— Мариш, ну ты чего застыла? Держи пятьсот. Возьми хорошей говядины, сделай котлеток. Только чтоб сочные были, как в ресторане. И без жил!
«Элитная» вырезка за пятьсот рублей
Витя разгладил фиолетовую купюру на клеенке. Посмотрел на меня с той гордостью, с какой добытчик кладет мамонта к ногам женщины.
Пятьсот рублей. На вырезку. В 2026 году.
Я набрала воздуха, чтобы объяснить: нормальное мясо давно подбирается к тысяче. За эти деньги сейчас купишь разве что лоток куриных бедер по акции или полкило костей «для навара».
Но я посмотрела на Витю. В вытянутой домашней футболке он так искренне верил, что снабжает семью деликатесами, что рушить этот миф было бы жестоко. Или просто мне не хотелось скандала перед выходными.
— Конечно, Вить. — Я накрыла купюру ладонью.
— Самую лучшую выберу. Гуляем на все.
Он довольненько кивнул и уткнулся в телефон читать новости экономики. А я взяла сумку-шоппер, ту самую, с которой не стыдно ходить за продуктами, и вышла в серый вечер.
Математика мясного отдела
В магазине пахло холодом и сыростью. Ценники смотрели на меня с ледяным равнодушием.
Говяжья лопатка — 890.
Мякоть бедра — 950.
Вырезка «Премиум» — 1200.
Я сжимала в кармане Витину пятисотку. Арифметика выходила злая: на эти деньги выйдет граммов четыреста мяса. Этого хватит на четыре крошечные котлетки, которые ужарятся до размера грецкого ореха. Витя съест их за один присест и точно спросит про добавку.
Сзади кто-то нетерпеливо вздохнул. Очередь ждала.
Пришлось выбирать. Либо вернуться домой с горсткой фарша и признать поражение, либо включить ту самую «женскую мудрость», которую так любят воспевать в романах. На деле она называется простой изворотливостью.
— Девушка, — голос мой не дрогнул.
— Мне куриных сердечек полкило. И вон тот кусок свиного сала. Да, который с краю, подешевле.
Продавщица в высоком колпаке посмотрела понимающе. Она таких «волшебниц» видит по сотне в день. Взвесила, шлепнула наклейки.
На обратном пути я зашла в хлебный.
— Батон вчерашний остался?
— Есть половинка, за двадцать отдам.
— Давайте.
Вот он, мой секретный набор. Не мраморная говядина, а черствый хлеб, потроха и жир. Набор для выживания, который через час должен стать ресторанным блюдом.
Кухонная алхимия
Дома я действовала быстро. Как тот, кто не имеет права на ошибку. Если Витя увидит исходники, скандала не избежать. Он у меня гурман принципиальный.
— Я, Марин, лучше гречку пустую буду есть, чем суррогат, — любил он повторять над тарелкой гуляша, где подливы было больше, чем мяса.
Мясорубка у меня старая, электрическая, рычит зверем. Это мне на руку: шум заглушает совесть.
Первым в жерло пошел хлеб. Я предварительно вымочила его в молоке, не жалея. Хлеба было много, почти половина от всего объема. Стыдно? Немного. Зато будет мягко.
Следом полетели сердца. Жесткие, темные, дешевые. Если их просто пожарить, получишь резину. Но мясорубка уравнивает всех. Она превращает их в однородную красноватую массу.
Чтобы «говядина» дала сок, я добавила сало. Много сала. А чтобы перебить специфический привкус потрохов — лук. Две огромные луковицы, чеснок, черный перец.
Фарш получился пышным. Розоватым, как настоящая телятина. Я вымешивала его руками, отбивала об дно миски. Шлеп, шлеп. Чем лучше выбьешь, тем плотнее текстура.
— Ты там кого лупишь? — крикнул Витя из комнаты.
— Мясо, дорогой! — отозвалась я бодро.
— Чтоб нежнее было!
Я лепила котлеты и обваливала их в сухарях. Они выходили ровными, пухлыми, золотистыми еще до жарки. На сковородке зашипело масло. По кухне поплыл густой дух жареного лука. Этот запах обманет любого: он обещает сытость, уют и благость, даже если на сковородке жарится то, что кошка есть не стала бы.
«Места надо знать»
Витя зашел на кухню, когда я переворачивала первую партию. Потянул носом воздух, зажмурился.
— Во! Вот это я понимаю. Не то что магазинная химия. Сразу чувствуется натурпродукт.
Он подошел ближе, заглянул через плечо. Я спиной загородила мусорное ведро: там лежала предательская упаковка от сердечек и чек.
— Смотри, ужарились совсем немного, — авторитетно заметил он, тыкая пальцем в сторону плиты.
— Это потому что водой не накачаны. Я же говорил, Мариш: главное — места знать. На рынке всегда дешевле, если с продавцами дружить. А ты всё ноешь про цены.
Он похлопал меня по плечу снисходительно. Так учитель хвалит троечника, который все-таки выучил урок.
— Просто уметь надо, — заключил он.
Я стояла с лопаткой в руке. Смотрела на шкворчащую «фальшивку». Чувствовала, как внутри закипает что-то посильнее раскаленного масла.
— Уметь, говоришь? — я повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.
— Ну да. Уметь надо.
— Ладно, накрывай. — Он потер руки.
— Сейчас оценим твою «Пармскую обитель».
Я выключила газ. Котлеты лежали горкой на тарелке — румяные, пышущие паром, пахнущие так, что слюнки текли. Идеальная подделка. Шедевр кулинарного цинизма за пятьсот рублей.
Оставалось самое сложное. Скормить это ему. И не проговориться.
«Волокна» и текстура
Витя ел сосредоточенно. С чувством, с толком, с расстановкой. Он отламывал кусочек вилкой: нож здесь был лишним, масса вышла мягкой как облако. Спасибо щедрой порции размоченного батона.
В кухне повисла тишина. Только звяканье приборов да его довольное мычание нарушали покой. Я сидела справа, ковыряла вилкой свекольный салат и не сводила с мужа глаз.
Мне казалось, у меня на лбу бегущей строкой горит состав: «Сердца 300 грамм, жир — 100, хлеб полбуханки».
— М-м-м… — выдохнул он, прожевав очередной кусок.
— Ну вот скажи честно, Мариш, в каком ресторане тебе такое подадут? Там же сейчас везде соя да добавки. А тут чувствуется текстура. Волокна!
«Волокна», — эхом отозвалось у меня в голове. Это он, наверное, про недокрученную жилку от куриного сердца.
— Очень нежно получилось, — Витя макнул кусок котлеты в сметану.
— Прямо тает. Это какая часть? Лопатка? Или всё-таки заднюю взяла?
Я сделала глоток воды, чтобы пропихнуть ком в горле.
— Секрет фирмы, Вить. Там особый маринад.
— Ну я и говорю: умеешь выбирать! — он назидательно поднял вилку.
— Вот Ленка у Толика вечно ноет: мясо жесткое, мясо дорогое… А всё почему? Готовить разучились. Им бы только полуфабрикаты в микроволновку сунуть. А нормальная женщина из куска мяса конфетку сделает.
Я слушала и чувствовала, как накрывает липкая усталость. Не от готовки, нет. От этого театра абсурда.
Мой муж сидел передо мной сытый и довольный. Он рассуждал о высокой кухне и экономии, поедая субпродукты по цене кошачьего корма. Он искренне верил, что обманул систему. Что он — добытчик, который принес в дом мамонта за пятьсот рублей.
А я? Я была тем самым фокусником, который достает кролика из шляпы. Только я одна знаю, что у кролика фальшивые уши.
— Ты, кстати, в следующий раз попробуй стейки сделать, — вдруг предложил Витя, доедая вторую котлету.
— Если на рынке брать, там же можно попросить нарезать правильно. Устроим романтический ужин. Красного купим…
Я представила, как пытаюсь слепить стейк из куриных желудков и хлеба. Мне стало дурно.
— Посмотрим, Вить. Стейки — это сложно.
— Да брось, у тебя талант! — он отодвинул пустую тарелку.
Хлебом по хлебу
На тарелке остался только жирный след от соуса. Витя потянулся за куском батона — свежего, который я купила специально к ужину. Тщательно, до скрипа, вытер им остатки жира.
Хлебом вытер хлеб. Ирония достигла пика.
— Спасибо, мать. Уважила. — Он сыто похлопал себя по животу.
— Пойду новости гляну, там как раз про курс валют рассказывают. А ты чайку потом организуешь?
Он вышел, шлепая тапками. Ушел уверенный в завтрашнем дне и в незыблемости нашего семейного бюджета.
Я осталась одна. Встала собирать посуду. В раковине лежала разобранная мясорубка: жирная, в прилипших кусочках фарша. Ее предстояло отмывать долго, с горячей водой и «антижиром», выковыривая застрявшие жилки зубочисткой.
Вода шумела. Она смывала следы моего маленького недоразумения, а я терла решетку губкой и думала.
Цена спокойствия
А что, собственно, произошло? Семья накормлена? Да. Бюджет спасен? Да. Муж чувствует себя героем?
Так почему же так паршиво?
Может, потому что я поняла одну вещь. Ему не нужна правда. Ему не нужна реальная говядина за тысячу двести, которая может оказаться суховатой. Ему нужна иллюзия.
Ему необходимо верить, что мы живем хорошо, богато и правильно, не прикладывая к этому лишних усилий.
Мой компас — поддерживать эту декорацию. Лепить из хлеба и сала «счастливую жизнь».
Я вытерла руки полотенцем. Посмотрела на идеально чистую тарелку.
Сытый муж — всегда тихий муж. Спокойный. Наверное, в этом и есть та самая житейская мудрость. Любовь зла: полюбишь и котлету из хлеба. Главное — не читать этикетку.
Я улыбнулась своему отражению в темном окне. Улыбка вышла кривой, но это ничего. Зато стейки в следующий раз мы точно есть не будем. У меня вдруг резко «сломается» мясорубка.
А вы скрываете от домашних реальный состав блюд и цену продуктов, или честно говорите, что «говядина» за 300 рублей — это фантастика?
Подписывайтесь, если тоже умеете варить кашу из топора и делать конфетку из ничего.
P.S. Думаете, он ничего не понял?
Мужчины не так просты, как кажется. Пока вы крутите хлеб в мясорубке и радуетесь своей хитрости, в его голове происходит совсем другое.
В прихожей зазвонил его телефон. Витя ответил, и его лицо вдруг расплылось в широкой, многообещающей улыбке, от которой у меня обычно холодеет внутри.
— Семеныч? Да ладно! Конечно, примем! Какой разговор! — он прикрыл трубку ладонью и одними губами прошептал мне: — Мариш, размораживай всё лучшее. Босс едет. Хочет утку.
Я посмотрела на пустую морозилку, где сиротливо лежала только синяя суповая курица за 199 рублей, и поняла: котлеты были только разминкой. Настоящий цирк начинается прямо сейчас.
(Читать новый Эпизод Завтра — «Утка-самозванка»)