Екатерина с придирчивостью оглядела золотистые завитушки теста, которые украшали подрумяненную корочку яблочного пирога, и с облегчением выдохнула. Всё вышло безупречно, хотя она и привыкла к таким результатам. Может, это и звучит самонадеянно, но для неё провал в домашней выпечке мог случиться только при каком-то совершенно невероятном стечении обстоятельств. Как и любой человек, она понимала: на вкус и вид теста влияют многие факторы — от свежести продуктов до настроения повара. Некоторые утверждали, что дело в фазах Луны или расположении звёзд, но над этим Екатерина обычно посмеивалась, не видя связи между пышностью булочек или сочностью начинки в пирогах с астрономией и астрологией.
С некоторыми факторами она полностью соглашалась, а над другими подшучивала, но считала, что главное в этом деле — внутреннее состояние и подход к процессу. Конечно, ещё важно брать только самые качественные продукты и следовать тем особым рецептам от бабушки и мамы, которые она ни за что не раскрыла бы посторонним. При таких условиях итог всегда получался отменным. Хотя, если судить по её собственной теории, именно сегодня ничего хорошего ждать не стоило, ведь настроение у Екатерины было далеко не идеальным. Да что там — хуже некуда. А как иначе, если они с мужем Григорием опять крупно поссорились? Казалось бы, ничего особенного, в любой семье возникают недопонимания и мелкие конфликты. Но проблема в том, что их размолвки становились всё острее и приводили к более серьёзным последствиям.
Ещё недавно такие стычки заканчивались недолгим молчаливым перемирием, когда один из них не выдерживал и шёл на примирение с виноватым выражением лица. Причины споров через пару минут забывались, а если что-то и вспоминалось, то выглядело мелким и незначительным. Так продолжалось до недавнего времени. А теперь вот этот утренний разговор, который не стал полной неожиданностью, но вышел особенно напряжённым, после чего Григорий поднялся и вышел из дома, громко захлопнув дверь. А накануне Екатерина поругалась с дочерью Вероникой. Тяжёлые беседы с Никой в последнее время повторялись всё чаще. Девушка стала совершенно невыносимой, не желает ничего слушать, твердит своё, словно заведённая. К тому же она начала угрожать, что поступит по-своему и уйдёт из дома.
Видимо, в качестве пробы она с утра пораньше ушла, тоже довольно грубо захлопнув входную дверь за собой. Если они так и будут хлопать дверью, она долго не протянет. Да и Екатерина уже за себя не ручается.
Екатерина растерянно посидела на диване, будто прислушиваясь к своим ощущениям, потом хлопнула ладонями по коленям и направилась на кухню, где вытащила из ящика стола свой любимый миксер. Выпечка, помимо того что была одним из её любимых занятий, всегда помогала Екатерине разобраться в мыслях и успокоить расшатанные нервы. Кстати, вот ещё один миф — якобы если замешивать тесто в плохом настроении, оно не поднимется и вообще ничего не выйдет. У Екатерины всё получалось наоборот. Словно вместе с комочками муки растворялись тяжёлые мысли. Плохое настроение таяло, а оптимизм поднимался вместе с тестом.
Выпечка давно превратилась для Екатерины в надёжную опору в трудные периоды жизни. Вот и теперь, раздражённо подумав о муже и дочери, которые испортили ей выходные, она отмахнулась от этих мыслей и аккуратно открыла старый, изрядно потрёпанный блокнот. Вернее, это была не просто записная книжка, а толстая общая тетрадь в клетку с тёмной клеёнчатой обложкой, изношенной до блеска. В ней аккуратным почерком были выведены десятки рецептов выпечки, заготовок и салатов. Почерки там были трёх видов, но все они отличались той старательностью, с какой обычно пишут отличницы, и принадлежали трём женщинам из разных поколений их семьи: бабушке Екатерины, её маме Людмиле и самой Екатерине.
Почерков могло бы быть уже четыре. Но Вероника, к сожалению, совсем не интересовалась кулинарией и открыто посмеивалась над семейной традицией выпечки. Конечно, давно следовало бы переписать все записи заново, тем более что у Екатерины уже несколько лет лежит подаренная родственниками роскошная книга для рецептов с золотыми буквами на глянцевой обложке, таблицами мер и страницами, разграфлёнными для ингредиентов и способов приготовления. Но Екатерина почему-то не хотела расставаться со старой тетрадью, которая казалась на грани того, чтобы рассыпаться в руках пылью, пропитанной ванилью и ароматом ушедших лет. Хотя она знала почти все рецепты наизусть, ей доставляло особое удовольствие перелистывать страницы с выцветшими чернилами, местами покрытые едва заметными следами от продуктов, а на рецепте вишнёвого торта — даже большим красноватым пятном, которое до сих пор слегка склеивало листы.
Вместо закладки в тетради много лет лежала высохшая веточка розмарина, хрупкая, словно снежинка. Екатерина, затаив дыхание, перекладывала её между страницами, будто опасаясь потревожить невидимый дух семейной ценности. Это стало своего рода ритуалом. Перед готовкой обязательно открыть нужную страницу и внимательно прочитать рецепт, словно впервые, и почти услышать голос давно ушедшей бабушки, строго говоривший: "Катюша, если хочешь, чтобы пирог удался, никогда не ленись просеивать муку. Запомни, если мука не подышит, то и тесто не будет воздушным". От этих страниц веяло теплом и уютом, которые делали душу спокойной и лёгкой. Вот и теперь семейная тетрадь раскрыла свои потускневшие строки, обдала лёгким ароматом корицы, ванили и неувядающего розмарина. А Екатерине показалось, будто старый товарищ протянул ей тёплую руку и сказал: "Да брось, Катя, не расстраивайся, всё перемелется, мука станет". Куда они денутся с нашими пирогами? Прибегут, как миленькие.
Екатерина повязала фартук и взялась за дело. Через три часа плоды её усилий, принюхиваний, бормотания под нос, взглядов на часы и суеверных закатываний глаз стояли на столе. Это был пышный, лёгкий пирог с обильной, сочной ягодной начинкой, который в их семье с хитрецой называли её фирменным. "Это невероятно", — выразился её свёкр Николай Михайлович, когда впервые попробовал этот пирог, и поэтично добавил: "Это как будто лето на облаке залетело мне в рот". В самый разгар тщательного осмотра готового пирога зазвенел телефон.
— Катюша, привет, милая, — раздался в трубке голос главного ценителя её выпечки, свёкра, который будто почуял аромат своего любимого лакомства издалека.
Екатерина искренне уважала и любила этого человека, и в этом не было ничего необычного. У неё самой отца фактически не было с трёх лет, с того момента, как он ушёл из семьи. А через год после развода с женой он погиб в аварии. Екатерина почти не помнила своего папу, всегда удивляясь рассказам других людей, которые уверяли, что помнят себя и окружающих чуть ли не с рождения. Мама растила её одна, даже не пытаясь после развода устроить личную жизнь. Пусть это и не было счастьем, но хотя бы шансом избежать одиночества. С точки зрения подросшей Екатерины это казалось странным. Людмила всегда оставалась привлекательной женщиной, на которой тяготы одинокого материнства и непростой жизни почти не отразились.
До последних дней мама, которая тихо ушла пару лет назад, сохраняла девичью стройность и лёгкость. Морщинки, конечно, появились, и немало, но они обосновались на её лице и руках так деликатно, что были почти незаметны для посторонних. Карие глаза оставались живыми и яркими, волосы тёмные, чуть волнистые по всей длине, а на висках и лбу завивались в лёгкие задорные колечки, упрямо не желая лежать ровно, лишь немного потеряв блеск и упругость по сравнению с молодостью, когда Люда, двадцатилетняя весёлая девушка, смеялась на старых фотографиях.
А когда Екатерина была ребёнком, подростком, молодой женщиной или уже взрослой, мама по-настоящему выделялась красотой, и всё же оставалась одна. Подросшая Екатерина не раз пыталась выудить из мамы информацию об отце и причинах её одинокой жизни.
— Мам, он тебя бросил? — требовательно спросила Екатерина.
— Нет, не бросил, — ответила мама, отводя взгляд. — Мы просто решили, что так будет лучше.
— Да? — иронично поднимала бровь Катя. — Для кого лучше? Для всех?
— Для всех, — улыбалась мама. — Для него, для меня. Иногда людям лучше держаться порознь, чем вместе. Особенно если они слишком разные.
— А для меня? — не унималась Катя. — Для меня тоже было лучше расти без отца?
Мама испуганно замирала и виновато прятала глаза.
В другой раз Екатерина заводила новый разговор, столь же решительный и бесцеремонный.
— Мам, почему ты не выходишь замуж? Ты уже столько лет одна.
Людмила опускала глаза и смущённо пожимала плечами.
— Ой, только не говори, что никто не зовёт и выйти не за кого, — продолжала Катя. — Вот твой сослуживец, начальник отдела, то и дело подвозит тебя. Виктор Петрович, да? Он так на тебя смотрит, руку подаёт. Машина солидная, и сам он ничего.
— Или дядя Миша? — не сдавалась Катя. — Почему бы за него не выйти? Врач, заведующий отделением, и на машине ездит. Ты сама говорила, он влюблён в тебя с института. Мам, женщина не должна быть одна.
Вместо того чтобы осадить настырную дочь, Людмила опускала глаза и пожимала плечами. Роль защитника брала на себя бабушка.
— Не расходись сильно, Катюша, — останавливала девушку бабуля, которая тогда ещё жила с ними в одной квартире, принадлежавшей ей. — И вообще придержи язык. Вырастешь, проживёшь свою жизнь, тогда, может, и получишь право судить других.
Бабушкин авторитет был непререкаемым, и Екатерина от мамы отставала. А незадолго до своего ухода бабушка сама решила кое-что объяснить внучке.
— Ты вот что, Катюша, не вини мать, — начала она, усаживаясь поудобнее. — За то, что ты выросла без отца, она перед тобой ни в чём не виновата. Просто жизнь так сложилась, будь она неладна. Людмила вышла замуж поспешно, без настоящей любви, без глубокого чувства, обманулась. В общем, приняла лужу за океан.
Бабушкины метафоры часто были непонятны, а порой и вовсе загадочны. Екатерина поднажала, и наконец узнала грустную историю, которая оказалась поразительно жизненной и в то же время банальной, достойной быть высеченной на камне в назидание молодёжи. Мама вышла замуж за отца, когда им обоим было по девятнадцать лет. Это был студенческий брак двух молодых людей, опьянённых свободой, взаимным притяжением и тем возрастом, когда размышления о последствиях кажутся лишними и даже обидными. Они ошиблись, по крайней мере Людмила точно. И, наверное, разбежались бы сразу, если бы не внезапная новость. Впрочем, считать такой новостью в молодой паре можно только с большой натяжкой. В общем, Людмила узнала, что беременна.
Через несколько месяцев на свет появилась крепкая и здоровая девочка, которую окрестили Екатериной, ласково зовя Катей или Катюшей. Имя несло в себе обещание тепла и света, и Людмилина мама с тихой надеждой взирала на эту молодую пару, которая казалась ей такой неопытной. А вдруг эта малышка, словно настоящий светлячок, своим появлением осветит их довольно тусклое и мрачное существование. Ведь порой с рождением ребёнка родители словно сами оживают заново, и между ними вспыхивают свежие чувства нежности и признательности, а оттуда уже недалеко и до возрождения былой привязанности. Да, такое случается, но явно не в случае с Людмилой и Борисом. У них всё пошло наперекосяк, хотя и не сразу, поскольку Борис, который обожал дочь, всё-таки старался наладить их совместную жизнь. Он много трудился, вдруг воспылал новыми эмоциями к Людмиле и в целом прилагал все усилия, чтобы держаться вместе. Какое-то время они ещё тянули, а потом произошло нечто, что с точки зрения Екатерины выглядело совершенно возмутительным.
Мама, оказывается, влюбилась в другого человека. Ни больше ни меньше.
Дойдя до этих деталей в рассказе о маминой жизни, Екатерина пришла в изумление. Кажется, она начинает понимать мотивы отца. Ничего себе поворот. Неудивительно, что в итоге он ушёл от неё.
— Она изменила отцу? — прошептала Катя бабушке, и в её голосе сквозило осуждение.
Бабушка вздрогнула, выпрямив спину, и строго посмотрела на внучку, качая головой.
— Нет, что ты, даже не думай такое о своей матери.
Она горько усмехнулась, опустив взгляд на свои руки, и продолжила, словно взвешивая каждое слово.
— Хотя, может, если бы она решилась на это, то было бы честнее по отношению ко всем — и к себе, и к Борису, и к тому мужчине.
По крайней мере, Людмила обрела бы настоящее счастье с любимым человеком. И всем остальным, возможно, стало бы легче.
— То есть ты считаешь, маме следовало бросить отца и уйти к другому? — разгорячилась Катя. — Я ничего не понимаю.
— А если не понимаешь, то и помолчи, — осадила её бабушка твёрдо, но с ноткой усталости в тоне. — Просто этот человек, которого ты назвала "каким-то", был для твоей мамы тем единственным, кого она любила по-настоящему всю жизнь, и он отвечал ей тем же. А твоя мама не захотела жить, как многие другие, в притворстве и обмане. Лучше уж честное одиночество, чем семья, построенная на фальши.
— Ну ты даёшь, бабуля… — поразилась Катя. — Разве можно ставить семью в один ряд с каким-то романом? Теперь всё ясно: это мамина вина, что у меня не было нормальной семьи и что с отцом всё так закончилось. Если уж на то пошло, может, он и сейчас был бы жив, если бы жил нормально, с женой и дочерью.
Екатерина заводилась всё сильнее и умолкала только под тяжёлым взглядом бабушки. Но, затихнув, продолжала обдумывать услышанное. Вообще-то бабушка тоже несёт ответственность за всё это. Если бы она в своё время не позволила маме совершить глупость и выскочить замуж так рано, без всякого раздумья, то судьбы всех них сложились бы иначе. Вот мама с её красотой легко могла бы стать, к примеру, актрисой, а не просиживать годы в скромной бухгалтерии какой-то жилищной конторы.
А раз уж всё так произошло, то потом следовало как-то повлиять на дочь, не дать ей по нелепым душевным порывам разрушить свою семью. Подумаешь, влюбилась. Ну, бывает, можно помечтать, пофантазировать, не поспать ночей. В общем, переболеть, как гриппом или ангиной, но зачем же разбивать семью? Мама, оказывается, не нашла ничего лучше, как признаться во всём мужу. Вот это уж совсем непонятно. И ведь в итоге, если Екатерина правильно поняла бабушку, мама сама отвергла эту запоздалую любовь. Наверное, в последний момент одумалась, стало стыдно. Ну и зачем тогда всё это? Нет, честное слово, теперь она вполне понимает отца и его решение уйти из семьи.
Ну что ж, исправить ничего нельзя, и жалеть об упущенном нет смысла. Зато можно извлечь серьёзные уроки для себя на будущее, ведь всем известно, что дураки учатся на своих ошибках, а умные — на чужих. Вот она, Екатерина, никогда не позволит своим детям наделать подобных глупостей. Да и сама будет крайне осторожной, потому что совсем не хочет провести жизнь так, как мама — одинокой, красивой женщиной, которая словно грезит годами о чём-то давно утраченном и очень несчастной. Но осторожничать не пришлось. С самого начала отношения с Григорием развивались удивительно гладко, искренне и безоблачно. А начались они очень рано, настолько рано, что Катя долго не воспринимала Григория серьёзно как мужчину, а уж тем более как влюблённого в неё. Они познакомились в детском саду, так что их первые взаимодействия были перепачканы манной кашей, присыпаны песком и раскрашены цветными карандашами. Потом они учились в одной школе, правда в параллельных классах, но это не мешало им иногда колотить друг друга портфелями, кидаться снежками и обзываться словами вроде "дурак" или "овца", которые на самом деле были полны настоящих эмоций.
Продолжение :