Голос надзирательницы грянул, как выстрел, отразившись от серых бетонных стен и больно ударив по ушам. Ольга вздрогнула и поправила лямку старой спортивной сумки, которая была её единственным багажом при уходе из этого мрачного места. Она еле выдохнула ответ, не поднимая глаз на надзирательницу — боялась увидеть в них привычное равнодушие:
— Иду уже, иду.
Железная дверь лязгнула, выпуская её в шлюз — то узкое пространство, что отделяло колонию от долгожданной свободы. Там стоял прапорщик Петров — тот самый усатый добряк, который тайком совал ей лишние пакетики чая, и теперь он взглянул на неё поверх очков.
— Справку об освобождении не потеряй, а паспорт проверила?
— Всё на месте, Пётр Ильич, — ответила Ольга, стараясь говорить уверенно.
— Встречает кто-нибудь?
Ольга застыла, будто сердце вдруг сжали ледяные пальцы. Она посмотрела сквозь мутное стекло проходной на улицу, где виднелась только пыльная дорога и чахлые кусты, покрытые ранним октябрьским инеем.
— Должны приехать, — произнесла она неуверенно, поправляя выбившийся локон из волос, которые отросли за эти годы, но седину дешёвая краска из тюрьмы так и не закрасила. — Я писала письмо, так что, наверное, придут.
— Должны — значит, будут, — буркнул он и подмигнул поверх очков. — Давай, Ольга Васильевна, шагай вперёд и не оборачивайся, примета плохая.
Тяжёлые ворота, визжа петлями, медленно разъехались в стороны. Ольга шагнула наружу, и воздух здесь показался ей совсем иным — он был наполнен запахом опрелой листвы, бензина и той самой свободы, которой она так ждала.
Она простояла у ворот час. Потом второй. Мимо проезжали редкие машины, поднимая столбы пыли. Никто не останавливался, никто не сигналил, и знакомого чёрного седана не было видно даже на горизонте.
— Наверное, письмо не дошло, — прошептала она себе под нос, пытаясь найти оправдание для Серёжи. — Почта работает плохо, или он в командировке, ведь он бизнесмен, всегда занят делами.
Ольга добралась до города на попутках — сначала в кузове грузовика с картошкой, потом на автобусе. К элитному посёлку Серебряный Бор она подошла уже на закате, когда солнце окрашивало небо в тревожные багровые оттенки. Её дом, который когда-то был её крепостью, теперь выглядел неузнаваемо. Старого кованого забора, выбранного вместе с дизайнером, больше не было, вместо него тянулась глухая трёхметровая стена из красного кирпича, утыканная камерами видеонаблюдения. Сам дом изменился — к нему пристроили флигель, фасад перекрасили в модный графитовый цвет, и всё это казалось чужим, холодным и неприступным. Она нажала кнопку звонка, и из динамика раздался механический голос охраны:
— Слушаю.
— Откройте, это Ольга, я здесь живу, — сказала она, стараясь говорить твёрдо.
— Какая ещё Ольга? У нас хозяйка одна, и она сейчас дома. Женщина, уходите. Иначе вызову наряд.
— Подождите, вы ошибаетесь.
Ольга прижалась губами к холодному металлу домофона и продолжила:
— Я Ольга Петрова, жена Сергея Евгеньевича, позовите его, передайте, что я вернулась.
Пауза растянулась, показавшись бесконечной. Потом щёлкнул замок калитки, но не полностью, а лишь приоткрыв её, чтобы пропустить человека. Из будки охраны вышел коренастый мужчина в тёмном камуфляже и смерил её презрительным взглядом — поношенное пальто, стоптанные ботинки, дешёвая сумка.
— Сергей Евгеньевич сейчас выйдет, стойте здесь и за периметр не заходите.
Через пять минут массивные ворота бесшумно отъехали в сторону. Сергей вышагивал по плитке, как по подиуму: шире в плечах, ещё холёнее, в кашемире за миллион — настоящий хозяин жизни. Но он был не один — рядом с ним, держа его под руку и поглаживая округлый живот, шла женщина. Ольга прищурилась, узнавая это лицо, эти миндалевидные глаза, эту улыбку.
— Татьяна, — выдохнула она, вспоминая, как эта женщина была её лучшей подругой, крёстной матерью дочери, той, кому она доверяла ключи от дома перед отпуском, той, которая плакала на суде громче всех.
Они остановились в трёх шагах. Сергей не сделал ни малейшей попытки обнять её, а смотрел на жену так, словно она была грязным пятном на его безупречном газоне.
— Серёжа, — Ольга сделала шаг вперёд и протянула руки. — Я вернулась досрочно, за хорошее поведение. Я так ждала этого момента, почему ты не приехал встретить меня?
Он брезгливо поморщился, не вынимая рук из карманов брюк, и заявил:
— Я думал, ты там навсегда осталась, — с усмешкой бросил он.
— Что? — Ольга застыла, словно налетела на невидимую стену. — О чём ты говоришь? Серёжа, это же я, твоя жена. Я взяла на себя твою вину, отсидела эти годы вместо тебя. Я спасла твой бизнес, чтобы всё не рухнуло. А где Катя? Где наша дочка?
Татьяна, стоявшая рядом, тихонько хмыкнула и поправила палантин на плечах.
— Не кричи так, — лениво произнесла она. — Пугаешь ребёнка. Моего ребёнка.
Ольга перевела взгляд на округлившийся живот подруги.
— Твоего?
Сергей вздохнул, как человек, которого отвлекли от важного дела назойливой мухой, и пояснил:
— Видишь, что происходит? Жизнь продолжается, Ольга. Пока ты там занималась шитьём варежек, здесь всё шло своим чередом. Мы с Татьяной любим друг друга, у нас семья, и скоро родится сын.
— Семья? — Ольга почувствовала, как земля уходит из-под ног. — А я? А наша дочь? Ей уже девять, ей нужна мама.
— Ей нужна нормальная мама. Не уголовница, — жёстко перебил Сергей. — Так что Татьяна стала ей прекрасной матерью. Катя зовёт её мамой уже четыре года.
— Не верю, — закричала Ольга. — Она меня помнит. Пусти меня к дочери, я хочу её увидеть.
Она рванулась к воротам, но охранник, стоявший в тени, мгновенно преградил путь, выставив руку как шлагбаум.
— Не устраивай истерик, — голос Сергея стал ледяным.
— Почему? — прошептала Ольга, глотая слёзы. — Я имею право, я её мать.
— Для Кати ты давно похоронена, — Сергей произнёс это спокойно, обыденно, словно сообщал прогноз погоды. — Сказали, что мама тяжело заболела и не вернётся. Мы даже возили её на кладбище, к какой-то заброшенной могиле. Она поплакала и успокоилась. Дети быстро забывают такие вещи.
— Ты чудовище, — она смотрела на мужа с ужасом. — Как ты мог? Я жива, я вернулась.
— Ты сидела. Сбила человека. С таким клеймом мне жена не нужна, — рявкнул он, и лицо его исказилось злобой. — Чтобы партнёры пальцем тыкали, чтобы Катю в элитной школе дразнили дочерью зэчки.
— Я сбила? — Ольга задохнулась от возмущения. — Ты сбил! Ты был пьян, умолял меня сесть за руль, когда всё уже случилось. Ты валялся у меня в ногах, говорил, что любишь, что вытащишь меня через год.
— И кто поверит? — усмехнулась Татьяна. — Документы в суде говорят обратное. Ты признала вину, ты сидела, а Серёжа — уважаемый человек, меценат.
Сергей достал из внутреннего кармана пухлый белый конверт.
— Вот, на билет подальше и на первое время. Исчезни, — сказал он. — Уезжай из города, куда угодно, но чтобы я тебя здесь больше не видел. Попробуешь искать встреч с Катей — посажу тебя снова. У меня хватит связей.
Он брезгливо швырнул толстый белый конверт — тот шлёпнулся в грязь прямо к её стоптанному ботинку.
— Уходи, — сказала Татьяна, брезгливо сморщив носик. — Воняет от тебя зоной.
— Охрана, — скомандовал Сергей. — Проводите даму на выход и проследите, чтобы она не вернулась.
Два амбала подхватили её под руки. Ольга пыталась вырваться и кричала:
— Катя, Катенька, мама здесь!
Но ворота перед ней захлопнулись. Сплошная металлическая стена отрезала её от прошлой жизни, от дочери, от правды. Её протащили несколько метров и толкнули в спину. Ольга упала на колени, оцарапав ладони об асфальт. Рядом шлёпнулась её сумка.
— Вали отсюда, — добавил охранник.
Ольга осталась одна на тёмной дороге. Дождь, который собирался весь день, наконец хлынул ледяным потоком, смывая слёзы, но не унося боль. Она подняла грязный конверт, встала, шатаясь, и побрела прочь, сама не зная куда. Память, словно нарочно, подкинула картинку той ночи пятилетней давности. Тогда тоже шёл дождь, но они ехали в тёплой машине, где пахло кожей салона и дорогим одеколоном мужа. Сергей смеялся, одной рукой держал руль, другой её колено. Он был в хмелю, весел и самоуверен.
— Ведь не гони так, скользко же, — просила Ольга.
— Ерунда, у меня полный привод, я король дороги.
Затем раздался удар — глухой, страшный. Лобовое стекло покрылось паутиной трещин, машину понесло. Наступила тишина, а потом крики. Они вышли. На обочине лежал молодой парень в яркой куртке. Сергей протрезвел мгновенно, посерел и начал трястись.
— Ольга, это конец, — сказал он. — Я выпил, меня посадят. Бизнес-партнёры меня сожрут.
Он упал перед женой на колени прямо в грязь, хватая её за руки.
— Оленька, спаси меня, — умолял он. — У тебя права есть, ты не пила. Скажи, что ты была за рулём. Я всё улажу, найму лучших адвокатов. Тебе дадут условно, клянусь, ну максимум поселение, а я тебя вытащу. Мы всё потеряем, если меня закроют. Катя, подумай о дочери. Ей нужен отец с деньгами, а не зэк.
Ольга тогда согласилась ради Кати, ради семьи. Потом был суд. Адвокат, которого нанял муж, вёл себя странно — мямлил, путал факты, не предоставил ни одной положительной характеристики. Он будто нарочно топил её. Судья, глядя на богатую дамочку, дал по полной — семь лет общего режима. Сергей на суде сидел в заднем ряду, опустив голову, и даже не подошёл, когда огласили приговор. Ольга тряхнула головой, прогоняя воспоминания. Теперь всё стало ясно — он не пожалел денег на адвоката, а нанял его именно для того, чтобы тот провалил дело. Ему было выгодно избавиться от жены. Интересно, Татьяна уже тогда была в его жизни? Скорее всего. Ольга дошла до вокзала уже ночью — мокрая насквозь, дрожащая от холода. Зашла в зал ожидания, где пахло дешёвым табаком и хлоркой, но было тепло. Села на жёсткую деревянную скамью в углу, руки онемели от холода. Она посмотрела на конверт, который всё это время сжимала в кулаке.
— Деньги на билет куда подальше, хоть на что-то ты сгодишься, — прошептала она. — Уеду в другой город, найду работу и найму юриста. Я верну свою дочь.
Она надорвала плотную бумагу конверта и перевернула его. На колени посыпались ровные прямоугольники. Ольга ахнула и взяла один — это была не купюра, а обычная бумага для принтера, аккуратно нарезанная по размеру банкнот. На верхней бумажке размашистым почерком Сергея был нарисован смеющийся смайлик. Стон вырвался из её груди, переходя в вой. Это была последняя шутка — муж не просто выгнал её, он хотел растоптать всякую надежду, чтобы она угасла где-нибудь под забором от голода. Дежурная по вокзалу прикрикнула:
— Девушка, тише, полицию вызову. Здесь не ночлежка, билет есть?
Ольга подняла на неё пустые глаза.
— Нет билета.
— Тогда на выход. Нечего тут заразу разносить.
Её выгнали снова. Она брела по ночному городу, желудок сводило от голода — в последний раз она ела тюремную баланду перед выходом. В городе ей места не было, Ольга чувствовала это всем нутром. Знакомые Сергей наверняка уже рассказал всем свою версию — жена алкоголичка, убийца, неадекватная. Кто ей поверит? А если и поверит, кто захочет связываться со всесильным Петровым? Ноги сами вынесли её на трассу, прочь из этого города лжи, туда, где едут машины и где никто не знает её лица. К утру Ольга, шатаясь от усталости, увидела впереди мигающую неоновую вывеску — кафе "Колесо" круглосуточно. Рядом стояли огромные фуры, похожие на спящих слонов. Из трубы кафе шёл дым, пахло жареным мясом и хлебом, и этот запах ударил её сильнее, чем вчерашнее предательство. Она толкнула тяжёлую дверь. Внутри было накурено, шумно и тепло. За грубыми деревянными столами сидели дальнобойщики — суровые мужики в жилетках и кепках с обветренными лицами. Кто-то ел, кто-то спорил, кто-то спал, положив голову на руки. Ольга застыла у порога, понимая, как выглядит — грязная, в мокром пальто, волосы всклокочены, взгляд безумный. За барной стойкой, протирая стакан огромным полотенцем, стоял пожилой мужчина, кряжистый, седой, с густыми бровями, нависшими над колючими глазами. Посетители уважительно называли его Игнатовичем. Он заметил Ольгу сразу, перестал тереть стакан и внимательно осмотрел её с ног до головы. В зале стало тише, водители один за другим поворачивали головы.
Продолжение :