Я помню то, чего никак не могло быть. Два воспоминания, два ярких образа, которые полностью противоречат друг другу. Если я помню одно, то никак не могу помнить другое. И наоборот. Я же не мог находиться одновременно в двух разных машинах…
Запись первая.
Очнулся я в больнице, и первые воспоминания были вот эти самые. Больше я вообще ничего не помнил. Как если бы яркая вспышка, нестерпимо яркая молния ослепила глаза и моментально, на несколько секунд, полностью потерял зрение. И продолжаешь видеть только тот предмет перед собой, на который смотрел до вспышки. Отчетливо, во всех подробностях. По памяти. А вокруг белая пустота. И вот постепенно яркий белый свет в глазах тускнеет, и из него начинают проявляться очертания окружающего мира. Это всего лишь аналогия. Пожалуй, достаточно точная, чтобы понять, как начиналось мое пробуждение в больнице, но не способная передать весь страх, все муки неизвестности, все те ощущения, что мне пришлось пережить.
Когда я пришел в себя, я помнил только это. Через некоторое время я вспомнил, кто я, осознал, где я. Потом начал понимать, что мне говорят. Наверное, я сильно ударился головой, потому что физически я здоров. По крайней мере, чувствую себя хорошо, у меня нигде ничего не болит. Но вот память, можно сказать, отсутствует.
Здесь все называют меня героем и стараются пожать мне руку, говорят, я спас детей. Вчера вечером я попросил принести мне ручку и блокнот, и вот с сегодняшнего дня начинаю записывать свои воспоминания. Думаю, это может помочь мне разобраться, потому что сейчас я помню все, всю свою жизнь до того момента, как меня обогнал школьный автобус. А дальше эти два воспоминания и пустота. И попытки посмотреть в эту пустоту заканчиваются тупой головной болью.
Запись вторая.
С утра приходили родители детей. Женщины плакали, мужчины трясли мою руку и хлопали по плечу. Вместе они вручили мне ключи от новой машины. Сказали, что это от всех, не только от них. Я не хотел брать, но они просто отмахнулись от моих возражений. Я ничего не понял, ни что значит от всех, ни вообще о чем они говорили. Мне тяжело говорить о том, чего я не помню, что осталось в той черной дыре провала в памяти. А они только об этом и говорили. Они были так искренне счастливы, что я изо всех сил старался улыбаться им в ответ. Но искренне обрадовался, только когда они ушли.
Итак, что я помню на сегодня о тех странных событиях. Для начала опишу подробно те самые первые яркие воспоминания.
Итак, я спускаюсь по ущелью. Знакомая дорога из селения Безенги в Нальчик. Асфальтированный серпантин, там наверху, выше теснины, узкий и вырезанный на обрывистом, очень крутом склоне горы. Дорога, где знаком каждый метр, но вот почему я ехал там в тот раз, тоже в тумане, не помню.
Дорога узкая, в две полосы, обгона нет. И разогнаться там негде. Очень часто крутые повороты и за виражами обрыв метров в двести. И вот я вдруг вижу, как в зеркале заднего вида появляется желтый автобус. Он приближается стремительно. Настолько быстро, что я рефлекторно дергаю рулем вправо. Да так, что чуть не задеваю бетонные блоки ограждения. Они стоят на краю дороги, там нет даже обочины, и огораживают обрыв. Мощные, связанные между собой толстым стальным прутом, они все равно местами покосились. Край дороги понемногу осыпается каждый год, делая ее все уже. И блоки порой свешиваются и сползают, поэтому и связаны все вместе. Я дернул рулем и, чуть не зацепив эти блоки, тут же смог выровнять ее обратно. Я хорошо знаю этот автобус, их недавно выдали всем сельским школам в Кабардино-Балкарии. Они того непередаваемого оттенка желтого, который ни с чем не перепутать. Именно этот автобус возит детей из верхнего села, где нет своей школы, в нижнее. Посигналив мне дальним светом, он выскочил на встречку и обогнал меня, да так, что едва не зацепил тяжелой кормой. Еще чуть-чуть, и просто спихнул бы меня с дороги. И понесся вперед, вписываясь в новый вираж дороги с визгом покрышек. Ярко горят стоп сигналы, но он даже не замедляется. Встречная старенькая «Волга» шарахнулась на обочину и остановилась, с хрустом въехав железным бампером в куст облепихи. Вид сидящего за рулем пожилого мужчины в старомодной широкополой шляпе, с застывшим ужасом на лице, быстро пронесся мимо, но все же хорошо отпечатался в моей памяти. Он остался сидеть, а я проехал дальше. Стоп сигналы! У него отказали тормоза! Молнией пронеслось в мозгу. А еще, также стремительно, я вдруг понял, что надо делать. Левая нога выжала сцепление, рука перевела рычаг на вторую передачу, а правая до упора надавила на газ. Там, впереди, за виражом, будет прямая, метров триста. А за ней очень крутой поворот, в который ему не вписаться. Но я могу успеть, должен успеть, если встречки не будет… Я начинаю быстро догонять несущийся автобус, и вдруг меня охватывает волна липкого страха. Я отпускаю газ и вцепляюсь обеими руками в руль. Сердце стучит быстро-быстро, я порывисто смотрю в зеркало, не едет ли кто за мной, но дорога сзади пуста. Мне на миг кажется, что никто не должен меня видеть, никто не должен знать. Что знать? Что я не бросился на помощь, что я испугался. Я продолжаю ехать, но машина замедляется. А автобус снова начинает удаляться. Все дальше и дальше. Я смотрю ему вслед и чувствую, как становится тяжело дышать, а из глаз текут слезы. Вот, точка невозврата пройдена, автобус мне уже не догнать. Еще немного, и он скрывается за виражом, за которым будет крутой поворот. Я знаю, что увижу там, когда доеду. И доехав вижу. Двух бетонных блоков, огораживающих обрыв, нет. В этом месте они почему-то не связаны прутом. Тонкая, молодая береза, росшая на самом краю, за блоками, лежит переломленная у самого основания. На дороге рассыпаны осколки стекла и желтого пластика. Я вижу это очень ясно и отчетливо. Дальше тошнотворная темнота.
И вот второе воспоминание. Меня обгоняет желтый автобус. Я шарахаюсь от него вправо и чуть не задеваю бетонные блоки ограждения дороги, но выравниваю машину. А он, едва не зацепив меня кормой, несется дальше, и у него ярко горят стоп-сигналы. Тормоза! Догадка молнией пронзает мозг. У него отказали тормоза!
Знание дороги и опыт тут же рисуют картину. Ему ни за что не удержать машину, после этого виража прямая, потом еще один вираж и крутой поворот. И вот там ему уже не повернуть. Но я знаю, что делать, хотя и не уверен, получится ли. Он очень тяжелый, но другого шанса у этих детей нет. Левая нога сама выжимает сцепление, я включаю вторую, а правая выжимает газ до упора. Машина будто приседает на миг, а затем начинает стремительно разгоняться. Мотор ревет все выше, стрелка тахометра уходит в красную зону за пять тысяч оборотов. Но я продолжаю давить. Автобус быстро приближается. Я врубаю третью, не отпуская педали газа, двигатель чуть не захлебывается, но выравнивается. Разгон увеличивается, и вот высокая корма нависает надо мной. Я выруливаю на встречную и иду на обгон, радуясь, что дорога пустая, и ни одной встречной машины нет. Прямая уже почти закончилась, когда я обхожу автобус, задевая его задним бампером. И, едва оказавшись перед ним, изо всей силы нажимаю на тормоз. Удар сзади такой силы, что мой патриот дергает юзом, и заднее стекло разлетается на кусочки. Рыскнув и уткнувшись носом в асфальт, машина выравнивается и начинает замедляться. Отчаянно стучит антиблокировочная система, слышен визг и сильный запах горелой резины. Но мы замедляемся, хотя и слишком медленно. Я вижу перед собой поворот и понимаю, что нам не успеть, никак не успеть. Я хочу крикнуть водителю автобуса, чтобы все выпрыгивали на ходу, но не могу произнести ни звука. Не могу и отнять руки от руля, меня сковал паралич. Стуки заглушает страшный скрежет где-то внизу, а вонь горелой резины становится невыносимой. В зеркала я вижу, как клубы белого дыма остаются за нами, а еще, как из открой двери автобуса выпрыгивают дети, и как им помогают крепкие мужские руки. Мне становится легко. Как в замедленной съемке я вижу как приближается бетонный блок, и капот, будто пластилиновый так легко мнется и закрывает мне обзор. А дальше та же тошнотворная темнота. Но вот еще один последний образ. Я вижу сверху, будто нахожусь высоко над землей, как висит над обрывом автобус. Его передние колеса провалились в пустоту, и он лежит на краю днищем. Рядом стоят дети и мужчина и смотрят вниз. Там на самом краю лежит ствол молодой тонкой березы, обломанной у самого основания. Черная борозда, оставленная снесенным бетонным блоком и где-то совсем внизу, у реки, черная груда металла.
Что из того, что я помню, было, а чего не было? Почему дальше просто чернота? Как я мог видеть тот автобус сверху? Почему я в больнице, но я совершенно здоров, на мне нет ни царапины? Я силюсь что-то понять, но у меня ничего не выходит. А попытки вспомнить то, что находится в черноте провала, приводят лишь к тошнотворной головной боли…
Часть вторая