Авторская характеристика того, кто будет принят «за важного человека», беспощадна: «Молодой человек лет двадцати трёх, тоненький, худенький; несколько приглуповат и, как говорят, без царя в голове, — один из тех людей, которых в канцеляриях называют пустейшими. Говорит и действует без всякого соображения. Он не в состоянии остановить постоянного внимания на какой-нибудь мысли. Речь его отрывиста, и слова вылетают из уст его совершенно неожиданно».
Фамилия, разумеется, снова «говорящая», образована от слова «хлестать». Заглянем в словарь Даля: среди значений этого глагола указано «врать, пустословить»; есть и производные существительные: «Хлыст и хлыщ, фат, щёголь и повеса, шаркун и волокита».
Мы познакомимся с ним ещё до появления на сцене: сначала Добчинский и Бобчинский расскажут о молодом человеке «недурной наружности, в партикулярном платье», который «престранно себя аттестует: другую уж неделю живёт, из трактира не едет, забирает всё на счёт и ни копейки не хочет платить».
А затем услышим от Осипа очень ясное объяснение, почему он оказался в таком положении: «Профинтил дорогою денежки, голубчик, теперь сидит и хвост подвернул, и не горячится». Узнаем мы и истинный чин «ревизора»: «Добро бы было в самом деле что-нибудь путное, а то ведь елистратишка простой!» «Елистратишка» - это коллежский регистратор, чин XIV класса, низшего в «Табели о рангах». Узнаем и об образе жизни его в Петербурге: «Батюшка пришлёт денежки, чем бы их попридержать — и куды!.. пошёл кутить: ездит на извозчике, каждый день ты доставай в кеятр билет, а там через неделю, глядь — и посылает на толкучий продавать новый фрак», и в то же время – «Делом не занимается: вместо того чтобы в должность, а он идет гулять по прешпекту, в картишки играет».
Живёт в Петербурге Хлестаков, судя по всему, не слишком роскошно. В сцене вранья он неожиданно для самого себя проговорится: «Как взбежишь по лестнице к себе на четвёртый этаж — скажешь только кухарке: "На, Маврушка, шинель... " Что ж я вру — я и позабыл, что живу в бельэтаже». Оговорка весьма показательна: в отличие от аристократического бельэтажа, где полагалось бы жить важной особе, квартиры (а возможно, и комнаты) «в четвёртом этаже» были самыми дешёвыми, и, конечно, «елистратишка простой» квартировал именно там.
А потом появится и сам Иван Александрович и расскажет о причине задержки в этом городе: сначала «в Пензе покутил», а после проигрался: «Пехотный капитан сильно поддел меня: штосы удивительно, бестия, срезывает. Всего каких-нибудь четверть часа посидел — и всё обобрал. А при всём том страх хотелось бы с ним ещё раз сразиться. Случай только не привёл». По существу, в этой сцене мы узнаём о Хлестакове практически всё: и его стремление пустить пыль в глаза (он ведь будет рассуждать, как добыть деньги на еду: «Разве из платья что-нибудь пустить в оборот? Штаны, что ли, продать? Нет, уж лучше поголодать, да приехать домой в петербургском костюме»), и нежелание реально смотреть на вещи («Жаль, что Иохим не дал напрокат кареты, а хорошо бы, чёрт побери, приехать домой в карете, подкатить этаким чёртом к какому-нибудь соседу-помещику под крыльцо, с фонарями, а Осипа сзади, одеть в ливрею»), и весьма поверхностное знакомство с теми самыми «кеятрами» (насвистывать будет «сначала из "Роберта", потом "Не шей ты мне, матушка", а наконец ни сё ни то» - от модной оперы до неизвестно чего). Кстати, полное невежество Ивана Александровича будет подчёркнуто и позже. Вспомним его хвастовство: «Моих, впрочем, много есть сочинений: "Женитьба Фигаро", "Роберт-Дьявол", "Норма". Уж и названий даже не помню… Всё это, что было под именем барона Брамбеуса, "Фрегат Надежды" и "Московский телеграф"... всё это я написал». Для человека, хоть немного знакомого с искусством того времени, ясно, что Хлестаков, подобно ноздрёвскому повару, «клал первое, что попадалось под руку», называя произведения, о которых не имеет представления: с операми «Роберт-Дьявол» и «Норма» мирно соседствует комедия Бомарше (это не опера Моцарта: та долго не допускалась на русскую сцену и начала ставиться лишь в конце XIX века, а комедия как раз в период создания «Ревизора» шла с большим успехом, причём заглавную роль исполнял И.И.Сосницкий – в будущем первый Городничий); Барон Брамбеус – псевдоним О.И.Сенковского, написавшего немало произведений, но только не «Фрегат Надежды» (правильнее – «Фрегат "Надежда"»), автором коего был А.А.Бестужев-Марлинский; ну а «Московский телеграф» - это журнал, издававшийся Н.А.Полевым.
«У меня лёгкость необыкновенная в мыслях», - скажет он о себе совсем по другому поводу, но ведь совершенно точно! Сам автор указывал: «Хлестаков вовсе не надувает; он не лгун по ремеслу; он сам позабывает, что лжёт, и уже сам почти верит тому, что говорит». Неумение сосредоточиться на чём-то, «перепархивание» с одного предмета на другой, резкие изменения настроения – всё это относится к нему.
Только что он страдал от голода («Тьфу! даже тошнит, так есть хочется»), но вот смилостивившийся трактирщик всё же присылает обед («Хозяин в последний раз уж даёт») – и Хлестаков снова недоволен: «Как, только два блюда?.. А соуса почему нет?» И нещадно бранит и трактирщика («Я плевать на твоего хозяина!»), и трактирного слугу («Поросёнок ты скверный»). Видимо, и суп, и жаркое действительно плохи, но ведь всё же он их съедает, а вместо элементарной благодарности бранится.
Гоголь указывает: «Чем более исполняющий эту роль покажет чистосердечия и простоты, тем более он выиграет». И об этом необходимо помнить при первой встрече Хлестакова с Городничим.
Хлестакову нужно представить всё так, чтобы не выглядеть виноватым, ведь самое страшное для него сейчас – попасть в тюрьму. Осип уже передал ему угрозу трактирщика: «Этак всякий приедет, обживётся, задолжается, после и выгнать нельзя. Я, говорит, шутить не буду, я прямо с жалобою, чтоб на съезжую да в тюрьму», - да и принесший обед слуга говорил о хозяине: «Он, никак, хотел идти сегодня жаловаться городничему». И поэтому, услышав о приезде городских властей, он пугается: «Вот тебе на! Эка бестия трактирщик, успел уже пожаловаться! Что, если в самом деле он потащит меня в тюрьму? Что ж, если благородным образом, я, пожалуй... нет, нет, не хочу! Там в городе таскаются офицеры и народ, а я, как нарочно, задал тону и перемигнулся с одной купеческой дочкой... Нет, не хочу...» (обратите внимание – опять это стремление выглядеть лучше, чем ты есть на самом деле!)
И ведь говорить сейчас он будет чистую правду! Правда, по своему обыкновению, попытается найти причину всех своих бедствий не в себе, а в ком-нибудь ещё. И отец его виноват, что вызвал в деревню: «Рассердился старик, что до сих пор ничего не выслужил в Петербурге. Он думает, что так вот приехал да сейчас тебе Владимира в петлицу и дадут. Нет, я бы послал его самого потолкаться в канцелярию». И поселили его в гостинице не так, как хотелось бы: «Скверная комната, и клопы такие, каких я нигде не видывал: как собаки кусают… Да, совсем темно. Хозяин завёл обыкновение не отпускать свечей. Иногда что-нибудь хочется сделать, почитать или придёт фантазия сочинить что-нибудь, — не могу: темно, темно». И кормят отвратительно: «Говядину мне подаёт такую твердую, как бревно; а суп — он чёрт знает чего плеснул туда, я должен был выбросить его за окно. Он меня морил голодом по целым дням... Чай такой странный: воняет рыбой, а не чаем».
Но, как мы уже говорили, Городничий слышит совсем не то, что говорится. И путаница продолжается…
Если понравилась статья, голосуйте и подписывайтесь на мой канал! Уведомления о новых публикациях, вы можете получать, если активизируете "колокольчик" на моём канале
Публикации гоголевского цикла здесь
Навигатор по всему каналу здесь