?
Эта неизвестность была хуже всего.
Вера тоже была здесь — пришла на второй день после Елены. Её мужа в отряде не оказалось. Он погиб ещё в июле, при переходе через линию фронта. Вера узнала об этом и не плакала — просто замолчала на целые сутки. Потом встала и пошла работать.
— Нельзя останавливаться, — сказала она Елене. — Остановишься — умрёшь.
Павел Дмитриевич стал главным врачом отряда. Его саквояж с медикаментами — спасением для многих. Он работал почти без отдыха: перевязки, операции, роды. Да, здесь рожали. Жизнь продолжалась даже на войне.
* * *
В конце недели случилось то, чего все боялись.
Разведчики принесли новость: немцы готовят карательную операцию. Несколько деревень уже сожжены. Каратели движутся на восток — прямо к лесу.
— Эвакуация, — объявил Григорий Матвеич на общем сборе. — Снимаемся на рассвете. Идём к болотам. Там не достанут.
Лагерь пришёл в движение. Люди собирали вещи, грузили лошадей, прятали следы. Землянки засыпали землёй, кострища — тоже. Будто никого здесь и не было.
Елена помогала укладывать медикаменты, когда к ней подошёл Алексей.
— Мне нужно кое-что тебе сказать.
Она подняла глаза. Его лицо было серьёзным, почти суровым.
— Я ухожу с группой. В разведку.
— Куда?
— К карателям. Нужно узнать, сколько их, где именно, какой маршрут. Иначе нас перехватят на переходе.
Елена почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Это опасно.
— Да.
— Ты можешь не вернуться.
— Могу.
Она хотела кричать. Хотела сказать: «Нет! Останься! Пусть идёт кто-то другой!» Но слова застряли в горле.
Потому что она знала: он прав. Он — лучший разведчик в отряде. Если пойдёт кто-то другой — шансов меньше. И тогда погибнут все.
— Когда? — спросила она.
— Через час.
Один час. Шестьдесят минут.
Она отложила медикаменты. Встала. Подошла к нему вплотную.
— Тогда пошли.
— Куда?
— Неважно. Куда-нибудь, где никого нет.
Он понял. Взял её за руку.
Они ушли в лес — недалеко, за ельник, где их не видно. Там, на мягком мху, среди запаха хвои и приближающейся зимы, они были вместе — в последний раз или не в последний, этого не знал никто.
А потом он ушёл.
И Елена осталась ждать — снова.
* * *
Отряд выступил на рассвете.
Семьдесят человек, лошади, телеги с ранеными и припасами. Дети — да, здесь были и дети, сироты из сожжённых деревень. Женщины несли самых маленьких на руках.
Елена шла в середине колонны, рядом с Верой. Молча. Думать не хотелось.
К полудню вышли к болотам. Дальше — только по гатям, узким настилам из брёвен над трясиной. Один неверный шаг — и конец.
Вперёд выслали проводников. Колонна замедлилась.
И тут позади раздались выстрелы.
Елена обернулась. На опушке — фигуры в серо-зелёном. Немцы. Или каратели. Разницы не было.
— Вперёд! — закричал Григорий Матвеич. — На гати! Быстро!
Началась паника. Люди побежали, толкаясь, падая. Лошади встали на дыбы. Где-то закричал ребёнок.
Елена бросилась к гати вместе со всеми. Брёвна под ногами — скользкие, шаткие. Справа и слева — чёрная вода, поросшая ряской. Один шаг в сторону — и...
Позади — выстрелы, крики. Впереди — спасение.
Она бежала, не оглядываясь. Бежала, пока лёгкие не загорелись, пока ноги не стали ватными. Бежала — и думала только одно:
Алексей. Где Алексей?
Он ушёл в разведку. Его не было с отрядом. Он не знает, что случилось.
Или знает?
Гать кончилась. Твёрдая земля под ногами. Ельник, укрытие.
Елена упала на землю, задыхаясь. Рядом — Вера, Павел Дмитриевич, ещё люди. Живые. Добежавшие.
Позади — выстрелы стихли. То ли каратели отстали, то ли... то ли некого больше было расстреливать.
— Сколько? — спросил кто-то.
— Не знаю. Считайте.
Считали. Пятьдесят три. Из семидесяти.
Семнадцать человек остались там — в лесу, на болоте. Убитые, утонувшие, схваченные.
Елена сидела на земле, обхватив колени, и думала: а Алексей? Он вернётся? Или его тоже...
Она не могла думать дальше.
Не хотела.
Не сейчас.