Начало рассказа
Глава 2. Диссонанс
Утро началось с вранья.
— Я сегодня задержусь, — сказал Витька за завтраком. — Консультация в четыре, потом ещё одна в шесть.
— Угу. — Нина мешала чай. Ложка скребла по дну — сахар давно растворился, а она всё мешала.
— Ты чего?
— Ничего. Не выспалась.
Он посмотрел на неё — быстро, вскользь. Раньше бы спросил: почему, что случилось, может, голова болит? Раньше.
— Ладно. Я побежал.
Чмокнул в макушку — привычка, не поцелуй — и ушёл. Нина сидела над остывшим чаем и слушала, как хлопает дверь подъезда.
«Спасибо за сегодня. Мне это было важно. Р.»
Всю ночь крутилось в голове. Р. Регина. Может, про концерт? Может, он просто поддержал её перед выступлением — позвонил, написал, пожелал удачи? Нормально же. Она сама так делала с учениками. Ничего такого.
Но телефон под подушку… Зачем прятать, если ничего такого?
Нина встала, вылила чай в раковину. Хватит. Она не сумасшедшая и не истеричка. Двадцать восемь лет брака. Двадцать восемь. Не бывает так, чтобы раз — и всё рухнуло из-за одного сообщения.
Бывает, конечно. Ещё как бывает. Но не с ней.
* * *
В школе было шумно — сентябрь, началось всё по новой. Малышня носилась по коридорам, старшие ходили важные. Первоклашки-музыканты таскали скрипочки в футлярах, которые больше их самих.
Нина любила эту суету. Двадцать пять лет — и не надоело. Каждый сентябрь как первый раз.
— Нина Сергеевна!
Завуч Тамара Ильинична вынырнула из-за угла. Крупная, громкая, вечно в каких-то немыслимых кофтах с люрексом.
— Слышали? Маркова-то наша — фурор! Вчера звонили из Москвы, хотят на фестиваль пригласить.
— Регину? — Нина споткнулась на ровном месте.
— Её, её! Гордость наша. Ваша ученица, между прочим. — Тамара Ильинична поправила очки. — Виктор Павлович её консультирует, да? Он мне говорил.
— Консультирует. По интерпретации.
— Золотые руки у вашего мужа. И голова. Жалко, голос-то… Ну да ничего. Зато молодёжь растит.
Она упорхнула, а Нина осталась стоять посреди коридора.
Виктор Павлович её консультирует. Он мне говорил.
Когда это он говорил завучу? Зачем?
— Нина Сергеевна?
Маша. Стоит рядом, смотрит снизу вверх. Глаза встревоженные.
— Да, солнце?
— У меня через пять минут урок. Вы не забыли?
Нина выдохнула. Урок. Работа. Жизнь продолжается.
— Идём.
* * *
Андрей Михалыч уже сидел за роялем — ждал. Поднял голову, когда они вошли, и Нина опять поймала этот его взгляд. Внимательный, тёплый. Непривычный.
— Маша, распевки. — Нина села у окна. — Начни с «ми», поднимайся по полтона.
Девчонка запела. Голос чистый, звонкий. Андрей вёл аккомпанемент мягко, не давил.
А Нина смотрела на его руки и думала о Витькиных руках. Как он ночью потянулся к телефону — во сне, не просыпаясь. Привычка. Рефлекс. Значит, часто так делает.
— Нина Сергеевна?
Она вздрогнула. Маша замолчала, Андрей смотрел вопросительно.
— Прости. Задумалась. — Встала. — Давай арию из конкурсной программы. «Колыбельную».
Маша кивнула. Набрала воздуха.
И снова — как вчера — голос налился чем-то тёмным, взрослым. Тоской. Нина слушала и не слышала. В голове билось одно: Р. Р. Р.
— Стоп. — Она подняла руку. — Маш, ты молодец, но сегодня я… — Не договорила. — Андрей Михалыч, вы не могли бы с ней позаниматься? Мне нужно…
— Конечно. — Он смотрел на неё, и в глазах было что-то такое… понимание, что ли? — Идите, Нина Сергеевна. Мы справимся.
Она выскочила из класса. В коридоре прислонилась к стене, закрыла глаза.
Двадцать восемь лет. Двадцать восемь.
* * *
Дома она первым делом пошла в ванную. Открыла шкафчик.
Новый одеколон. «Армани». Откуда? Витька всю жизнь пользовался «Олд Спайсом», ворчал, что дорогая парфюмерия — выпендрёж.
Нина взяла флакон, понюхала. Резкий, пряный. Не его запах. Чужой.
Положила на место. Прошла в спальню.
Шкаф. Рубашки Витькины. Раньше были только белые и голубые — для работы. А это что? Чёрная. С каким-то узором. Бирка ещё не срезана.
Когда купил? Где? Зачем?
Она села на кровать. Руки тряслись.
Бред. Мужик купил рубашку — и что? Одеколон сменил — подумаешь. Может, захотелось перемен. Кризис среднего возраста, всё такое. Ему пятьдесят восемь, не мальчик, но и не старик ещё.
Телефон зазвонил. Катька.
— Мам, привет. Как вчера концерт?
— Хорошо. Регина молодец.
— А папа как?
Странный вопрос. Или нет?
— Нормально. А что?
— Да ничего. — Пауза. — Мам, я хотела… Короче, мы с Олегом решили. Пока детей не будет.
Нина замерла.
— Что значит «решили»? Ты же хотела…
— Хотела. А теперь не хочу. — Голос у Катьки стал резким. — Не в такой ситуации, мам.
— В какой ситуации?
— Ни в какой. Забудь. Я позвоню позже.
Короткие гудки. Нина смотрела на телефон.
Что с Катькой? Что у них с Олегом? И почему она спросила про отца — так странно, с нажимом?
Голова шла кругом. Всё разваливалось — беззвучно, по кусочку. Как осыпается старая штукатурка: сначала трещинка, потом другая, потом — хлоп — и дыра в стене.
* * *
Вечером Витька вернулся в девять. Сказал — пробки. Сказал — устал. Сказал — консультации затянулись.
Нина кивала. Смотрела на его лицо и искала… что? Следы помады? Запах чужих духов? Вину в глазах?
Ничего. Обычный Витька. Уставший. Чужой.
— Суп будешь?
— Не. Поел уже.
— Где?
— В кафешке. Возле консерватории. — Он снял галстук, бросил на спинку стула. — Слушай, я в душ, ладно?
— Иди.
Она осталась на кухне. Слышала, как льётся вода. Раньше он принимал душ по утрам. Всегда. Тридцать лет привычка. А теперь — вечером?
Смывает. Смывает что?
Нина уткнулась лбом в холодное стекло окна. Господи. Она сходит с ума. Одеколон, рубашка, душ — это же ничего не значит. Люди меняются. Люди имеют право меняться. Не всё крутится вокруг измен и предательств.
Но телефон под подушку…
Она достала свой мобильник. Нашла контакт: «Регина М.»
Палец завис над кнопкой вызова. Что она скажет? «Привет, ты спишь с моим мужем?» Бред. Безумие.
Убрала телефон.
Витька вышел из ванной — мокрые волосы, халат. Прошёл мимо, чмокнул в макушку.
— Спокойной ночи.
— Спокойной.
Он ушёл в спальню. Нина осталась сидеть.
* * *
На следующий день Витька опять ушёл рано. «Дела». Какие дела в восемь утра — не объяснил.
Нина собралась и поехала в консерваторию. Сама не знала зачем. Проверить? Убедиться? В чём?
Консерватория — старое здание в центре, колонны, лепнина. Витька тут преподавал уже шесть лет, после того как голос ушёл. Нина заходила редко — ей было тяжело. Слишком много воспоминаний. Они тут познакомились, тридцать лет назад. Она — студентка, он — уже звезда.
— Нина Сергеевна?
Обернулась. Женщина лет сорока, строгий костюм, папка в руках. Секретарь кафедры, кажется.
— Здравствуйте. Виктор Павлович у себя?
— Нет, он сегодня не приходил. — Женщина улыбнулась. — У него же консультации по вторникам и четвергам. А сегодня среда.
Среда.
Нина кивнула. Сказала что-то — сама не помнила что. Вышла на улицу.
Среда. Консультаций нет. А он сказал — дела. В восемь утра.
Она достала телефон. Набрала Витьку.
— Да?
— Ты где?
— На консультации. А что? — Голос спокойный. Слишком спокойный.
— Ничего. Просто… хотела узнать, когда будешь.
— Часов в шесть. Может, в семь.
— Ладно.
Положила трубку. Руки тряслись.
На консультации. В консерватории, где его сегодня нет. Где он вообще-то не бывает по средам.
Врёт.
* * *
Она сама не поняла, как оказалась у Регининого дома.
Адрес знала — была тут пару раз, когда Регина ещё в школе училась. Возила её домой после поздних репетиций. Девчонка жила с матерью-одиночкой в хрущёвке на окраине. Потом, когда выросла и начала зарабатывать — переехала. В новый дом, панельку в три подъезда, недалеко от филармонии.
Нина стояла через дорогу. Курила — хотя бросила пятнадцать лет назад. Сигареты купила в ларьке по пути, сама не зная зачем.
Что она тут делает? Караулит, как в плохом кино? Ждёт, что Витька выйдет из подъезда, застёгивая рубашку?
Бред. Надо идти домой. Надо забыть. Надо…
Дверь подъезда открылась.
Витька.
Он вышел, огляделся. Достал телефон, что-то написал. Улыбнулся — той улыбкой, которую Нина не видела уже лет десять. Живой, настоящей.
Убрал телефон и пошёл к остановке.
Нина стояла за деревом, вжавшись в ствол. Сигарета догорела до фильтра, обожгла пальцы — она не заметила.
Витька. Из Регининого подъезда. Днём. В среду, когда у него «консультации».
Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом.
Потом медленно сползла по дереву и села прямо на землю. Юбка испачкалась — плевать. Колготки порвались — плевать.
Двадцать восемь лет.
Двадцать восемь лет — коту под хвост.
Телефон в кармане зазвонил. Она достала, глянула на экран.
Регина.
«Нина Сергеевна, добрый день! Хотела предложить — может, встретимся? Кофе попьём, поговорим. Давно не виделись по-человечески. Завтра в 15:00, кафе Ностальгия? Буду ждать!»
Три восклицательных знака. Как всегда.
Нина смотрела на экран, и в голове было пусто. Совсем пусто. Только один вопрос — тупой, бессмысленный, детский:
За что?
Источник: Фальшивая нота 2