Пришло время описать мой первый делирий — таким, каким я его помню. Это самостоятельная статья, но если вам будет интересно, можно ознакомиться с предшествующими событиями которые я описывал здесь.
Этот запой продлился две тяжёлые недели. Запой как запой — ничего примечательного: выпил, уснул, и так по кругу. Типичный запойный день я описывал этой статье.
В последние дни я уже с трудом передвигался. Настал крайний день, когда я нашёл в себе силы добраться до магазина и купить опохмел, выпить бутылку и провалиться в какое-то тягучее марево.
Слово «очнулся» будет уместнее, чем «проснулся». Я вышел из полубредового состояния, которое никак не соотносится со словом «сон».
Вроде бы утро, и мне ужасно хочется в туалет. Абстиненция уже обнимает меня своими жёсткими лапами. Шатаясь, я дошёл до туалета, сделал свои дела — и тут случилось что‑то непонятное. В голове начался гул, в глазах потемнело, остатки сил стали покидать ноги, и внезапно будто удар в голову. Я схватился за стиральную машинку и чуть не упал. Стало очень страшно.
По инерции я подобрал с пола ведро и какой‑то странной походкой — будто на шарнирах — добрался до дивана, на который тут же рухнул, роняя рядом ведро.
Я пытался переварить всё, что произошло. Страх пронизывал каждую клеточку тела — такого раньше точно не было. Если гул в голове и потемнение в глазах ещё можно списать на начинающийся обморок или едва не случившийся эпилептический приступ, то что с ногами? Что с походкой?
Пока я ковылял от санузла до комнаты, я чувствовал себя марионеткой, которой управляет ребёнок. Мне было страшно снова вставать. Да и куда идти? Алкоголя на кухне точно больше нет, в магазин я стопроцентно не дойду. Что остаётся? Только лежать…
Меня постоянно тошнило. Помогало ведро, которое я схватил в порыве страха, иначе пришлось бы рвать желчью прямо на пол.
О чём я только не подумал в это время: что у меня случился микроинсульт; что отказывают ноги; что смерть уже где-то рядом.
Так я пролежал полдня, не вставая с дивана. Мне ужасно хотелось пить, но я боялся подняться и проверить, что происходит с моим телом.
Обезвоживание давало о себе знать, и я всё‑таки переборол страх, поднялся с дивана. Встал — вроде всё нормально. Но как только я начал делать шаги, тело будто перестало меня слушаться. Ощущение было такое, будто сигналы, посылаемые мозгом, доходят до ног с сильными помехами. Из‑за этого получалась ломаная походка. Тем не менее я кое‑как добрался до ванной, зафиксировал себя над раковиной и начал жадно пить. Не знаю, перенесу ли я ещё такой поход, даже мысль об обратном пути пугала меня.
В стиле марионетки я вернулся в комнату и лёг. В голову сразу полезли мысли: «А вдруг теперь это со мной навсегда?» Ведь меня предупреждали, что можно остаться инвалидом. Но тяга к алкоголю была сильнее предупреждений…
Надо мной находился край стола, на котором, по всей видимости, лежал мобильный телефон. Я вздрагивал от каждой вибрации и звонка. Я понимал, что пропустил уже несколько рабочих дней, а может и всю неделю, и вообще пропал с радаров. Это ещё сильнее погружало меня в пучину самокопания.
Я считал, что жизнь пошла под откос. А ведь всего пару недель назад у меня было практически всё: работа, здоровье, отношения… Я всё променял на бутылку.
Время тянулось невероятно медленно. Мне казалось, что я схожу с ума от собственных мыслей. Плюс ко всему меня сильно ломало так как я резко прекратил пить. Но у меня были настолько упаднические настроения, что я даже не мог подумать о том, чтобы через знакомых или частные организации заказать алкоголь на дом. Я был уверен что ещё одна рюмка просто убьёт меня.
Не хотелось ни смотреть телевизор, ни брать в руки телефон. «Просто дайте мне умереть», — думал я.
Но время шло. До наступления темноты я ещё раз «сыграл в рулетку» — с походом к крану и в туалет. Пока получалось, но каждый раз это давалось мучительно.
Идти в магазин не было и речи, я смог бы туда только доползти, и то не факт. Оставалось «разыгрывать карты со смертью», где шансов у меня было очень и очень мало. Я и так, похоже, уже жил в долг.
Ночь встретила меня… пока ничем особенным. Я продолжал сходить с ума без малейших намёков на сон. Я просто лежал, меня ломало, трясло, а голова совершенно не работала в нужном направлении. По‑хорошему, мне давно следовало вызвать врача, но я по‑прежнему боялся дотянуться до телефона.
Где‑то посреди ночи я начал слышать песню, доносящуюся будто от соседей. Вскоре я понял: это всё, никакой соседской музыки нет — я начинаю «приплывать», белая горячка не за горами. У меня уже бывали подобные предбелочные состояния (о них я писал в этой статье), правда, тогда я ещё не знал, что это такое.
Я молил Бога, чтобы уснуть, но тщетно — ни малейших признаков сна. А «у соседей» нон‑стопом играла причудливая смесь из двух песен — по несколько строчек из каждой. В голове это звучало так:
Натали, утоли мои печали, Натали
Натали, я прошёл пустыней грусти полземли
Натали, я вернулся, чтоб сказать тебе «Прости»
O partigiano portami via
O bella ciao, bella ciao, bella ciao ciao ciao
Как вы поняли, это были Григорий Лепс и гимн итальянского сопротивления. Любопытная подборка — таков был плод работы моего мозга.
Так прошла ночь. Утром музыка поутихла, но возникла новая проблема. Описать её непросто, но я постараюсь. Если кто‑то сталкивался с подобным — напишите в комментариях.
Когда начало светать, я решил: нужно снова попробовать дойти до туалета — возможно, моему телу стало лучше? Но не тут‑то было. Как только я сел на диване, у меня дико закружилась голова — настолько сильно, что я не смог встать. Более того, я снова рухнул на диван, головокружение едва не унесло меня «в космос». Оно не проходило, пока я не нашёл определённое положение — на правом боку.
Я лежал, боясь шелохнуться. Бок уже начал затекать, и я подумал: «Перевернусь на другой». Но едва я начал поворачиваться, головокружение вернулось с прежней оглушительной силой. Я тут же вернулся в исходное положение, и лишь через несколько минут оно прекратилось.
Я даже не знал, что обо всём этом думать. Не буду описывать все мысли, проносившиеся в голове, но в этом «прикованном» состоянии я пролежал до вечера. Для естественных нужд спасало ведро, стоявшее рядом.
Я не мылся две недели. Постельное бельё было грязным и отвратительно пахло. К этому добавлялся запах из ведра, это всё лишь усугубляло состояние.
Вечером я всё‑таки нашёл в себе силы позвонить матери. Нащупав рукой телефон на столе над диваном, я набрал её номер. Она выслушала меня и сказала, что сейчас придёт с тонометром — измерить давление.
У неё были свои ключи, поэтому уже через 30 минут она сидела рядом и проводила замеры. На удивление, аппарат показал, что давление в норме. Мать сказала, что помоет ведро и перестелит хотя бы наволочку на подушке. Для этого мне нужно было хотя бы сесть.
Я боялся, что снова начнётся убийственное головокружение, но, немного приподнявшись, обнаружил что его практически нет. Я даже попытался встать. Тело по‑прежнему напоминало марионетку, но я радовался хоть какому‑то прогрессу. С помощью матери я дошёл до ванной, попил воды и вернулся на перестеленный диван. Теперь я мог лежать на чистом.
Затем у меня снова начались «игры разума», постепенно заиграла музыка начали появляться визуальные галлюцинации. Между нами с матерью состоялся следующий диалог:
— У тебя давление хорошее. Сейчас притаишься и заснешь, а завтра всё пройдёт.
— Мам, это так не работает. Вполне может быть, что я и не доживу до завтра. Вот ты слышишь музыку?
— Нет…
— А я слышу.
— Наверное, у соседей играет.
— Да нет же, она у меня в голове!
Тут я посмотрел на стену и увидел, как по ней расползаются зелёные линии — словно при лазерном шоу.
— А вот сейчас я вижу светомузыку на стенах. Купи мне, пожалуйста, 0,25 л водки — тогда появится реальный шанс, что всё пройдёт и я засну.
— Не пори чушь! Ты просто хочешь снова напиться! Всё, приду завтра с утра и проверю, как ты. А сейчас засыпай.
Я понимал, что уговаривать маму бесполезно, и меня охватила жалость к самому себе.
Она ушла, а я лежал в тёмной квартире, слушая песни.
В полутьме я вдруг заметил, как на меня упал небольшой паук — и стремительно побежал по телу к ногам.
— Б*ть! — непроизвольно вырвался у меня крик.
«Так, всё, это точно белая горячка началась», — подумал я.
Посмотрев на стену, я увидел, что по ней ползает множество разных пауков. Перевёл взгляд на пол — там кружили тараканы. Меня пронзил животный страх.
И всё же я ещё осознавал: это лишь игры моего разума. Но как далеко они меня заведут?
Решил закрыть глаза и ни в коем случае их не открывать — чтобы не видеть того, что не существует.
Закрыв глаза, я обнаружил, что по‑прежнему вижу комнату — но она была другой. В ней стояли вещи, которых не было в реальности. Я посмотрел на свою ладонь сквозь закрытые веки — и, о боги, увидел руку! Но она была в какой‑то перчатке.
Открыл глаза на секунду — снова обычная комната и рука. Если не фокусироваться на стенах по которым ползали насекомые. Снова закрыл глаза. Так психологически чуть комфортнее, точно знаешь, что это точно нереально.
Сквозь закрытые веки я увидел, как в комнату заходит собака. Она села посреди комнаты, потом встала и начала подходить ко мне. Я люблю собак, поэтому протянул к ней руку и начал гладить. Ладонью я реально ощущал её шерсть. Она чуть приблизилась к моему лицу — я почувствовал её горячее дыхание. Потом она лизнула мой нос — и это ощущение было абсолютно реальным. После этого собака развернулась и выбежала из комнаты.
Я снова открыл глаза — передо мной была обычная комната.
Присмотрелся к двери, ведущей в коридор, и заметил там силуэты мужчины и женщины. В голове я постоянно повторял: «Это всё нереально!»
Я понял, что мужчина смотрит на меня и жестом призывает подойти. От страха я снова закрыл глаза — но на этот раз интерьер комнаты изменился.
Рядом со мной сидели какие‑то люди. Я был уверен что это моя семья. Я по‑прежнему лежал на диване, а передо мной был включённый телевизор.
Поскольку я боялся открыть глаза, решил смотреть на картинки на экране воображаемого телевизора. Они сменялись примерно каждые 3–4 секунды — ни на чём невозможно было сосредоточиться. И всё же я не оставлял надежды заснуть, хотя в любой момент мог открыть глаза.
Так прошло какое‑то время. По сути, я переключался между двумя реальностями:
- первой — обычной, но дополненной объектами, созданными моим мозгом;
- второй — вымышленной, где я лежал на диване в окружении родных и смотрел телевизор.
В какой‑то момент во второй реальности снова появилась собака — она запрыгнула на диван и устроилась у моих ног. В обеих реальностях я ощущал её тепло и тяжесть, но видел её лишь в одной.
Тут меня начало тошнить. Я свесился с кровати — и меня вырвало желчью.
Реальный мир нравился мне меньше: в нём было полно насекомых, а незнакомцы настойчиво звали меня в коридор.
Я окинул взглядом предметы в комнате. Взгляд остановился на тапочках — они начали слегка подпрыгивать, перевёл взгляд на телевизионный шнур и он сразу начал извиваться змеёй.
Вдруг я отчётливо услышал, как в соседней квартире сосед кричит жене:
— Он меня зе*ал уже, алкаш! Сейчас я с ним разберусь!
Через несколько секунд раздался стук в мою входную дверь, и голос соседа прокричал:
— Ты нас топишь, ху*ло!
Я по‑прежнему понимал, что меня «кроет», но всё же крикнул в ответ:
— Сам ты ху*ло! Ты вообще сбоку от меня живёшь — и ты не реален!
После этого я больше не слышал соседа.
«Так… Срочно пора в другую реальность — там пока немного спокойнее», — подумал я.
Во второй реальности даже стало интересно, картинки на экране перестали меняться, и я начал смотреть фильмы, которые рисовал мой мозг. В какой‑то момент экран словно затянул меня — я оказался внутри фильма с полным погружением. Например, когда я вращал головой в реальности, картинка в фильме тоже двигалась — словно камера следовала за моим взглядом.
Этот сумбур очень сложно описать. Я по‑прежнему мог в любой момент открыть глаза и увидеть галлюцинации в реальном мире.
Так я дотягивал до рассвета.
С первыми лучами солнца в обычной реальности исчезли: пауки и тараканы; силуэты в коридоре; ощущение спящей у ног собаки, но музыка по‑прежнему звучала.
Я осознавал что это ещё только «цветочки». Если я не засну, следующая ночь будет гораздо тяжелее.
Нащупав телефон, я позвонил маме. В отчаянии умолял её купить мне чекушку — чтобы сбить белую горячку и попытаться уснуть. Рассказал о том, что происходило ночью. Мама поначалу отказывалась, но пообещала подумать. Спустя примерно 30 минут она пришла — и принесла банку светлого пива.
«Блин, пивом сейчас разве что умыться», — пронеслось у меня в голове.
Тело по‑прежнему едва меня слушалось, но с её приходом я почувствовал себя чуть спокойнее. Кое‑как, словно на шарнирах, дошёл до туалета. Потом довольно быстро выпил пиво.
Эффект был мизерный, однако нервная система немного успокоилась — появилось короткое «окно ясности», когда можно было принимать решения. Я попросил маму вызвать мне капельницу. Она согласилась, нашла в интернете нужный номер, и уже через час приехала бригада.
Врачи собрали анамнез и категорично заявили - мне нужен стационар. Я возразил, что нетранспортабелен: «Ребята, я еле хожу, никуда не поеду». В мыслях же прокручивал другой сценарий: если откажутся капать на дому, придётся пытаться дойти до магазина — неизвестно, чем это закончится.
Выслушав мои доводы и рассказав о возможных последствиях, медики всё же согласились провести процедуру дома. Поставили капельницу — и я отключился прямо в процессе.
О, этот долгожданный сон!
Во сне я даже ощущал, что сплю очень долго. Проснулся оттого, что мама меня будила. По освещению в комнате подумал что спал совсем недолго. Но самочувствие заметно улучшилось.
— Сколько я проспал?
— Ты спал сутки!Я еле добудилась. Вечером ты один раз вставал — попить и в туалет. Потом упал плашмя на пол. Я думала, ты разбился, но ты поднялся и снова пошёл спать.
Я ничего этого не помнил. Но главное — белая горячка мне уже не угрожала.
В тот день я фактически заново учился нормально ходить. В последующие недели постепенно восстанавливал походку и приходил в себя. Тем не менее время от времени возникали новые проблемы со здоровьем — процесс реабилитации занял около месяца.
Это была моя первая белая горячка.
Не было экстремального треша, я не бегал голым по улице и не искал под кожей чипы с ножом в руках. Но чем могла закончиться эта история, если бы состояние не удалось купировать, — известно лишь дьяволу.
Некоторые не знают, но белая горячка не возникает у пьяного человека. Она развивается, когда человек резко прекращает употреблять алкоголь, и тесно связана с отсутствием сна. Мозг воспалён, не может переключиться на отдых и фактически «спит наяву».
На ранних стадиях состояние иногда удаётся купировать малыми дозами алкоголя. Однако гораздо правильнее обратиться за медицинской помощью — это безопаснее.
Часто слышу истории о том, как кто‑то «напился и поймал белку». Это заблуждение. Белая горячка наступает только на трезвую голову. Если ваш знакомый вёл себя неадекватно во время запоя — это не делирий, а психоз.
Берегите себя, товарищи! Желаю вам крепкого здоровья!
Мой канал не занимается пропагандой зависимостей. Его цель — показать, к каким плачевным последствиям они могут привести.
______________________________________
Буду очень признателен за ваши реакции и комментарии. Отдельный респект тем, кто подпишется!
Если вы хотите поддержать меня, то можете сделать перевод на любую сумму по номеру карты 2200 7006 2776 4383
Буду безумно благодарен!