Знаете, что самое опасное в подругах? Это когда они замужем, счастливы (или делают вид) и считают своим священным долгом пристроить тебя к какому-нибудь мужику. Любому. Лишь бы не одна сидела.
Моя коллега Надя — именно такая.
Работаем вместе лет семь, обедаем в одной столовой, иногда созваниваемся по выходным. Она замужем, трое детей, живёт в своём ритме. А я развелась четыре года назад, живу одна, работаю бухгалтером, вечерами могу книжку почитать или сериал глянуть. Мне нормально. Не скучно, не тоскливо — просто своя жизнь, без лишнего шума.
Но Надя решила, что это неправильно.
Однажды она влетела ко мне в кабинет, плюхнулась на стул и выпалила:
— Слушай, есть один человек. Знакомый мужа. Слесарь-сантехник, свой бизнес, заказов полно, денег хватает. Не пьёт, не гуляет, серьёзный мужик. Тебе бы подошёл.
Я хотела отшутиться, но она не унималась. Говорила минут двадцать — как он надёжный, как всё сам умеет, как у него квартира большая. В конце концов, я просто устала спорить и согласилась. Подумала: ладно, встречусь один раз, посмотрю. Хуже точно не будет.
Через день он написал. Звали Валерий. Сразу предложил встретиться в субботу вечером в ресторане «Маэстро» — там, где столики с белыми скатертями и официанты в жилетках. Я удивилась, если честно. Обычно мужики в его возрасте (ему 57) предлагают либо кофейни, либо вообще прогулку в парке.
Суббота. Я оделась прилично — чёрные брюки, бежевая блузка, туфли на небольшом каблуке. Не вечернее платье, конечно, но и не халат домашний. Пришла минут на десять раньше, заказала воду, села у окна.
Он появился ровно в назначенное время. Высокий, седой, в тёмной куртке и джинсах. Шёл уверенно, но в руках у него была... обычная клетчатая сумка-тележка. Такие бабушки на рынок возят. Я подумала — может, он из магазина заезжал, сейчас в машину отнесёт. Но нет. Он подошёл, поздоровался, сел напротив и пристроил эту сумку рядом с собой на пол.
— Простите, что с сумкой, — сказал он. — Я после работы. Клиентке трубы менял, инструмент с собой.
Ладно, бывает.
Официант принёс меню. Валерий открыл, пробежался глазами и спросил:
— А чай здесь почём?
Официант растерялся:
— Чай... триста рублей, сэр.
— За чай?! — Валерий аж привстал. — Это ж просто кипяток с пакетиком!
Я попыталась сгладить:
— Ну, здесь же ресторан, всё дороже обычного.
— Дороже — это одно, а грабёж — другое, — сказал он серьёзно.
Дальше началось самое интересное. Он заказал себе щи и картошку с котлетой, долго уточняя у официанта, большая ли порция и можно ли попросить добавки бесплатно. Официант, бедняга, кивал и что-то записывал. Я взяла салат с сёмгой и ризотто. Валерий посмотрел на меня с таким видом, будто я заказала чёрную икру вёдрами.
Пока ждали еду, он рассказывал про работу. Как сложно найти нормальных клиентов, как все хотят дёшево, но качественно, как он недавно поменял смеситель одной бабушке, а она ещё и торговалась. Я слушала, кивала, пыталась спросить про хобби, интересы. Он ответил коротко:
— Работаю. Некогда хобби заводить.
Принесли еду. Мой салат выглядел красиво — листья, рыба, соус. Валерий уставился на мою тарелку и вдруг спросил:
— А сколько это стоит?
— Не помню точно, — соврала я.
— Тысячу двести, — подсказал он, ткнув пальцем в меню. — За три листика и кусок рыбы. Я на такие деньги неделю ем дома.
Я промолчала. Просто взяла вилку и начала есть. Он доел свои щи, потом котлету, причём очень быстро, явно не наслаждаясь. Когда официант принёс счёт, Валерий взял его, достал из кармана... калькулятор. Самый обычный, карманный, с большими кнопками.
И начал считать вслух.
— Щи — четыреста пятьдесят. Котлета — шестьсот. Салат — тысяча двести. Ризотто — тысяча сто. Два чая... погодите, мы же не два, мы один заказали?
— Я заказала, — тихо сказала я.
— Ага, значит ещё триста. Итого... три тысячи шестьсот пятьдесят рублей.
Он поднял на меня глаза и улыбаясь сказал:
— Я на коммуналку за три месяца меньше плачу!
Люди за соседними столиками начали оборачиваться. Кто-то улыбался, кто-то смотрел с сочувствием. Мне стало неловко — не за себя, а вообще за происходящее.
— Валерий, давайте я оплачу свою часть, — предложила я.
— Нет уж, я мужчина, я плачу, — отрезал он. — Просто я должен понимать, за что я плачу.
Он достал бумажник, пересчитал купюры, положил на стол и добавил:
— Без чаевых. Они здесь и так наваривают.
Мы вышли. Он проводил меня до машины, попрощался и сказал:
— Знаешь, в следующий раз давай встретимся на моей территории. Я тебе приготовлю борщ с салом, сэкономим три тысячи.
Я кивнула, села в машину и уехала. Домой приехала, разделась, заварила себе тот самый чай, за который он так возмущался, и долго сидела на кухне, глядя в окно.
В понедельник Надя спросила, как прошло. Я рассказала. Она сначала защищала:
— Ну он просто бережливый! Это же хорошо!
— Надя, он достал калькулятор в ресторане.
Она замолчала. Потом сказала:
— Может, ты слишком требовательная?
Может, и требовательная. Но я не хочу мужчину, который на свидании считает, сколько стоит лист салата. Не потому что жадный, а потому что с ним просто скучно жить. Когда каждый шаг — это калькуляция, каждая радость — это проверка чека, каждая мелочь — повод для расчётов.
Мне 48 лет. Я работаю, зарабатываю сама, могу себе позволить салат за тысячу двести. И я не хочу рядом человека, который будет меня за это осуждать.
Считаете ли вы, что женщина после 45 должна закрывать глаза на жадность мужчины ради того, чтобы «не остаться одной»?
Бережливость или жадность — где граница?
Должен ли мужчина в 57 лет оплачивать ужин на свидании полностью, или пора уже делить счёт пополам?
Правда ли, что «нормальных» свободных мужчин после 50 просто не осталось, и надо брать тех, кто есть?