Открываю глаза — темно. Не понимаю, что сейчас: раннее утро, ночь или поздний вечер, знаю только, что за окном зима. Ощущение такое, что лучше бы не просыпался… совсем не просыпался… Абстиненция начинает прибивать гвоздями крышку моего гроба. Сколько я пил? Какой сейчас день недели? Какое число? У меня нет ответов на эти вопросы. В голове лишь мелькает уголёк единственной разумной мысли: «Надо водички». Через силу поднимаюсь и мелкими шагами, сильно ссутулившись, иду в ванную — я знаю, что на кухне воды нет.
В ванной прохожу мимо зеркала не глядя: там меня ничего хорошего не ждёт. Открываю кран с холодной водой, подставляю под струю ладони лодочкой, наклоняюсь и жадно пью. Только распрямился — как вода вперемешку с желчью фонтаном устремляется наружу. Забрызгиваю ей стены. Чёрт, не удалось, не надо сейчас так много пить. Делаю вторую попытку, но в этот раз выпиваю немного, небольшими глотками. Так лучше. Можно посмотреть в зеркало.
Как и ожидалось, там ничего хорошего. Сколько я не мылся, я не знаю, но, судя по растительности на лице и теле, уже около недели. Волосы от жира стоят колом. Проведя сухим языком по зубам, ощущаю приличный слой налёта. Про запах от тела я вообще молчу. Внимательно смотрю на пальцы рук. Да, точно больше недели — ногти сильно отросли. В голове мысли: «Всё! Всё! Надо выходить! Я уже не могу, на кого я стал похож? В очередной раз… на те же грабли…»
Тело слушается очень неохотно, но тем не менее мне надо совершить поход на кухню в поисках опохмела — у меня точно должно что‑то быть.
Кухня встречает меня каким‑то неприлично большим количеством разномастных пустых бутылок. Тут есть бутылки от коньяка, водки, пива, даже от вина и вермута — видимо, у меня была попытка выйти на понижение. Стоит сильная вонь, ещё похлеще, чем от меня. На столе стопкой лежат недоеденные дошираки, открытые консервы с килькой в томате, какая‑то корка сыра. Судя по всему, это стоит тут давно, значит, я не ел уже дней пять.
Наступаю босой ногой на осколок стекла: «Бл*ть!» — я забыл, что вчера случайно разбил бутылку. Пробовал смести стекло в угол, но какие‑то куски пропустил. Сажусь на кухонный диванчик, осматриваю стопу, дрожащими руками вынимаю осколок. Идёт кровь. Бегаю глазами по кухне. Так, есть моток тканевых полотенец — сойдёт. Небрежно перематываю ногу.
Окидываю взглядом бутылки — все по нулям. Значит, та бутылка, в которой должна была оставаться ещё водка, лежит кучкой стекла в углу. Повторно оглядываю помойку, которая образовалась во время моего запоя. Взгляд цепляется за одну тёмную бутылку. Там может что‑то быть. Беру её в руки — действительно, немного плещется. Прикладываюсь к ней, делаю глоток. Э‑эх, по ощущениям всего грамм 10 — это ни о чём.
С замиранием сердца смотрю на электронные часы микроволновки. Фу‑у‑у‑х, 7:40 — отличный расклад, сегодня мне повезло. Гораздо хуже было бы там увидеть, что сейчас ночь.
Магазин от меня в одной минуте ходьбы, но надо потихоньку собираться. Этот поход меня до чёртиков пугает. А вдруг не дойду? Но на кону моя жизнь: сколько человек отправилось к праотцам, не сумев вовремя похмелиться. Я уже начинаю сильно чувствовать одышку и нездоровый ритм сердца, паника нарастает. Сил вообще нет, мной движет только страх.
О, во что мне, собственно, одеваться? Чистого ничего нет. Я спал в пропёрденных штанах и майке. Накину куртку и кроссовки и пойду так — чистая одежда всё равно не особо улучшила бы мой видок.
Ещё минут 15 сижу на диване. На улице мороз, не хочется стоять около дверей супермаркета и ждать открытия. Минуты кажутся вечностью, но тем не менее через силу обуваюсь, накидываю куртку и выхожу в эту холодную темноту улицы. На улице стоит мороз, наверное, около −20, но меня и так трясёт, как Майю Плисецкую, так что ощущаю все −40. Хромая, медленно иду в сторону «Пятёрочки». Не дай бог встретить соседей в магазине — я вообще не хочу видеть сейчас никого, и пусть меня никто не замечает, но всё равно ощущение такое, что все взгляды только и прикованы ко мне.
Чёрт, всё‑таки пришёл раньше — магазин ещё закрыт. Стою, как бедолага, на морозе у дверей. Но проходит пара минут, и ко входу медленно идёт охранник и лениво открывает дверь.
Хватаю корзинку и сразу иду к стеллажам с алкоголем. Прикидываю, сколько смогу унести — сил совсем нет. Решаю, что надо брать две литрушки водки, пакет сока и доширак. Кто додумался поставить литровые бутылки на самую верхнюю полку?! С диким страхом смахнуть стоящие рядом бутылки всё‑таки складываю свою погибель в корзину — в следующий раз могу не дойти. Беру томатный сок, чтобы хоть как‑то подпитать тело, и на всякий случай пару дошираков: есть я не буду, но вдруг? Ещё конечно бы взять пару бутылок минеральной воды, но эта ноша точно не по мне — обойдусь водой из‑под крана.
Иду на кассу и складываю на ленту товар — деньги на карте ещё точно есть.
«Пакет нужен?» — спрашивает кассир.
«Да, и пачку синего „Собрания“, пожалуйста», — отвечаю я, пытаясь зачем‑то улыбнуться.
Денег, скорее всего, осталось на карте немного, но я почему‑то не экономлю. Товары пробиты, но пакет никак мне не даётся: я не могу разлепить этот чёртов целлофан. Руки настолько высохли, что не цепляются даже за пластик. Пробую их послюнявить, но слюны тоже нет. Сдаюсь и прошу кассира раскрыть мне пакет. Приложив трясущимися руками карту к терминалу, иду домой.
Пакет кажется неимоверно тяжёлым, хоть там всего ничего, но в душе есть маленький огонёк радости. Я выполнил миссию жизни — хотя бы на сегодня.
Дома скидываю куртку на пол и прямо в кроссовках иду на кухню. Ставлю на небольшое пустое пространство стола одну бутылку, оставляя пакет на полу, скручиваю ей горло и набираю грамм 100 беленькой в грязный стакан, стоящий тут же. Двумя руками подношу ко рту, выдыхаю, заливаю в себя.
«Твою ма‑а‑а‑ать! Жесть! Сука! Отвратительно! Только удержать! Только удержать!» — крутится в голове.
Спирт медленно расползается по измученному им же телу — отступают страх, тревога, боль. Правда, это ненадолго, но всё равно я наслаждаюсь глотком мнимого облегчения. От алкоголя мне уже не становится хорошо — от него мне перестаёт быть плохо. Но и такие ощущения закончатся со дня на день, когда организм совсем откажется принимать алкоголь.
Чуть полегчало — можно покурить. Снова хромаю в коридор, поднимаю с пола куртку и накидываю её, выхожу на балкон. Закуриваю: лёгкие наполняются дымом, никотин сразу бьёт в голову.
Окидываю взглядом балкон: на полу опрокинутая пепельница, и по всему полу валяются бычки. И что это? Твою ж налево… В углу стоит практически полная бутылка водки. Я, видимо, вчера вечером или ночью утащил её сюда по неизвестным причинам — возможно, делал себе заначку.
Докурив, иду снова к бутылке на кухне и закидываю в себя ещё примерно 50 г. Главное — не переборщить, иначе снова будет провал и это мерзкое пробуждение. А может, и его уже не будет.
Теперь если не жить, то хотя бы можно просто существовать. Иду в комнату и ищу глазами телефон: хочется узнать сегодняшнюю дату и день недели и, возможно, с кем‑то попереписываться. Нахожу его выключенным на полу около телевизора. Так, экран целый — уже хорошо. Ставлю на зарядку и жду, пока он включится.
У меня нет страха, что там миллион пропущенных с работы. У меня это было месяц назад, а сейчас у меня уже попросту нет работы. Попросили написать по собственному после того, как я пропал на неделю. После этого я выходил на сухую и неведомым образом снова ввалился в запой, в котором нахожусь и сейчас.
Телефон включается — на него эхом доходят сообщения от друзей. Что‑то… я передумал: читать и отвечать не хочу. Нет даже пропущенных от матери: она в курсе, что я снова запил, и уже понимает, что бесполезно со мной говорить, пока я не пропьюсь или не позвоню сам.
На телефоне также узнаю, что сегодня четверг. «А не всё ли мне равно?» — пытаюсь сориентироваться в дате, и выходит, что пью я уже день одиннадцатый‑двенадцатый.
Надо думать, как заканчивать с синевой, но сил на это нет. Сил вообще ни на что нет — я их потратил все на поход в магазин. Включаю новостной канал, чтобы хотя бы не было такой гнетущей тишины. Да и, может, мой мозг сможет уловить и переварить какие‑то мировые события.
Залипаю в экран: на нём что‑то говорят, но я не понимаю. Иду снова на кухню и наливаю себе очередные 50 г, а потом — снова курить на балкон.
Надо хотя бы помыться и поставить машинку стирать вещи, но сил и желания на это так и не нахожу. Снова иду в комнату и беру в руки телефон. Всё‑таки надо кому‑то написать, рассказать, в каком я дерьме, чтобы потом об этом и не вспомнить.
С кем‑то переписываюсь, пытаюсь смотреть телевизор, хожу на кухню за водкой и покурить и так по кругу — а потом провал.
Открываю глаза — темно. Не понимаю, что сейчас: раннее утро, ночь или поздний вечер, знаю только, что за окном зима, почему-то работает телевизор, когда я его включил? Ощущение такое, что лучше бы не просыпался… совсем не просыпался… Абстиненция начинает прибивать гвоздями крышку моего гроба. Сколько я пил? Какой сейчас день недели? Какое число? У меня нет ответов на эти вопросы, но у меня точно ещё должна где‑то оставаться водка…
_________________________________
Буду очень признателен за реакции, комментарии, и отдельный респект за подписку! Это мотивирует меня писать дальше.
Если вы хотите поддержать меня, то можете сделать перевод на любую сумму по номеру карты 2200 7006 2776 4383
Буду безмерно благодарен!