Началась история в 1896 году с того, что один фермер по имени Джозеф Гибсон из Бройтера утомился получать козявочные урожаи с поля, расположенного в низине между озером Лох-Фойл и рекой Роу. Почвы там было не так много, внизу, сантиметрах на сорока, слой плотной глины, да и пахали по верхам, всего сантиметров на 7, со времён заселения Ирландии. От долгого ковыряния и хождения земля глубже уплотнилась, и растения в неё корни пускать не желали. Значит, нужно перепахать весь почвенный горизонт, до глины. И вот на поле вышли две упряжки. Первая тащила обычный лёгкий плуг, и за ней шёл старший пахарь, Джеймс Марроу, потому что там работа тяжёлая и вдумчивая, а за ним, углубляя ту же борозду тяжёлым колёсным плугом-американкой, пахал молодой Томас Николл.
И вот Николл заметил на дне борозды от своего плуга металлические предметы. Они лежали близко друг к другу, на пятачке всего сантиметров в 20 в поперечнике, только один чуть в стороне. Позже пахарь рассказывал, что находка была погружена в какую-то липкую тёмную массу, но память человеческая — такая затейница: припоминаем через раз именно то, о чём спрашивают. В начале он ничего такого не говорил, потом подтвердил, что было.
Николл собрал всё, что заметил и смог отковырять, а после отмыл от глины и грязи под колонкой водопровода во дворе фермы. Его добыча состояла из смятой лодочки, вёсла и мачта которой были завёрнуты внутрь, нескольких браслетов и чаши или модели котелка. Предметы были настолько поломанные и гнутые, что молодой человек очень расстроился. Жена Николла позже утверждала, что какие-то фрагменты могло унести в канализацию. Тогда они до сих пор там и лежат. Джозеф Гибсон утешил работника пятью фунтами, забрал себе находку, и оба расстались премного друг другом довольные. Гибсон понял, что найденные штуковины золотые, Николл — нет.
Гибсон продал своё приобретение другу, торговцу антиквариатом Роджеру Дэю. Дэй отдал покупку в починку дублинским ювелирам фирмы Джонсон. Это было лучшим, что вообще могло случиться с древними золотыми артефактами: их не переплавили и не искалечили безалаберной реставрацией. Джонсоны были не только ювелиры, но и знатоки древностей, и они понимали, как правильно восстанавливать подобные бесценные вещи.
Предметы из клада, приведенные в божеский вид, были выставлены для всеобщего обозрения в залах Общества антикваров в Лондоне. Они попали в поле зрения учёных и были упомянуты в записках музея Athenaeum. В 1897 году археолог Артур Эванс, известный по раскопкам в Кноссе, опубликовал подробное описание и анализ бройтерского золота в престижном журнале «Археология», поделившись восторгами в достаточно пространной статье. Но, главное, он датировал артефакты и поделился соображениями о параллелях с другими предметами из той эпохи - и соображения эти до сих пор сохранили актуальность.
По всей вероятности, именно в это время о кладе узнали и в Королевской ирландской академии, которая до сих пор успешно боролась с вывозом за пределы острова предметов культурного наследия. Но именно с кладом из Бройтера ирландцам не повезло: пока они искали деньги и убеждали лорд-лейтенанта о том, что всякие попытки продажи необходимо пресечь на самом высшем уровне, попечители Британского музея, не спеша, договорились с Роджером Дэем и выкупили его собственность за 600 фунтов. Экспедиция, направленная в собачий след на поле Гибсона, бессильно наблюдала, как чёрные копатели уродуют ландшафт. Ничего сверх уже обнаруженного в том месте не было найдено ни охотниками за сокровищами, ни археологами.
Сдаваться Ирландская академия не собиралась. Дело в том, что клады в Британской империи принадлежат Короне. Они поступают в казну, а монарх, совершенно добровольно, жалует награду нашедшему. Продавать предметы из клада противозаконно. Кладом считается всякий предмет или набор предметов, которые были умышленно спрятаны с расчётом забрать позже, но почему-то так и оставшиеся в тайнике, при том, что имя владельца закладки, его судьба и наличие наследников неизвестны. Закон не распространяется на предметы, которые были потеряны или выброшены хозяином, если хозяин неизвестен и его либо его наследников установить не представляется возможным. Разнообразные вотивные дары и жертвоприношения — именно из последней категории. Они — собственность нашедшего либо владельца земли.
Организацией, представлявшей интересы Короны во всех вопросах, касавшихся кладов в Ирландии, была как раз Королевская Ирландская академия. При нахождении клада она всегда проводила обычное расследование по делу о кладе (treasure trove). Если золото из Бройтера — клад, то Британский музей нарушил закон. Но в данном случае Британский музей пошёл на обострение: сообщил Академии, что не имеет права расставаться с предметами из своих коллекций иначе, чем на основании акта Парламента Британии. Ирландские власти подали соответствующий запрос в Парламент через Роджера Редмонда, члена парламента от Ирландии.
Скандал вынудил принимать меры — в конце 1898 года была создана комиссия, призванная улаживать конфликты между музейными организациями Ирландии, Шотландии и Англии. Комиссия пришла к выводу, что в данном случае национальные интересы должны превалировать. Она рекомендовала вернуть предметы из Бройтера в Дублин на условиях временной передачи (returned on loan). Однако Британский музей твёрдо стоял на своём. Такое упрямство, заслуживавшее лучшего применения, привело к тому, что в 1903 году генеральный прокурор от имени Короны подал на Британский музей в суд, утверждая, что музей незаконно приобрёл клад и теперь удерживает его тоже незаконно.
В коллекции Британского музея уже имелись предметы, аналогичные по конструкции одному ожерелью из Бройтера, найденные в таком же контексте и приобретенные легально — из клада, переданного казной музею. Это клад из Снеттишема, в котором тоже трубчатые ожерелья, сломанные пополам или на части, всё лежало кучно, и некоторые предметы вложены друг в друга.
Попечители Британского музея решили строить защиту на твёрдой научной основе: прежде всего необходимо доказать, что злополучное поле в те времена, когда золото было пожертвовано, было затоплено морем — а озеро Лох-Фойл и есть мелководный морской залив, который в наших краях назвали бы лиманом. Ирландцы двигались в том же направлении, только доказать пытались обратное: место находки было сушей, то есть это не вотивный дар, а обыкновенный клад, который должен быть возвращён в казну и передан на хранение на историческую родину. Место действительно было мутное: оно не было постоянно покрыто водой, но вода его покрывала иногда и во времена, когда клад был якобы зарыт, и сейчас, хотя поле почти на 4 метра выше уровня моря: геология выявила следы периодических наводнений. На рубеже эр постоянно затоплено поле не было, но оно представляло собой солёное прибрежное болото, и древняя береговая линия, как считалось, была всего в 2 метрах от места находки бройтерского клада. Оно не располагалось поблизости от жилья, как место находки Снеттишем, и вообще непригодно было для поселения и в древности. Так что, геология ничего не подтверждала и не опровергала. Шансы выиграть дело у Британского музея были достаточно высоки. Обе стороны знали об этом. Кроме того, Британский музей выкопал старинный документ, согласно которому король Карл II даровал право на все находки ценных предметов местному земельному обществу, правопреемником которого было общество рыбозаготовителей, а уже их согласием уступить золото попечители музея заручились нотариально. Правда, на клады щедроты Карла II не распространялись.
И тут судебная система начала буксовать на ровном месте: запуталась в мотивах неизвестных людей, совершивших такой незаурядный поступок как порча ценных вещей. Иногда огромное значение имеет личность судьи. Заседание вёл лорд-судья Апелляционного суда сэр Джордж Фарвелл, который позже прославится участием в разделе Ирландии — установлении границ Ольстера. Он - убеждённый юнионист, которому безразлична Ирландия, это не более, чем территория, и речь идёт не о культурном наследии народа, а о споре хозяйствующих субъектов. Фарвелл — рационалист, воспитанный в Викторианскую эпоху. Всё, что не укладывается в голове и не имеет разумного объяснения, для него недостоверно и несущественно. Ирландцы просчитали его реакцию, а британцы — нет.
Ирландцы утверждали, что некто закопал ценные вещи на берегу и не смог их забрать — то, что клад был зарыт на суше, геология подтверждала. Таким образом, это клад, а британцы поступили как банальные скупщики краденого казённого имущества. Британцы утверждали, что найденные предметы — часть жертвоприношения морскому богу, которое произвёл король или вождь ирландского племени, скорее всего, между 300 годом до новой эры и 100 годом новой эры. Судья ничего не знал о религии папуасов древних ирландцев и вообще не хотел, чтобы они были. Ему пришлось на слух воспринимать массу информации, которая, по его мнению, не слишком способствовала решению дела, а британцы разбавляли показания всё новыми подробностями. Так, И. Хортон Смит (I. Horton Smith) — «товарищ суда», то есть эксперт, в ответ на вопрос Фарвелла, существовал ли вообще ирландский морской бог, влёт назвал Мананнона, который, по его мнению, был главным языческим ирландским богом подземного мира, воды и урожая, который владел огромным котлом — и это наводит на мысль о модели котла, найденной в кладе. Судья почувствовал себя не слишком знающим и умным. До этого выступал свидетель — уже упомянутый Николл. Язык, который он считал английским, судья не понял вообще, и показания молодой человек давал через переводчика, чем сильно юниониста Фарвелла порадовал достал. В общем, заседание привело судью в такое умиротворённое настроение, что он ополчился на барристеров (адвокатов, представляющих сторону в суде) Британского музея, потому что именно их позиция взбесила его больше всего.
Вот цитата из итоговой речи Фарвелла: « Я вынужден высказать собственное мнение по поводу немалого времени, затраченного судом на заслушивание причудливых предположений, более приличествующих поэзии кельтского барда, чем прозе показаний свидетеля в Английском суде. Защитники предполагают, что предметы были брошены в море, которое предположительно затем покрывало спорное место, в качестве вотивных даров от какого-то ирландского короля или вождя какому-то ирландскому морскому божеству в какое-то время в интервале между 300 г. до н.э. и 100 г. н. э., и на этом основании они просят Суд сделать вывод о существовании моря в спорном месте, существовании ирландского морского бога, существования обычая делать такие вотивные приношения в Ирландии в этот предполагаемый период и существовании короля либо вождя, который, похоже, преподнёс такие дары ирландскому Нептуну.»
Шутка в том, что позиция Британского музея была правильной и абсолютно научной, а ирландцы лукавили, и прекрасно знали об этом. Британцы дело проиграли, а слушалось оно в суде высшей инстанции, и жаловаться дальше было некуда. Золото Бройтера поехало домой. А потом, после обретения Ирландией независимости, Британский музей мог получить назад только дохлого осла уши, плакали уплаченные денежки и было очень обидно.
Но над сокровищами, найденными на неплодном поле, снова сгустились тучи. Значение клада начали пересматривать. Джозеф Рафтери, впоследствии - ведущий ирландский эксперт по железному веку, в 1937 году высказался, что «…недавние исследования показали: большая часть предметов из клада Бройтера — индийского происхождения. Лишь изумительно украшенное ожерелье и два торквеса являются ирландскими». Он, конечно, молодец, но ни одно из изделий из клада торквесом не являлось от слова совсем. Все четыре — ожерелья, одно полое и три — цепочки. В 1940 году искусствовед Франсуаза Генри добавила: «
Так называемый «клад Бройтера», который якобы был найден внутри старого зонта, лежавшего в канаве, вряд ли может быть кладом железного века. Но независимо от истинного происхождения прочих разнородных золотых предметов, почти нет сомнений в том, что золотой торквес происходит из Северной Ирландии.» Не спрашивайте, какой такой зонт: он будет наводить тень на плетень ещё долго, и тень его будет зловещей.
В 1941 году директор Национального музея Ирландии забил последний гвоздь в крышку гроба прежних воторженных оценок: ««клад» Бройтера… должен быть практически полностью исключён из списка находок, иллюстрирующих искусство латенской культуры в Ирландии. Здесь не место для подробного изложения фактов, которые стали известны совсем недавно и которые, кроме того, автор не вправе разглашать — по крайней мере в части имён и обстоятельств. Приводимые ниже факты следует принимать за чистую монету, а ответственность за их публикацию лежит целиком на нынешнем авторе. Однако можно с уверенностью утверждать, что находка в Бройтере — развенчанный миф. Предметы действительно были найдены вместе, но они составляют «клад» XIX века, а не ритуальное подношение или клад I века н. э. Из всех предметов: золотой торквес, безусловно или почти наверняка, является ирландским изделием, и весьма вероятно, что изначально он был найден где то поблизости; золотые шейные кольца и цепи, а также, вероятно, золотая чаша выполнены в восточном, скорее всего индийском, стиле; относительно золотой лодки: хотя ирландское происхождение не исключено, вероятнее, что она тоже попала туда вместе с прочими иноземными предметами.»
Особенно скверно было то, что скандал из научных кругов выплеснулся в публичное пространство.
Откуда такая агрессия к столь вожделенным артефактам? В годы II Мировой войны Национальный музей Ирландии находился в бедственном положении. Чтобы свести концы с концами, он вынужден был расстаться с малоценными единицами хранения, благо запасники содержали множество откровенных подделок. Один такой клад золотых предметов сдали в переплавку. И золото Бройтера заняло место в очереди на уничтожение.
Спас золото Бройтера Роберт Ллойд Прагер, вовсе не археолог, а ботаник, который принимал участие в экспедиции экспертов перед достопамятным судом. Он был свидетелем событий, и явное искажение фактов в 1942 году его возмутило. Он снова переговорил с Николлом и его женой и усомнился в версии обстоятельств находки артефактов, которые приводили перечисленные выше авторы. Николлы не упоминали никаких канав, потрёпанных зонтов и прочих современных контейнеров. Но, признавая разновозрастность предметов (что для не профильного специалиста было простительно), Прагер соглашался по сути с судьёй Фарвеллом, который пришёл к заключению, что клад, содержавший в том числе предметы латенского искусства, закопали в эпоху викингов. Так или иначе, одинокий голос уважаемого не заинтересованного человека, выступившего против вранья и спекуляций, в данном случае удержали руководство музея от рокового шага.
Далее Р.А. Стюарт МакАлистер в последнем издании «Археологии Ирландии» продолжил линию защиты и разнёс мнение скептиков по кочкам. Что он предпринял?
- Внимательно прочитал отчёт о судебном деле;
- изучил слухи — что, когда, кто запустил в народ;
- внимательно изучил и осмыслил оригинальную статью Эванса с описанием и датировкой предметов.
Но репутация клада по-прежнему вызывала сомнения у многих специалистов.
В конце концов Дж. Рафтери раскопал и опубликовал документ, проливавший свет на происхождение выдумок о золоте Бройтера.
Виновником скандала оказался некий дублинский биржевой маклер Дж. Хэмилл, дальний родственник и друг молодости первого владельца сокровищ, Дж. Гибсона. Уже после смерти последнего, его вдова якобы показала Хэмиллу обломки старого зонта, обнаруженного около места находки. Незадолго до того, как был найден «клад», якобы некие воришки обчистили дом людей, которые проживали поблизости и много путешествовали. Гибсоны испугались, что их примут за мошенников, которые продают золото, имеющее сомнительное происхождение. Что знают двое, знает и свинья: свинья скажет борову, а боров — всему городу. Город Дублин узнал историю с подачи Хэмилла, который не стал делать тайны из столь бесценных откровений. Музей Ирландии узнал сплетню именно из этого источника, о чём Хэмилл дал письменные показания в 1954 году, когда уже не было на свете миссис Гибсон, не только мистера Гибсона, и зонта тоже не было.
Но МакАлистер слышал и более забавную версию в Лимаваде: оказывается, воры спрятали сокровища в зонте и поместили зонт в канаву, которую потом закопали.
Нужно ли сообщать Вам, что до 1896 года не было ни одного упоминания об ограбленном доме в округе, никто не сообщал о владении подобными предметами и их пропаже?
То, что всё это — глупости, таким образом, уже было установлено, но повторять их не перестали. В 1970 году кельтолог Винсент Мегэв в обзоре европейского кельтского искусства, например, прямо пишет: «этот… великолепный торквес, найденный под старым зонтом».
Угомонились только после того, как предметы из клада были изучены повторно в конце 70-х-80-х годах прошлого века. Поразительно, насколько велика была интуиция первого исследователя клада, Эванса. Его предположения полностью подтвердились.
Прежде всего, у полого ожерелья есть достоверные аналоги в Южной Британии, датированные по монетам началом I века до новой эры. Существует предположение, что такие украшения были предназначены только для жертвоприношения, и люди их не носили. Интересный сам по себе способ нанесения декора на тонкую золотую пластину: сначала торквес собирали, затем заполняли смолой, и уже тогда проковкой создавали орнамент. Декор абстрактный, но в целом симметричный и является одним из лучших образцов латенского искусства не только Британских островов, но и Западной Европы в целом. Но особенности декора позволяют утверждать, что этот предмет был создан именно в Ирландии — есть даже название — ирландский стиль выступов (Irish boss style). Это местное прочтение орнамента, придуманного на континенте и заимствованного через Британию. На севере Ирландии находят синхронные предметы из бронзы и камня с аналогичным рисунком. Возможно, мастерская располагалась где-то в графстве Антрим, и в ней работали не только с драгоценными металлами, но и с цветными.
Ожерелья-цепочки были широко распространены в Средиземноморье в I веке до новой эры, и их могли бы изготовить где угодно в Римской империи, но идея появилась и была отшлифована до логического завершения в Египте. Замки цепочек отчасти напоминают британские образцы, но сами цепочки такого типа там не делали. Очень похоже на качественную имитацию некого привозного образца, выполненную на заказ.
Лодочку и котёл сравнивать не с чем — это уникальные предметы. Котелки такого типа не соответствуют ни одному из типов «настоящих» котлов, известных в Ирландии. Что же до лодки, почти точно это куррах. Исходя из пропорций, прототип имел длину 20 м, то есть был гигантом среди судов такого типа. Девять скамей, восемнадцать гребцов плюс рулевой у кормила. В дополнение к вёслам, судно ходило под парусом при попутном ветре.
Так или иначе, все предметы были изготовлены в одно и то же время, не в Индии, не на Ближнем востоке и даже не в Риме, эпоха викингов наступила намного позже и совсем не в тему. Однако, неправильно называть золото Бройтера образцами именно кельтского искусства: ни одного золотого ожерелья именно кельтского типа - торквеса, датированного железным веком, в Ирландии найдено не было, и эти — не исключение. Речь идёт только о декоре предметов и украшений, который представляет собой переосмысленные латенские образцы. Мастер ввёл и новацию: украшения в виде шариков, приваренных к изделию.
Анализ состава сплава полностью подтвердил выводы искусствоведов. Все предметы изготовлены из металла одного происхождения. 80% - золото, 4% - медь, 0,2% - олово, остальное — серебро. Да, ещё платина в следовых количествах. Это электрум, который не использовался в Ирландии в бронзовом веке, зато состав совпадает у всех ирландских ювелирных украшений железного века. Что важно: в железном веке месторождения золота на острове были практически исчерпаны, и ювелиры перешли на привозное сырьё, которое везли из Восточного Средиземноморья. В виде лома? Очень может быть. То, что нравилось — копировали. Цепочки плести научились.
Эксперты-ирландцы во время суда лукавили: как только «клад» вернулся «в родную гавань», версию забыли, а золото признали вотивным даром, и действительно Мананнону МакЛиру. Об этом косвенно свидетельствует и орнамент в виде волн (энтузиасты видят в нём даже отсылку к морским коням), и едва заметные волнистые линии в чеканке, и сама лодочка с котлом. Причина столь щедрой жертвы едва ли когда-то будет установлена. Версия с королевским жертвоприношением так же вероятна, как и дар туземной подруги иноземного купца («зелёной собаки»), который сгинул безвестно за морем: Мананнон был не только повелителем вод, но и покровителем странствующих, путешествующих и торговли.
Все предметы были ритуально «умерщвлены» и утоплены в болоте или реке близ устья. Изначально они находились в каком-то контейнере из органического материала, который разложился со временем (не зонтик!). На место находки «клад» могло перенести потоком, который до сих пор прорывается именно через это поле с реки во время паводка. По контексту — один в один находка рогатого шлема из Корка.
Что же до зонтика, если бы Вы знали, какая только дрянь ни попадала на ирландские поля вместе с навозом, который вывозили со скотных дворов, разбрасывали и заделывали в почву во время вспашки! Зонтик — семечки. Фермеры пребывали в наивном убеждении, что земля скроет и со временем переварит всё. Но она, как видите, не только прячет, но и возвращает разнообразные подарки.
Мананнон МакЛир - тот, кому предназначался дар : https://dzen.ru/a/aOfklSeP2gQf81Dk
Рогатый головной убор из Корка: https://dzen.ru/a/ZtbtW6XuBzkntYGO