В комнате стало так тихо, что звук пролетающей мухи показался бы ревом истребителя. Виталий Викторович, пасынок сурового генерала и акула юриспруденции, медленно перевел взгляд на Эдуарда.
— Обременение? — переспросил он, аккуратно складывая салфетку. — У этой квартиры сейчас только одно обременение. Ваше присутствие.
Эдуард поперхнулся водкой. Он попытался сохранить хорошую мину при плохой игре, но под ледяным взглядом адвоката его уверенность таяла, как дешевое мороженое на жаре.
— Ну зачем же так грубо? — обиженно протянул он. — Мы люди взрослые. Свои люди. Ниночка мне не чужая...
— Нина! — Виталий даже не посмотрел на сестру, продолжая сверлить глазами гостя. — Твоя способность находить в сточной канаве самые удивительные экземпляры меня всегда восхищала. Но приводить их к матери в дом — это перебор.
— Виталик, не смей! — взвизгнула Нина, роняя кусок хлеба с икрой. — Эдик меня любит! Он бизнесмен!
— Бизнесмен, — Виталий усмехнулся. Он встал, обошел стол и навис над стулом Эдуарда. — Статья 159 Уголовного кодекса. Мошенничество. Черные риелторские схемы, «бабушкины» квартиры, подложные дарственные. Я ведь даже базу открывать не буду, у вас все на лице написано. Клеймо ставить негде.
Эдуард вжался в спинку стула. Его глазки забегали по комнате в поисках спасения.
— Я... Я честный предприниматель! У меня ИП!
— Вон, — тихо сказал Виталий.
— Что? — переспросил незадачливый риелтор.
— Вон отсюда. У вас одна минута, чтобы забрать свое шампанское и покинуть помещение. Иначе я вызову наряд. И поверьте, они найдут у вас в карманах что-нибудь интересное. А если не найдут — я помогу найти.
Эдуард понял, что шутки кончились. Он вскочил, опрокинув стул. Грохот заставил Изольду Павловну вздрогнуть. Она сидела бледная, стискивая под столом руку Кости.
— Нина! — крикнул Эдуард, хватая свой пакет. — Ты слышишь, как он со мной?! Пошли отсюда! Ноги моей здесь не будет! Психи какие-то, а не семейка!
— Эдик, подожди! — Нина бросилась за ним, на ходу подхватывая сумочку. Она обернулась к брату, её лицо перекосило от злости. — Ты вечно всё портишь! Тебя жаба душит, что я счастлива? Тебе жалко, что у меня появился мужчина, который может помочь с деньгами?!
— Он тебе не с деньгами поможет, а с тюремным сроком, дура! — рявкнул Виталий, теряя самообладание.
Изольда Павловна поднялась. Она выглядела величественной и жалкой одновременно.
— Прекратите, — сказала она. Голос дрожал. — В мой день рождения... Убирайтесь все! Все вон!
Эдуард, уже стоявший в коридоре, вдруг остановился.
— Туалет! — выкрикнул он. — Имею я право отлить на дорожку? Или тоже в суд подадите?
Виталий брезгливо махнул рукой.
— Две минуты.
Эдуард нырнул в ванную комнату. Зашумела вода.
Нина стояла в дверях, глядя на мать злыми, заплаканными глазами.
— Спасибо за праздник, мама. Как всегда. Сиди тут со своим адвокатом и этим... писателем. Втроем! А когда сляжешь, не звони мне. Пусть Виталик горшки выносит!
Она выбежала в подъезд.
— Костя, воды... — прошептала Изольда.
Костя метнулся на кухню. В коридоре он столкнулся с Эдуардом, выходящим из ванной. Риелтор выглядел подозрительно довольным. Его страх исчез, сменившись той самой хищной ухмылкой, с которой он пришел.
— А вы тут хорошо устроились, «писатель», — подмигнул он Косте и похлопал себя по нагрудному карману пиджака. — Забавное чтиво у бабули в ванной. Увлекательное.
Прежде чем Костя успел спросить, что он имеет в виду, Эдуард выскользнул за дверь. Виталий с треском захлопнул её.
В квартире наступила звенящая тишина. Слышно было, как на кухне капает кран, который Костя так и не успел починить до конца.
Виталий вернулся в гостиную. Он ослабил галстук. Его лицо, обычно каменное, теперь выражало глубокую усталость.
— Прости, мам, — сказал он, садясь на место. — Но я не мог позволить этому проходимцу обнюхивать углы.
Изольда сидела, глядя на недоеденный салат. Праздник был уничтожен. Как и каждый её день рождения за последние десять лет.
— Он назвал меня «бабкой», — тихо сказала она. — Я не бабка. Я Изольда Романовская.
— Конечно, мам. Ты прима. И такой останешься навсегда!
Виталий налил себе водки — первый раз за вечер. Выпил залпом, не закусывая. Посмотрел на Костю, который стоял у стены, готовый к новой атаке.
— Вы можете радоваться, Константин, — произнес он, не глядя на «биографа». — На фоне этого упыря вы выглядите... почти прилично. Но не обольщайтесь. Я всё помню.
Костя промолчал. Ему сейчас было не до Виталия. Его беспокоил Эдуард. Что он делал в ванной? Зачем похлопал себя по карману?
— Изольда Павловна устала, — сказал Костя. — Ей нужно лечь.
Виталий кивнул. Он встал.
— Я заеду на днях. Один. Без сюрпризов.
Он поцеловал мать в макушку — сухо, механически. И ушел, оставив на столе недопитую бутылку водки и запах дорогого парфюма, смешавшийся с запахом валерьянки.
Когда дверь за сыном закрылась, Изольда Павловна расплакалась. Тихо, по-старушечьи, закрыв лицо салфеткой.
Костя начал убирать со стола. Звон посуды действовал успокаивающе.
— Ложитесь спать, — мягко сказал он. — Я сам всё помою.
— Спасибо, Витя, — прошептала она сквозь слезы.
Костя замер с тарелкой в руках. Она снова назвала его именем мужа. Но теперь, после этой сцены с фотографией и упреками сына, это звучало не как оговорка, а как попытка спрятаться в прошлом, где всё было хорошо.
Через час, когда Изольда заснула под действием двойной дозы корвалола, Костя вошел в ванную комнату.
Ему не давала покоя фраза Эдуарда. «Забавное чтиво».
В ванной не было книг. Газет тоже.
Костя огляделся. Полотенца, зубной порошок, старый шкафчик с зеркалом над раковиной.
Зеркало. Шкафчик.
У него похолодело внутри.
Он открыл дверцу шкафчика.
На нижней полке, среди старых кремов, стояла картонная коробка. Костя хранил там запас лекарств, которые назначил невролог, чтобы они не мозолили глаза Изольде. На упаковке большими буквами было написано: «МЕМАНТИН. Противодементное средство. Для лечения болезни Альцгеймера».
Коробка стояла криво. Крышка была приоткрыта. Инструкции внутри не было.
Костя выругался сквозь зубы.
Этот гад нашел лекарства. Он искал чем поживиться — кольцом или духами, — а нашел диагноз. Теперь у риелтора на руках было доказательство.
И инструкция к препарату лежала у Эдуарда в кармане.
Костя посмотрел на свое отражение в зеркале.
Борьбы с Виталием была позиционной, юридической. Борьба с Эдуардом и Ниной обещала быть грязной, уличной дракой.
И Костя знал, что в уличных драках правил нет.
Ему нужно было готовиться к шантажу.