Я поставила чашку на стол и взглянула на обрывок счёта, что выглядывал из-под кухонного полотенца. Гимнастика для Маши — ещё одна статья расходов. Я же обещала Игорю больше не влезать в эти траты без разговора…
Телефон завибрировал.
— Лен, ты дома? — голос Игоря был ровным, но я уже научилась различать эти оттенки. — Я тут посчитал, сколько у нас уходит на Машу в месяц. Нам правда надо поговорить.
Я молча кивнула трубке, хотя он этого не видел.
— Вечером, хорошо? — добавил он помягче.
— Хорошо, — выдохнула я.
После того как положила трубку, прошлась по комнатам. Квартира была тихой — малыш спал, Маша в школе. Я остановилась у её двери, заглянула в комнату. Учебники на столе, расписание кружков на стене — английский по вторникам, гимнастика по средам и пятницам, репетитор по субботам. Как же ей всё это нужно. Она так старается, так радуется каждому успеху.
Я вернулась на кухню, включила чайник. Пока вода закипала, перебирала в голове цифры. Пятьдесят тысяч в месяц — это много. Очень много. И это только на Машу, не считая остальных расходов. Игорь работает с утра до вечера, приходит уставший, а я… Я в декрете с малышом. Но ведь это тоже работа, разве нет?
Только она не приносит денег, — подсказал внутренний голос.
Чайник щёлкнул. Я налила себе кружку, села у окна. За стеклом моросил осенний дождь, по подоконнику стекали капли. Вспомнила, как мы с Игорем только поженились — я тогда ещё работала, Маше было пять. Он сразу сказал: «Я не против, что у тебя дочь. Но давай честно обо всём говорить, ладно?» Я кивала, обещала. А потом родился наш малыш, и всё завертелось — бессонные ночи, коляски, прикормы. Я ушла в декрет и будто провалилась в другую реальность, где время течёт по-своему, где главное — успеть, уследить, не забыть.
Но деньги не ждут. Счета приходят вовремя.
Вечером, когда Игорь вернулся с работы, мы сели за стол. Он достал листок с расчётами, придвинул мне.
— Смотри. Английский — десять тысяч. Гимнастика — восемь. Репетитор — двенадцать. Одежда, обувь, школьные принадлежности — ещё двадцать минимум. Итого пятьдесят. Это каждый месяц, Лен.
Я смотрела на цифры и чувствовала, как внутри всё сжимается. Не от страха — от стыда. От понимания, что он прав.
— Я знаю, — сказала я тихо. — Но что делать? Я не могу просто взять и отменить всё. Маша привыкла, она так любит гимнастику…
— Лена, — Игорь потёр переносицу, — я предлагал. Мама готова посидеть с малышом. Ты могла бы выйти хотя бы на неполный день. Мы бы разгрузились.
— Я подумаю, — пробормотала я, отводя взгляд.
— Ты говорила это уже три раза, — в его голосе прозвучала усталость. — Когда «подумаю» станет «сделаю»?
Я не ответила. Просто встала и ушла в комнату.
На следующий день позвонила свекровь, Анна Петровна. Она всегда была со мной ровна, но сейчас в голосе слышалось что-то другое — твёрдость.
— Леночка, Игорь мне рассказал. Послушай, я понимаю, что с малышом непросто. Но семья — это команда. Нельзя, чтобы один тянул всё на себе. Я правда готова помочь. Приходи ко мне с ребёнком хоть каждый день, только ты найди работу. Хотя бы что-то.
— Спасибо, Анна Петровна, — выдавила я. — Я постараюсь.
— Лена, не «постараюсь». Сделай. Игорь устал.
После разговора я долго сидела на диване, глядя в одну точку. Все считают, что мне легко. Что я просто сижу дома и ничего не делаю. Но ведь это не так. Малыш требует внимания каждую минуту, Машу надо проверить, собрать, накормить, выслушать, поддержать. Я не просто сижу — я живу этим домом, этими детьми.
Но они правы. Денег от этого не прибавляется.
В выходные приехала моя сестра Марина. Она всегда была резкой, прямолинейной — не то что я. Марина работала в банке, строила карьеру, воспитывала сына одна и не жаловалась.
— Ты понимаешь, что у нас квартира есть? — начала она, даже не поздоровавшись толком. — Мамина квартира. Мы с тобой владельцы в равных долях. Почему её не сдавать? Почему я должна жить там с семьёй, а ты — сидеть без копейки и жаловаться?
— Марин, там же ты живёшь, — растерялась я. — Как я могу её сдать?
— Я могу съехать, если мы договоримся по-человечески. Или давай долями распорядимся. Ты получишь деньги — сможешь помочь себе и Игорю. А то сидишь в декрете, как за каменной стеной, и делаешь вид, что всё само рассосётся.
Я почувствовала, как щёки горят.
— Это не так просто, — пробормотала я.
— Всё просто, — отрезала Марина. — Ты не хочешь менять жизнь. Вот и всё.
Она ушла, хлопнув дверью. А я осталась стоять посреди комнаты, и внутри всё клокотало. Почему все думают, что знают, как мне жить? Почему никто не спрашивает, чего я боюсь?
А чего ты боишься? — спросил внутренний голос.
Я не знала ответа. Или не хотела знать.
Через несколько дней Игорь пришёл поздно, молча разделся, сел на кровать.
— Лен, мы так дальше не можем, — сказал он устало. — Я не против Маши. Честно. Но я не могу один тянуть всё. Ты обещала подумать о работе — прошло две недели. Что изменилось?
— Ничего, — призналась я. — Я просто… не могу.
— Не можешь или не хочешь?
Я не ответила.
— Слушай, — он помолчал, подбирая слова, — если ты не готова что-то менять, может, нам стоит подумать… о том, как мы дальше живём. Вместе или отдельно.
Сердце ухнуло вниз.
— Ты о чём?
— Я устал, Лена. Устал работать за двоих и слышать, что ты «подумаешь». Мне нужны не обещания, а действия.
Он лёг, отвернулся к стене. Я легла рядом, но заснуть не могла. Всю ночь ворочалась, слушала его дыхание и думала: Неужели и правда всё настолько плохо? Неужели он может уйти?
Утром, когда Игорь ушёл на работу, я достала телефон. Хотела позвонить Марине, потом передумала. Открыла заметки, начала записывать расходы. Английский, гимнастика, репетитор, одежда… Цифры росли, а я чувствовала, как внутри что-то ломается. Я правда трачу столько? Откуда вообще эти деньги берутся?
И тут я вспомнила. Алименты. Игорь спрашивал про них в самом начале, когда мы только сошлись. Я тогда сказала, что бывший платит. Соврала. Потому что было стыдно признаться, что он не платит вообще. Что он исчез, как только мы развелись, и больше не объявлялся.
Я соврала. И Игорь до сих пор думает, что какие-то деньги идут.
Руки задрожали. Я положила телефон, закрыла лицо ладонями. Что я наделала?
Вечером я решилась. Игорь пришёл, мы сели на кухне. Я заварила чай, но пить не стала — руки тряслись.
— Игорь, мне надо тебе кое-что сказать, — начала я.
Он посмотрел настороженно.
— Алименты. Их нет. Никогда не было. Я соврала тебе тогда, в самом начале. Потому что боялась, что ты не захочешь связываться с женщиной, у которой ребёнок и никакой поддержки.
Тишина была такой тяжёлой, что я едва дышала.
— То есть все эти годы… — он медленно выговаривал слова, — все эти траты — только из моего кармана? Только я?
Я кивнула, опустив глаза.
— Лена, — он встал, прошёлся по кухне, — ты понимаешь, что это… это обман? Я строил планы, думая, что хоть какая-то часть покрывается. А оказывается, я один. Один, Лена.
— Прости, — прошептала я. — Я не хотела… Я просто боялась.
— Боялась чего? Что я откажусь от тебя? Так бы и отказался, если бы знал, что ты врёшь! — он резко обернулся. — Нет, не потому что деньги. Потому что ложь. Понимаешь?
Я заплакала. Тихо, не всхлипывая — слёзы просто текли сами.
— Прости, — повторила я. — Я не знала, как по-другому.
Игорь долго молчал, потом сел напротив.
— Лен, если мы семья, мы должны быть честными. Без этого ничего не будет. Понимаешь? Ничего.
— Понимаю, — кивнула я.
— Тогда давай так. Ты выходишь на работу. Хотя бы на полставки. Мама сидит с малышом. А мы вместе пересматриваем расходы на Машу. Не отменяем всё, но сокращаем. Договорились?
Я посмотрела на него сквозь слёзы.
— Договорились.
В ту ночь я не спала. Лежала, смотрела в потолок и думала. Он прав. Я пряталась за декретом, за детьми, за страхами. Но семья — это правда про команду. Про то, что мы вместе. И я должна тянуть свою часть.
Утром я позвонила Анне Петровне.
— Анна Петровна, я готова. Если вы правда не против посидеть с малышом — я начну искать работу.
— Конечно, Леночка, — она обрадовалась. — Приноси его ко мне, когда надо. Я рада помочь.
Следующим шагом был разговор с Машей. Я села рядом с ней вечером, когда она делала уроки.
— Машенька, нам надо поговорить.
Она подняла глаза — серьёзные, внимательные.
— Ты знаешь, что у нас сейчас не очень просто с деньгами. И мне придётся выйти на работу. А ещё… нам, наверное, придётся немного сократить кружки. Не все, но что-то.
Маша нахмурилась.
— То есть я не смогу ходить на гимнастику?
— Сможешь. Но, может быть, два раза в неделю вместо трёх. Или английский оставим, а репетитора пока отложим. Мы обсудим вместе, хорошо?
Она молчала, потом кивнула.
— Хорошо. Главное, чтобы вы с Игорем не ругались.
Я обняла её.
— Мы постараемся.
Работу я нашла через две недели — администратором в небольшой клинике. Неполный день, но деньги хоть какие-то. Первый раз, когда я оставила малыша у Анны Петровны и пошла на смену, мне было страшно. А вдруг что-то случится? Вдруг он будет плакать? Вдруг я плохая мать, потому что оставила его?
Но ничего не случилось. Малыш спокойно провёл день с бабушкой, а я вернулась домой с чувством, что хоть немного помогла. Хоть чуть-чуть сняла груз с Игоря.
Вечером мы сели вместе и составили новый бюджет. Маша оставила гимнастику и английский, от репетитора решили отказаться на полгода. Одежду договорились покупать не в дорогих магазинах, а поискать варианты подешевле.
— Ты справишься? — спросил Игорь, глядя на меня.
— Справлюсь, — ответила я. И впервые за долгое время почувствовала, что говорю правду.
Прошло несколько недель. Жизнь не стала легче — я по-прежнему уставала, совмещая работу, дом и детей. Но что-то изменилось внутри. Я больше не пряталась. Не врала. Не делала вид, что всё в порядке, когда это было не так.
Однажды вечером, когда дети уже спали, мы с Игорем сидели на кухне. Он пил чай, я перебирала квитанции.
— Знаешь, — сказала я, — мне всё ещё страшно. Страшно, что не справлюсь. Что денег не хватит. Что Маша будет чувствовать себя обделённой.
— А мне страшно, что я не потянул бы один, — ответил он. — Хорошо, что мы теперь вместе.
Я посмотрела на него и улыбнулась. Не широко, не радостно — просто тихо, устало. Но это была настоящая улыбка.
— Да. Хорошо.
Я поставила чашку на стол — ту самую, с небольшой щербинкой на ручке, которую Маша когда-то случайно задела. Раньше я хотела её выбросить, но оставила. Теперь эта щербинка казалась мне напоминанием: ничто не идеально, но это не значит, что оно не может быть ценным.
Мы не идеальная семья. Но мы — семья. И этого достаточно.
А вам приходилось скрывать от близких финансовые трудности, чтобы не расстраивать их, и как вы нашли силы заговорить об этом вслух?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.