Пустой холодильник — это диагноз. Не медицинский. Семейный.
Ирина Сергеевна поняла это, когда распахнула дверцу и увидела внутри одинокий кусок сыра размером со спичечный коробок и бутылку миндального молока за триста рублей. А в морозилке — лёд и космическая пустота.
Но это она обнаружит через минуту. А пока — стояла перед дверью сына, переводила дух и поправляла тяжёлый пакет. В пакете звякнуло. Банки с домашней тушёнкой — той самой, ради которой Витька готов был родину продать. Ну или, по крайней мере, приехать к матери на дачу картошку копать. Но в этот раз картошка была выкопана без него, а тушёнка приехала сама.
Она открыла дверь своим ключом — Витя сам когда-то настоял, чтобы у матери был комплект «на всякий пожарный». В прихожей пахло чем-то сладковато-удушливым, вроде благовоний. На вешалке, поверх Витиной скромной ветровки, размашисто висело бежевое пальто, занимавшее собой всё пространство.
— Есть кто живой? — громко спросила Ирина Сергеевна, стягивая ботинки.
Из комнаты выглянул Витя. Помятый, в старой футболке с логотипом какой-то рок-группы.
— О, мам. А ты чего без звонка?
— К родному сыну теперь по записи ходить? — она чмокнула его в небритую щёку и двинулась на кухню. — Провизию тебе привезла. Сам ныл по телефону, что с деньгами туго.
Витя поплёлся следом, виновато шаркая тапками.
— Да не то чтобы туго... Временные трудности. Проект закрыли, новый пока не утвердили.
Ирина Сергеевна водрузила пакет на стол, распахнула холодильник — и замерла.
Вот тогда она и увидела этот сыр. И это молоко. И эту пустоту.
— Витя, — медленно произнесла она, не оборачиваясь. — Ты чем питаешься? Святым духом?
— Ну почему... Мы заказывали вчера пиццу.
— «Мы»? — Ирина Сергеевна наконец повернулась. — А где остатки этой пиццы? Или коробку тоже съели?
Витя почесал затылок.
— Ну, Леся доела ночью. У неё метаболизм, ей надо.
В дверном проёме возникла Леся. Тонкая, с растрёпанным пучком на голове, в шёлковой пижаме, которая стоила, наверное, как Витина зарплата за месяц.
— Здрасьте, — зевнула она, не прикрывая рта. — Ой, а вы мясо привезли? Я же просила Витю сказать, что я на энергетическом очищении. Мёртвая плоть занижает вибрации.
Ирина Сергеевна молча достала банку.
— Это, милочка, не мёртвая плоть. Это говядина высшего сорта, томлёная в собственном соку четыре часа. Витя, доставай тарелки.
Леся сморщила нос.
— Я такое есть не буду. Витя, ты же обещал, что мы переходим на осознанное потребление.
— Лесь, мама старалась, — промямлил Витя. — И потом, я правда есть хочу.
— Хочешь есть — съешь авокадо, — отрезала Леся и, развернувшись, уплыла в комнату.
Ирина Сергеевна проводила её взглядом. Молча выложила на стол колбасу, сыр — нормальный, жирный, с дырками, — масло и хлеб.
— Ешь, — приказала она.
Витя набросился на бутерброды так, словно голодал неделю. Ирина Сергеевна смотрела, как исчезают куски колбасы, и прикидывала в уме.
— Вить, а скажи мне, — начала она. — Ты говоришь, денег нет. А на миндальное молоко деньги есть?
— Это Лесе нужно, у неё непереносимость лактозы, — прожевал Витя.
— А у тебя непереносимость здравого смысла, я смотрю. Квартплату за прошлый месяц внёс?
Витя опустил глаза.
— Нет ещё. Лесе надо было на курс по распаковке личности. Это важно для её карьеры. Она блогер, мам, ты не понимаешь. Сейчас вложимся, а потом реклама пойдёт.
Ирина Сергеевна покачала головой.
— Распаковка личности... Лучше бы она холодильник распаковала и помыла. Там в углу плесень уже цивилизацию строит.
Через неделю Ирина Сергеевна приехала снова. День рождения Вити. Она приготовила его любимый салат «Мимоза» — без лука, как он любил, — и купила торт в проверенной кондитерской.
Дверь открыла Леся. На ней было новое платье.
— Ой, а мы не ждали, — сказала она вместо приветствия. — Витя в душе.
— А я к сыну на день рождения.
Ирина Сергеевна прошла на кухню, отодвигая Лесю бедром. Там царил хаос: гора посуды в раковине, крошки на столе, пятна от чего-то липкого. Но главное стояло в центре — коробки из японского ресторана. Самого дорогого в городе.
Вышел Витя, распаренный после душа.
— Мам! Спасибо, что приехала! — он обнял её. — А мы суши заказали, отметить решили.
— Вижу. На чьи гуляем? Ты же говорил, премию только в следующем месяце дадут.
— Ну... я с кредитки снял немного. Леся сказала, в день рождения нельзя экономить, это блокирует денежный поток.
Ирина Сергеевна поставила торт на единственный чистый участок стола.
— Денежный поток блокирует не экономия, сынок. А дыра в бюджете размером с Марианскую впадину.
Сели за стол. Леся тут же придвинула к себе коробку с самыми дорогими роллами — с угрём и крабом. Вите достались те, что с огурцом.
— М-м-м, божественно, — закатывала глаза Леся, отправляя в рот очередной кусок. — Вить, попробуй... ой, прости, последний съела. Ну ничего, тебе с огурцом полезнее, ты же поправился в последнее время.
Ирина Сергеевна прищурилась. Витя не поправился — он похудел килограмма на три, скулы заострились.
— Леся, — произнесла она. — А как же ваше веганство? Угорь — это рыба. Живая была, плавала.
Леся не смутилась.
— Я флекситарианка. Слушаю потребности тела. Сегодня тело захотело рыбу.
— Удобное тело. А завтра оно захочет шубу из шиншиллы?
— Мам, перестань, — поморщился Витя. — Давай не будем портить праздник.
— Давай. Вот тебе конверт. Тут немного, на новые ботинки. Твои совсем развалились.
Она положила конверт на стол. Леся скосила глаза — её взгляд приклеился к нему намертво.
— Ой, Витя! — всплеснула она руками. — Это же знак! Нам как раз не хватало на взнос за марафон желаний! Там такой коуч, она лично заряжает энергией!
Витя неуверенно взял конверт.
— Лесь, мне правда обувь нужна...
— Витя! — в голосе Леси зазвенел металл. — Ты опять мыслишь как нищеброд! Вселенная даёт тебе ресурс, а ты хочешь его на ботинки спустить? Будешь ходить в старых, но с прокачанным мышлением миллионера!
Витя посмотрел на мать. Потом на Лесю. Медленно протянул руку и отдал конверт.
— Ладно. Бери. Может, поможет.
У Ирины Сергеевны что-то оборвалось внутри. Она встала, забрала сумку.
— Мам, ты чего? Даже торт не попробовала!
— Сыта, Витя. По горло сыта. Торт ешьте сами. Если тело Леси не потребует его выбросить ради очищения кармы.
Она вышла, громко хлопнув дверью.
Три недели Ирина Сергеевна не звонила.
Это было трудно. Рука сама тянулась к телефону, особенно вечерами. Но она держалась. «Пусть сам поймёт», — твердила она, заваривая валерьянку вместо чая.
Телефон зазвонил на двадцать второй день.
— Ирина Сергеевна? — голос Леси был тревожным, но с привычной ноткой претензии. — Тут такое дело. Витя заболел.
Сердце сжалось.
— Что случилось?
— Температура сорок, бредит. Я скорую вызывала, сказали — вирус. Прописали кучу всего.
— И?
— Ну... денег нет. Я же за марафон заплатила, там ещё доплаты были за VIP-чат. Вы не могли бы перевести тысяч пять? На лекарства.
Ирина Сергеевна выдохнула.
— Сейчас приеду. Сама куплю.
— Ой, может, просто переведёте? Мне некогда в аптеку бежать, у меня вебинар через полчаса.
— Я сказала — приеду.
Она положила трубку. Через десять минут уже бежала по аптеке, скупая всё по списку. Потом — в магазин за лимонами, мёдом и курицей для бульона.
Дверь открыла Леся — в наушниках, с кольцевой лампой в руках.
— Тс-с! — шикнула она. — Я в эфире! Проходите тихо!
В квартире было душно. Шторы задёрнуты, пахло потом и болезнью. Витя лежал пластом, лицо красное, губы потрескались. На тумбочке — пустой стакан с засохшим ободком.
— Витенька. — Ирина Сергеевна бросила пакеты и кинулась к сыну. — Ты как?
— Пить... — прохрипел он.
Она метнулась на кухню. На столе — недоеденная пицца и пустая бутылка вина. «Болеют они, конечно», — зло подумала она, наливая воду.
Вернулась, напоила сына, дала жаропонижающее. Он немного пришёл в себя.
— Мам... Ты пришла...
— Пришла, горе ты моё. Куда ж я денусь.
Из соседней комнаты доносился бодрый голос Леси:
— Девочки, главное — ресурсное состояние! Если ваш мужчина тянет вас вниз, если он болеет и ноет, он ворует вашу энергию! Вы должны абстрагироваться и посылать ему лучи добра, но не погружаться в его негатив!
Витя открыл глаза. Он тоже слышал — дверь была приоткрыта.
— Она сказала, что ей нельзя в аптеку, там микробы, — прошептал он. — И воды не принесла. Сказала — встань сам, преодолей себя.
Ирина Сергеевна сжала его руку.
— Лежи. Сейчас бульон сварю.
Она пошла на кухню, гремя кастрюлями так, что даже Лесин эфир должен был содрогнуться. Поставила курицу вариться. Пока бульон закипал, открыла холодильник.
Там стояла одинокая баночка красной икры. Ирина Сергеевна узнала её — дарила Вите на Новый год, он берёг «для особого случая». Банка была вскрыта и наполовину пуста. Рядом лежала ложка в засохших икринках.
Она достала банку. Посмотрела на неё. Потом на дверь комнаты, где вещала «ресурсная женщина».
Когда бульон был готов, она накормила Витю. Ему полегчало, он даже попытался улыбнуться.
— Спасибо, мам. Вкусно. Как в детстве.
В этот момент вплыла Леся.
— О, закончили греметь? У меня охваты упали из-за посторонних шумов. — Она принюхалась. — М-м, бульоном пахнет. Я бы тоже поела, после эфира проголодалась.
Подошла к кастрюле, взяла половник.
— Стоять, — тихо сказала Ирина Сергеевна.
Леся замерла.
— Что?
— Это куриный бульон. Мёртвая птица. Тебе нельзя, вибрации упадут до плинтуса.
— Я сама решу, что мне можно, — фыркнула Леся. — Витя, скажи ей!
Витя приподнялся на локтях. Он смотрел на Лесю долго, тяжело. Словно впервые увидел её без прикрас. Увидел крошки от пиццы в уголке губ, услышал требовательный тон, вспомнил пустой стакан на тумбочке и три дня без воды.
— Леся, — хрипло сказал он. — Положи половник.
— Что?! — глаза у неё округлились. — Ты мне еды жалеешь? Я за тобой ухаживала! Скорую вызвала!
— Ты вызвала скорую, потому что испугалась, что я тут помру и тебе придётся разбираться, — тихо сказал Витя. — А воды не принесла. И в аптеку не пошла. И деньги на марафон спустила — мои деньги.
— Да как ты смеешь! Я вкладываюсь в наше будущее!
— В твоё будущее, — поправил Витя. — За мой счёт. Положи половник и собирай вещи.
— Ты меня выгоняешь?! Больной, неадекватный! — взвизгнула Леся. — Да я сама уйду! Ноги моей здесь больше не будет!
Она выбежала из комнаты. Через пять минут хлопнула входная дверь.
Витя откинулся на подушку. В квартире повисла тишина — настоящая, спокойная, без звона.
— Мам, — позвал он.
— Здесь я.
— Там в холодильнике икра была... Я её на нашу годовщину берёг. Она съела?
— Съела, Витя. Почти всю.
Он криво усмехнулся.
— Знаешь, я ведь догадывался. Когда колбаса пропадала, когда деньги исчезали. Просто не хотел верить. Думал, показалось. Думал, я мелочный.
— Любовь зла, — вздохнула Ирина Сергеевна. — А некоторые этим пользуются.
Прошла неделя. Витя выздоровел, вышел на работу — утвердили-таки новый проект. В субботу приехал к матери с огромным пакетом.
— Это тебе.
Он выгрузил на стол торт «Наполеон», хорошую колбасу, сыр, фрукты и банку красной икры.
— Праздник какой? — удивилась Ирина Сергеевна.
— Праздник освобождения. Замки сменил. И карту перевыпустил — на старую она пин-код знала.
Сели пить чай. Витя с аппетитом уплетал бутерброд с икрой.
— Знаешь, мам, — сказал он с набитым ртом. — Я тут посчитал. Без «осознанного потребления» и «курсов по раскрытию женственности» у меня столько денег остаётся, что могу ипотеку закрыть на два года раньше.
— Вот и славно, — кивнула Ирина Сергеевна, подливая ему чай. — Ешь давай. Тебе вес набирать надо, а то ветром сдует.
Она смотрела на сына и думала: иногда, чтобы прозреть, нужно сильно заболеть. И хорошо, когда лекарством оказывается просто тарелка маминого бульона — а не потеря квартиры.
— Кстати, — Витя хитро прищурился. — Я тушёнку твою нашёл. Которую ты в прошлый раз привозила. Она её в шкаф спрятала, за кастрюли. «На чёрный день».
— Запасливая, — хмыкнула Ирина Сергеевна. — Ну ничего. Теперь каждый твой день будет нормальным. И сытым.
Они рассмеялись. И этот смех был вкуснее любой икры.
Месяц спустя Ирина Сергеевна встретила Лесю в супермаркете.
Та стояла у кассы с каким-то щуплым пареньком в очках. Паренёк держал корзинку: упаковка дешёвых макарон и та самая бутылка миндального молока.
— Котик, — щебетала Леся, — мне это просто необходимо для кожи. Ты же хочешь, чтобы твоя муза сияла?
Паренёк покорно кивал, доставая потрёпанный кошелёк.
Ирина Сергеевна прошла мимо, не поздоровавшись. Выложила на ленту кусок отличной говядины — сегодня Витя обещал заехать на ужин. Будут стейки. Настоящие, сытные, без всяких вибраций.
Она улыбнулась кассирше:
— Пакет не надо, у меня свой.
Урок усвоен. Экзамен сдан. А жизнь — она вкусная штука. Если не кормить ею тех, кто этого не заслуживает.