- Ты понимаешь, что губишь меня? Прямо сейчас, этими словами - губишь!
Голос Валентины Сергеевны дрожал так натурально, что Лида на секунду засомневалась - может, и правда не права? Может, она чудовище, а не пятидесятитрехлетняя женщина, которая просто устала?
- Я не отдам квартиру Кириллу, - повторила она в трубку. - Это мое решение.
- Твое? А Костя? Костя знает?
Костя знал. Костя сидел в соседней комнате, делая вид, что смотрит телевизор, и Лида физически ощущала, как он вжимается в диван при каждом слове матери. Шестьдесят один год, седина, больное сердце - а услышит мамин голос и превращается в пятилетнего мальчика, который боится, что его поставят в угол.
- Мы обсудили. Вместе.
Голос в трубке сорвался на визг.
- Ты ему голову задурила! Тридцать два года дурила, а я молчала! Но это уже слишком!
Лида закрыла глаза.
Свекровь появилась в их судьбе как стихийное бедствие - внезапно и разрушительно.
Они тогда только поженились, снимали комнату в коммуналке, были счастливы той звенящей молодой радостью, когда кажется, что весь мир принадлежит вам. Валентина Сергеевна приехала «посмотреть, как устроился сынок», осталась на неделю и за эту неделю успела: переставить мебель, выбросить Лидины занавески («пошлость!»), научить ее «правильно» варить борщ и трижды довести до слез.
- Мама старается, хочет как лучше, - говорил тогда Костя, и в его голосе звучала такая мольба, что Лида сдавалась.
Она сдавалась много лет.
Когда свекровь решила, что им нужно переехать поближе к ней, они переехали. Когда заявила, что Лида неправильно воспитывает внука, Лида стиснула зубы и позволила забирать Кирюшу на все лето. Когда потребовала денег на «срочный ремонт» - отдали, хотя сами сидели без отпуска третий год.
А потом случилось то, что перевернуло все.
***
Аня, дочь Лидиной школьной подруги, работала в банке. Она-то и позвонила в тот ноябрьский вечер.
- Теть Лид, я не знаю, должна ли говорить, но... К нам сегодня приходил ваш свекор. В смысле… муж Валентины Сергеевны.
Лида нахмурилась. Григорий Павлович умер восемь лет назад.
- Аня, ты что-то путаешь.
- Нет-нет, я не про покойного. Новый муж. Они расписались полгода назад. А сегодня оформляли кредит на ее имя.
Лида села. Ноги подкосились.
- Какой муж? Какой кредит?
Оказалось - большой. Очень большой кредит. Под залог квартиры, которую Валентина Сергеевна получила от сына «в подарок» пять лет назад. Той самой квартиры, которую Костя переписал на мать, потому что «мама так просила, а то вдруг с нами что случится, куда ей деваться».
И муж. Пятый, если считать официальных. Сергей Викторович, шестьдесят восемь лет, познакомились на сайте знакомств, красавец с военной выправкой и аппетитами молодого волка.
- Она взрослый человек, - сказал тогда Костя, когда Лида вывалила на него эту информацию. - Имеет право.
- На кредит под квартиру, которую мы двадцать лет выплачивали?
Он молчал. Смотрел в пол, как провинившийся школьник.
***
Кредит они закрыли. Продали дачу, машину, влезли в долги, но закрыли. Сергей Викторович исчез через три месяца после свадьбы, прихватив все, что можно было унести. Валентина Сергеевна рыдала, требовала утешения, жаловалась на жестокость мира и ни разу - ни единого раза - не извинилась.
- Я жертва, - повторяла она. - Меня обманули. Мне нужна поддержка семьи.
Семья поддержала. Как всегда.
А потом Валентина Сергеевна позвонила снова.
- Кирюша женится, я знаю. Чудесная девочка, между прочим, из хорошей семьи. Им нужна квартира.
- Они снимают, - осторожно ответила Лида.
- Снимают! Это несерьезно. Костина квартира, она ведь, по сути, Кирюшина. По наследству должна была бы перейти.
- Костина квартира сейчас оформлена на меня. После всей этой истории мы...
- Вот именно! - голос свекрови окреп. - Оформлена на тебя. Ты - чужая нам. А Кирюша - родной внук. Перепишешь на него квартиру, и все будут довольны.
***
Инна Павловна жила этажом ниже. Они столкнулись у почтовых ящиков на следующий день после того разговора.
- Лидочка, ты чего такая бледная? Муж обидел?
- Свекровь.
Инна Павловна хмыкнула, и Лида сама не заметила, как оказалась у нее на кухне за чашкой чая.
- ...и она говорит - чужая нам. Понимаете? Столько лет, а я чужая.
Соседка слушала молча, прихлебывая чай. Потом сказала:
- А ты что хотела услышать-то? Что ты ей дочь родная?
- Я хотела... - Лида запнулась. А чего она, собственно, хотела?
- Хотела, чтобы оценили. Чтобы заметили. Чтобы хоть раз сказали спасибо.
- И как, нравится ждать?
- Нет.
- Вот и я про то. - Инна Павловна поставила чашку. - Я тебе историю расскажу. Мой муж, царствие небесное, тоже маменькин сынок был. Первые десять лет я с его матерью воевала, потом десять лет терпела, потом она умерла. И знаешь, что он мне сказал на похоронах?
- Что?
- «Спасибо, что не ушла». Не «спасибо, что терпела». Не «прости, что не защищал». А «спасибо, что не ушла». Как будто мое терпение - это подарок ему, а не тюремный срок для меня.
Лида молчала.
- Я вот что поняла, Лидочка, - продолжила соседка. - Ждать благодарности от таких людей - все равно что ждать дождя в пустыне. Может, когда-нибудь и пойдет. А может, ты засохнешь раньше.
***
Домой она вернулась с решением. С четким, ясным решением.
Костя сидел на кухне, уставившись в одну точку. На столе перед ним лежал телефон, экран светился пропущенными вызовами от матери.
- Лида, - начал он, не поднимая глаз. - Мама очень расстроена. Может, нам...
- Нет.
Он вскинулся.
- Что - нет?
- Все - нет. Квартиру я не перепишу. Ни на Кирилла, ни на твою мать, ни на святого духа. Это наш дом. Мой и твой.
- Но Кирилл - наш сын...
- Кирилл - взрослый мужчина с хорошей зарплатой и здоровыми руками. Пусть зарабатывает, как мы зарабатывали.
Костя обомлел.
- Мама не переживет.
- Переживет. Она пережила пять мужей, три ремонта за наш счет и кредитную историю, которую мы подчищали два года. Переживет и это.
- Ты изменилась, - сказал наконец Костя.
- Давно надо было. А теперь решай, или твоя мать или я. Решай на чьей ты стороне.
***
Звонок раздался через три дня. Но звонила не свекровь.
- Мам, это я.
Кирилл. Их сын, который последние полгода общался с ними исключительно через бабушку.
- Слушаю тебя.
- Мам, я.… - он замялся. - Бабушка мне все рассказала про квартиру.
Лида приготовилась к бою. К упрекам, обвинениям, к очередному «как ты можешь».
- И я хотел сказать... Спасибо.
Она чуть не выронила трубку.
- За что?
- За то, что отказала. Я бы взял, мам., конечно. Я бы взял и не задумался. Машка уже планы строила, какой ремонт делать. А потом я сел и посчитал. Сколько вы с папой заплатили за бабушкины... ну, за все. И мне стало стыдно.
Лида молчала, глаза защипало.
- Я не знал про кредит. Про того мужика, Сергея. Бабушка мне другую версию рассказывала - что вы ее обобрали, что папа жадный, а ты им крутишь...
- Простишь меня?
- Уже простила.
***
Валентина Сергеевна замолчала на целый месяц. Это была ее излюбленная тактика - наказывать молчанием, чтобы потом вернуться победительницей, когда все достаточно настрадаются.
Но на этот раз что-то пошло не так.
Костя не звонил ей первым. Проходила неделя, другая - он спрашивал у Лиды: «Как думаешь, у мамы все в порядке?» - но не звонил ей.
- Ты можешь позвонить сам, - говорила ему Лида.
- Могу, - кивал он. - Но не хочу.
И в его голосе звучало что-то новое. Что-то похожее на свободу.
А потом позвонила соседка.
- Лидочка, вы бы приехали. Свекровь ваша совсем плохая. Давление, сердце. «Скорую» вызывали дважды за неделю.
Они приехали в тот же вечер. Втроем - Лида, Костя и Кирилл.
Валентина Сергеевна лежала на диване, маленькая, жалкая, совсем не похожая на ту властную женщину, которая столько лет держала их всех в кулаке.
- Приехали, - прошелестела она, увидев их в дверях. - Все-таки приехали.
- Мама, - Костя шагнул к ней, но она подняла руку, останавливая.
- Подожди. Дай сказать.
Она смотрела на Лиду долго, пристально, как будто видела впервые.
- Я думала, ты уведешь сына от меня. Была уверена, что уведешь. И я.… защищалась, так что ты должна понять меня, как мать. У тебя ведь тоже есть сын.
Тем же вечером свекрови стало намного лучше, но сын и невестка с ней все -равно не общаются. Невестка надеется, что свекровь одумается и попросит прощения.