Николай затягивал ремень сумки с последней силой, словно пытался удержать остатки своей прежней жизни. Пятьдесят девять лет — солидный возраст для кардинальных перемен, но разве сердце знает календарь?
— Я ухожу, — произнёс он в пустоту коридора, где эхо его слов отражалось от стен, покрытых семейными фотографиями.
Надежда стояла у кухонного окна, наблюдая, как соседка развешивает бельё. Её руки машинально перебирали кухонное полотенце — привычка, выработанная за тридцать семь лет замужества.
— Слышу, — ответила она, не оборачиваясь.
Какая странная сцена! Он ждал слёз, упрёков, может быть, даже истерики. А получил... что? Безразличие? Или это была особая форма достоинства, которую он никогда не понимал в своей жене?
— Надя, ты же понимаешь, что так больше нельзя?
Теперь она повернулась. Лицо спокойное, только глаза... глаза были как у человека, который долго боролся с болезнью и наконец принял неизбежное.
— Понимаю, Коля. Понимаю лучше, чем ты думаешь.
Он поставил сумку на пол. Неужели всё так просто? Неужели она не будет сопротивляться?
— Мне нужно время подумать, — соврал он. — Может быть, мы ещё...
— Нет, — прервала Надежда. — Не надо. Мы оба знаем, куда ты идёшь.
Знала ли она про Ленку? Конечно, знала. Женщины всегда знают. Они чувствуют измену, как животные чувствуют приближение землетрясения.
— Я не хотел, чтобы так получилось.
— Но получилось именно так, — Надежда аккуратно повесила полотенце на крючок. — И знаешь что, Николай Петрович? Может, и к лучшему.
К лучшему? Эти слова ударили его сильнее, чем любые обвинения. Значит, и она устала? Значит, и ей надоело это ежедневное молчаливое противостояние, эти натянутые ужины, эти отдельные кровати?
— Ключи оставлю на тумбочке, — пробормотал он.
— Оставляй.
Николай взял сумку и направился к двери. В прихожей остановился, обернулся. Надежда снова стояла у окна, но теперь он видел её отражение в стекле. И это отражение... плакало.
Но сказать что-то было уже поздно. Дверь захлопнулась за ним с тем особым звуком, который означает конец целой эпохи.
Три часа спустя Николай сидел в маленькой квартире Елены Викторовны и чувствовал себя... странно. Свободно? Виновато? Или просто потерянно?
— Ну вот и всё, — Ленка обняла его за плечи. — Теперь мы можем жить по-настоящему.
По-настоящему. А как он жил раньше? Понарошку?
Три дня Николай наслаждался иллюзией новой жизни.
Ленка готовила завтраки, они гуляли по парку, как молодые влюблённые, строили планы. Всё казалось лёгким и правильным до того момента, когда зазвонил телефон.
— Николай Петрович? Это банк. У вас просрочен платёж по кредиту на квартиру.
Квартира! Боже мой, как он мог забыть? Кредит оформлен на него, а квитанции всегда приходили на домашний адрес. Надежда всегда... Надежда платила по всем счетам.
— Какая сумма? — голос дрогнул.
— Восемьдесят семь тысяч рублей. Если до завтра не поступит оплата, мы будем вынуждены начать процедуру изъятия залогового имущества.
Изъятия! Их квартиры, где он прожил двадцать лет, где остались все его вещи, книги, инструменты...
— Я сейчас приеду, — пробормотал Николай и нажал отбой.
— Что случилось? — Ленка вышла из ванной, укутанная в халат.
Как объяснить? Как сказать, что за три дня он умудрился забыть про самые важные обязательства? Что всю свою взрослую жизнь он жил, как ребёнок, за которого всё решает мама?
— Проблемы с документами, — выдавил он.
В банке ситуация оказалась ещё хуже. Оказывается, помимо просроченного платежа, истёк срок действия страховки, а продление требовало личного присутствия всех собственников. То есть Надежды.
— Документы на квартиру у вас? — поинтересовался менеджер.
— Они... дома, — Николай почувствовал, как по спине стекает холодный пот.
— А дома где?
Вот именно. Где теперь его дом?
Николай вышел из банка с ощущением, что земля уходит у него из-под ног. Ленкина квартира съёмная. Его собственная квартира под угрозой. А все документы...
Все документы у Надежды.
— Надо забрать бумаги, — сказал он Ленке вечером.
— Так иди забирай. Твоя же квартира.
Его квартира? А была ли она его? Формально — да, кредит оформлен на него. Но кто платил все эти годы? Кто вёл семейный бюджет, кто помнил даты платежей, кто хранил все документы в специальных папках, разложенных по полочкам?
Николай набрал домашний номер. Длинные гудки показались ему вечностью.
— Алло, — голос Надежды был спокоен и немного удивлён.
— Надя, это я. Мне нужны документы на квартиру. Завтра же.
Молчание. Долгое, тяжёлое молчание.
— Какие именно документы? — наконец спросила она.
— Все! Договор, свидетельство, страховки. В банке сказали, что просрочка, что могут забрать квартиру!
— Ах вот как, — в её голосе послышались нотки, которых он не слышал никогда. — Значит, когда тебе нужна квартира, она твоя. А когда нужно платить за неё — это наша общая проблема?
— Надя, не время для разборок! Просто дай мне документы!
— Нет.
Это простое слово прозвучало как приговор.
— Что значит "нет"? — Николай почувствовал, как к горлу подступает паника.
— Это значит "нет", Коля. Ты ушёл — значит, отказался от семьи. А документы — часть семьи.
— Надя, ты с ума сошла? — Николай сжал телефон так крепко, что костяшки пальцев побелели. — Это моя квартира!
— Твоя? — в голосе Надежды появились металлические нотки. — А кто платил ипотеку последние пятнадцать лет? Кто экономил на себе, чтобы вносить платежи? Кто работал на двух работах, когда ты "искал себя"?
Эти слова били больнее пощёчин. Потому что они были правдой. Сколько раз Надежда брала дополнительные смены в больнице? Сколько раз отказывала себе в новом платье или походе к парикмахеру ради семейного бюджета?
— Я тоже работал! Я тоже вкладывался!
— Конечно, работал. Когда хотел. И вкладывался... в свои увлечения. Помнишь гараж? Мотоцикл? Рыбалку с друзьями каждые выходные?
Как женщины умудряются помнить все грехи за двадцать лет? У них что, специальная тетрадка ведётся?
— Слушай, мы разберёмся с этим потом. Сейчас важно спасти квартиру!
— Мы? — Надежда засмеялась, но смех этот был горьким. — Коля, "мы" закончились три дня назад, когда ты ушёл к своей... как её там? Леночке?
Откуда она знает имя? Впрочем, какая разница.
— Ты же понимаешь: если квартиру заберут, ты тоже останешься без крова!
— Останусь? А ты уверен?
Что она имеет в виду? Николай почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок.
— О чём ты говоришь?
— О том, что пока ты строил отношения на стороне, я консультировалась с юристом. Очень толковая девочка попалась. Оказывается, есть такое понятие — компенсация за моральный ущерб. И ещё есть понятие — раздел имущества с учётом вклада каждой из сторон.
Юрист? Надежда консультировалась с юристом? Когда? И главное — зачем?
— Ты что, заранее готовилась к разводу?
— Готовилась к жизни, Николай Петрович. К жизни без мужа, который последние пять лет приходил домой только переночевать.
— Надя, хватит! Давай встретимся, всё обсудим по-человечески.
— По-человечески? — голос стал совсем тихим. — А по-человечески это как? Это когда ты в мой день рождения задержался у неё до двух ночи? Или когда соврал про командировку, а сам ездил с ней на дачу к её родителям?
Боже мой, она знала всё. Абсолютно всё. И молчала. Терпела. Ждала.
— Я сделаю всё, что ты скажешь. Вернусь домой. Прекращу все отношения с Леной.
— Зачем? — вопрос прозвучал неожиданно.
— Как зачем? Чтобы сохранить семью!
— Какую семью, Коля? Ту, где муж врёт жене каждый день? Ту, где мужчина тридцать семь лет использует женщину как домработницу и кассира в одном лице? Ту, где слово "любовь" не произносилось уже лет десять?
Николай понял, что проигрывает этот разговор. Полностью. Но что делать? Завтра банк начнёт процедуру изъятия квартиры!
— Хорошо, допустим, ты права. Но сейчас речь о крыше над головой!
— Над чьей головой, Коля? Над твоей? Так у тебя уже есть крыша. У своей Леночки.
— А у тебя?
— А у меня... — Надежда помолчала. — У меня впервые за много лет появился шанс жить для себя. И знаешь что? Документы лежат в сейфе. В банке. Доступ к которому есть только у меня. Думай.
Гудки отбоя прозвучали как похоронный марш.
Николай сидел в Ленкиной кухне и тупо смотрел на телефон. Что произошло? Когда его тихая, покладистая Надежда превратилась в эту... железную женщину?
— Ну что? — Ленка поставила перед ним чашку кофе. — Дала документы?
— Она... она их спрятала в банковский сейф.
— Как спрятала? Это же твоё имущество!
Твоё имущество. Но кто его оплачивал? Кто вёл хозяйство? Кто превращал четыре стены в дом?
Следующие три дня стали для Николая кошмаром. Банк не шутил — начались процедуры. Ленка нервничала из-за неопределённости. А Надежда молчала, как партизан на допросе.
В пятницу он не выдержал и поехал домой.
Дом встретил его тишиной и запахом свежих булочек. Надежда сидела за кухонным столом с чашкой чая и какими-то бумагами.
— Зачем пришёл? — спросила она, не поднимая глаз.
— Поговорить. По-человечески.
— Садись тогда. Чай будешь?
Такая обычная сцена. Сколько тысяч вечеров они провели именно так? Только теперь между ними лежала пропасть.
— Надя, я понимаю, что был не прав...
— Не прав? — она наконец посмотрела на него. — Коля, ты не был не прав. Ты просто жил в своём мире, где у тебя есть удобная жена-мебель. Которая готовит, стирает, платит счета и не задаёт лишних вопросов.
— Я ценил тебя!
— Как ценил? Так же, как стиральную машину? Пока работает — хорошо, сломается — купим новую?
Эти слова резали, как ножом. Потому что в них была правда.
— Что ты хочешь? — устало спросил он.
Надежда достала из папки несколько листов.
— Я уже подала документы на развод. Вот соглашение о разделе имущества. Квартира остаётся мне — я докажу свой больший вклад в её приобретение и содержание. Дача — тебе, но с условием выплаты компенсации. Машина — мне, мотоцикл — тебе.
— А где я буду жить?
— А где ты живёшь последние дни? У своей пассии.
Он хотел возразить, но понял — возразить нечего.
— Надя, может быть, мы ещё можем всё исправить? Я готов вернуться, готов измениться...
— Зачем? — она сложила бумаги обратно в папку. — Коля, мне пятьдесят семь лет. Больше половины жизни я потратила на то, чтобы быть удобной женой. Теперь хочу попробовать быть просто Надеждой.
— А любовь? Тридцать семь лет вместе — это же что-то значит!
— Значит. Это значит, что я научилась жить без любви. А теперь хочу попробовать жить с ней. К себе.
Николай сидел и понимал — он проиграл. Проиграл не Надежде. Проиграл самому себе. Той версии себя, которая могла бы быть мужем, а не постояльцем в собственном доме.
— Документы на квартиру я отдам завтра в банк, — продолжила Надежда. — Буду переоформлять кредит на себя. У меня стабильная зарплата, банк пойдёт навстречу.
— А если я не подпишу соглашение?
— Тогда будем делить через суд. Только в суде мне будет легче доказать, кто реально содержал семью. У меня есть справки о зарплатах, чеки, свидетели...
Она всё продумала. Всё просчитала. Пока он строил воздушные замки с Ленкой, Надежда строила новую жизнь.
— Мне очень жаль, Коля, — сказала она мягко. — Жаль потерянного времени. Твоего и моего. Но я больше не могу быть твоей тенью.
Николай встал. В горле стоял ком.
— Я подпишу, — выдавил он.
— Спасибо.
Он дошёл до двери и обернулся. Надежда снова сидела за столом с бумагами. Но теперь она казалась другой — живой, настоящей.
— Надя...
— Да?
— Ты... ты справишься?
Она улыбнулась. Впервые за много лет — искренне улыбнулась.
— А знаешь что, Коля? Я уже справляюсь.
Через месяц Николай узнал от соседки, что Надежда записалась на курсы иностранного языка и собирается путешествовать. А его отношения с Ленкой дали трещину — оказалось, романтика и быт несовместимы.
Сидя в съёмной квартире, он думал: когда именно потерял жену? Когда именно перестал быть мужем и превратился в нахлебника?
Но ответ на этот вопрос уже не имел значения.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: