Мы искали этот дом почти год. Жене хотелось «глуши», чтобы ни машин, ни соседей с перфораторами, а детям — простор. Когда риелтор показал нам участок в Залесье, я сразу понял: надо брать. Дом крепкий, сруб еще дедовский, почерневший от времени, но звонкий, как струна. И цена смешная. Хозяин, суетливый мужичок с бегающими глазами, всё торопил нас с подпиписью, мол, уезжает на севера. Я тогда не придал значения его спешке. А зря.
Переехали мы в сентябре. Самое красивое время: лес стоит золотой, воздух пахнет прелыми яблоками и дымом, тишина такая, что в ушах звенит.
Первые две недели прошли в хлопотах. Я чинил крыльцо, Лена, жена моя, отмывала окна, дети носились по участку. Единственное, что меня смущало — старый колодец на самом краю, у кромки леса.
Он был странный. Сруб гнилой, поросший мхом, а сверху заколочен массивными досками крест-накрест. Причем доски были свежие, словно их прибили пару лет назад, а не пятьдесят.
— Надо бы его почистить, — сказал я тогда Лене. — Вода своя будет, не придется на колонку ездить.
В ту субботу я решил вскрыть его. Отодрал доски гвоздодером — они скрипели, будто сопротивлялись. Заглянул внутрь. Темнота, хоть глаз выколи, и запах... Не сырости, нет. Пахло чем-то сладковатым, как от старых, забытых в шкафу цветов. Я посветил фонариком — дна не видно, глубокий. Бросил камень. Звук удара о воду пришел секунд через пять.
— Глубокий, — удовлетворенно хмыкнул я. — Завтра насос кину, прокачаем.
Странности начались той же ночью.
Я сидел на веранде, курил. Лена с детьми уже спали. Ночь выдалась безветренная, луна полная, как блин. И вдруг со стороны леса, как раз оттуда, где колодец, донесся звук.
Сначала я подумал — птица. Или лиса тявкает. Но звук повторился. Это был смех. Тихий, переливчатый детский смех.
У меня мурашки по спине пробежали. Время — два ночи. Какие дети? Ближайший жилой дом в километре.
— Эй! — крикнул я в темноту. — Кто там?
Тишина. Только сверчки замолчали, словно по команде.
«Показалось», — решил я. Нервы, переезд, усталость. Я затушил сигарету и пошел в дом. Но стоило лечь в постель, как я снова услышал это. Теперь ближе. Словно кто-то стоял под окном и шептал. Слова разобрать было нельзя, только шипение и свист.
Я человек рациональный. В мистику не верю. Встал, взял мощный фонарь, вышел на улицу. Обошел дом по кругу — никого. Трава в росе, следов нет. Подошел к колодцу. Черное жерло смотрело в небо, как пустая глазница.
— Ветер гуляет в шахте, — успокоил я сам себя. — Акустика такая.
На следующую ночь всё повторилось. Только теперь к шепоту добавился какой-то ритмичный стук. Тук... тук... тук... Будто кто-то пальцем по дереву постукивает.
Меня это начало злить. Я решил поймать шутников (всё ещё думал, что это местные пацаны пугают городских). Взял диктофон (я использую его по работе, наговариваю идеи в машине), положил на край сруба, включил запись и ушел в дом. Думаю: утром послушаю, пойму, кто там лазит.
Утром я забрал диктофон. Пока Лена готовила завтрак, я надел наушники и нажал Play.
Первые полчаса — тишина и шум ветра. Потом — тот самый стук. Отчетливый, изнутри. А потом...
Я почувствовал, как кровь отливает от лица. Руки затряслись так, что я чуть не уронил гаджет.
На записи был голос. Мужской, хрипловатый, усталый.
Он произнес: «Открой. Ты же обещал. Почему ты ушел? Мне холодно».
Это был не просто мужской голос.
Это был МОЙ голос.
Я слышал свои интонации, свой кашель, свои слова. Но я точно знал: этой ночью я спал в своей кровати и ничего подобного не говорил.
Я сидел на солнечной кухне, пахло блинчиками, дети смеялись в соседней комнате, а меня сковал ледяной ужас. Я посмотрел в окно на колодец. И мне показалось, что трава вокруг него... примята. Будто кто-то вылезал оттуда и полз к дому.
Продолжение следует... Подпишитесь на канал, чтобы узнать, что случилось дальше. Это была только завязка.