Предыдущая часть:
Жизнь его устроилась и устоялась в полном соответствии с нравами того круга, в котором он вращался и работал. У него были дела и деньги, и он привык считать эти две вещи главными в своем существовании. А все остальное, включая людей, почти не имело значения. Только двое вызывали в нем чувства. Он сильно любил маму и заботился о ней, и за долгие годы по-своему привязался к дяде Сергею, хотя до любви здесь было далеко. Одно время Максиму даже казалось, что он почти ненавидит своего благодетеля, человека, который, по его словам, вывел Максима в большую жизнь.
"Скорее уж на большую дорогу", — невесело усмехался про себя Максим. Хотя жаловаться на дядьку было бы неблагодарностью, даже если бы Максим вообще умел жаловаться. Дела агентства, несмотря на их порой явную моральную неоднозначность, шли успешно. Клиентов хватало, потому что всегда найдутся непутевые люди и компании, запутавшиеся в долгах по своей вине или по чьей-то злой воле.
За годы работы Максим оброс чем-то вроде панциря, сквозь который наружу больше не пробивались ни жалость, ни сожаления, если они и теплились еще внутри молодого мужчины. Он просто выполнял свою работу, которую выбрал несколько лет назад, точнее, работу, которая выбрала его. В жизни Максима, конечно, были женщины, и их число росло пропорционально его доходам и престижности очередной машины, на которой он ездил. К дамам, окружавшим его, у Максима сложилось вполне определенное мнение, далекое от уважительного. Девушки появлялись и исчезали. Некоторые оставались на одну ночь, некоторые на несколько. Были те, кто задерживался на месяц-другой. Была даже, по меркам Максима, настоящая долгожительница — девушка по имени Виктория, которая неожиданно взяла ситуацию в свои руки и уверенно держалась рядом с ним, пока в один момент Максим не услышал от нее.
— Слушай, дорогой, а что если нам купить не просто тур на отдых, а устроить себе что-то вроде свадебного путешествия? — предложила она, уютно устроившись на диване и глядя на него с ожиданием.
Максим изумленно посмотрел на красавицу, усмехнулся и надел ей на палец жестяной кругляшок от пивной банки.
— Ну да, а это тебе помолвочное кольцо, — произнес он, не скрывая иронии.
— Идиот! — прошипела она, срывая с пальца импровизированное кольцо. — Придурок, отбитый на всю голову.
— И жили они долго и счастливо, — хмыкнул Максим, откидываясь назад.
Постепенно поток претенденток на его руку и банковский счет, которым он смело подменял свое никому не нужное сердце, заметно иссяк. То ли подходящие девушки кончились, то ли на него самого махнули рукой, но его это совсем не беспокоило. Он не раз ловил себя на мысли, что словно постоянно ждет чего-то настоящего, серьезного, обещанного ему давным-давно. Вот только чего именно и кем — он понятия не имел, но вскоре неожиданно получил ответ на свои смутные, неоформленные вопросы. В один из визитов к матери Максим просто выглянул в окно и так и застыл с занавеской в руке.
А потом, в первый раз за много лет, слыша, как сердце бешено колотится в груди, еле выдавил из себя:
— Мам, это кто? Ксюшенька, что ли? Счастливчик?
И не дождавшись ответа, огромными прыжками, как в далеком детстве, ринулся вниз по лестнице, с грохотом перепрыгивая через три ступеньки.
— Привет, — выдохнул он, буквально вываливаясь из подъезда ей навстречу, и тут же снова запнулся, вернее, засмотрелся на девушку и забыл, что нужно дышать.
— Ты... то есть вы... А, черт, слушай, ты не помнишь меня, конечно, я же был старше вас, — начал он, пытаясь собраться с мыслями. — И вообще я тогда был... А ты... ты была...
Он окончательно запутался и умолк. Она легко тряхнула своей рыжеватой копной волос и улыбнулась.
— Я отлично тебя помню, Максим Круглов, — ответила она, глядя прямо в глаза. — Как я могла забыть главную звезду школы и своего тайного поставщика корма для собак?
Она лукаво улыбнулась и кивнула, видя его изумление.
— Да, я все знаю, — продолжила она, чуть наклоняя голову. — Тебя сдал один из твоих приятелей уже после того, как ты окончил школу и уехал отсюда. Знаешь, я ведь так ни разу и не сказала тебе спасибо. И не только от имени своих хвостатых сирот, но и от себя лично. Да-да, я ведь до конца школы так и прожила под негласной защитой самого Максима Круглова.
Она торжественно произнесла его имя и шутливо поклонилась, а у Максима почему-то сладко заныло в груди. Очень захотелось, чтобы она повторила его снова и снова.
— Очень здорово, — нашелся Максим, наконец улыбаясь в ответ. Просто удивительно, что он, человек, привыкший, несмотря на молодость, раздавать жесткие категоричные приказы, требовать подчинения и добиваться своего всегда и везде, никогда не лезущий за словом в карман, сейчас робел перед худенькой девушкой и никак не мог составить хотя бы пару coherentных предложений.
Она, очевидно, поняла его затруднения и заговорила сама, легко и просто, как с ним давно никто не беседовал. Через полчаса они сидели в беседке под старым тополем, отмахивались от летящего в лица пуха и вспоминали школьные годы. Конечно, при разнице в возрасте почти в четыре года у них не было общих событий и друзей, но были учителя, которые преподавали и Максиму, и Ксении, знакомые им обоим жители окрестных домов. Были наглые, раскормленные белки, обитающие в школьном сквере и иногда заглядывающие на уроки. Был любимый всеми поколениями выпускников пожилой физрук, помешанный на лыжах и гонявший ребят вокруг школы на деревянных лыжах вплоть до апреля, пока остатки лыжни окончательно не таяли среди весенней травы. Были знакомые до каждой детали классы, коридоры, спортзал, столовая, школьный двор.
— А помнишь, мы ведь с тобой как раз в нашей столовой и познакомились, — вдруг воодушевился Максим, наклоняясь ближе.
— Ну, я бы не назвала это знакомством, — засмеялась Ксения, откидывая волосы назад. — Но я, разумеется, помню тот день, когда ты меня от Вики спас. Между прочим, она вот-вот станет юристом и запросто может привлечь тебя за оскорбление личности.
— Ничего, отобьемся! — хмыкнул Максим, разводя руками. — Ну, а ты-то сама чем занимаешься? Учишься?
— Учусь на пятом курсе, — улыбнулась Ксения, поправляя сумку на плече.
— Дай угадаю. Наверняка на ветеринарного врача, — предположил он, глядя на нее с интересом. — Да ну, с учетом твоих детских увлечений.
Он поспешно искал новые темы для разговора, чтобы она не встала и не ушла.
Ему очень хотелось, чтобы она оставалась рядом как можно дольше и чтобы эти забавные, наивные воспоминания обо всем на свете не кончались, ведь они, как оказалось, были ему дороги и согревали каким-то особым, давно забытым теплом.
— Ну, не совсем, хотя от животных мне, видимо, никуда не деться, — рассмеялась Ксения, откидывая прядь волос за ухо.
— Я буду зоологом, — продолжила она, воодушевляясь. — Буду заниматься все тем же, чем и раньше, спасением животных, только уже на более высоком уровне, профессионально. Понимаешь, это ведь очень важно разобраться, что им нужно, как им помочь. Ведь они сами себе помочь не могут, и это просто катастрофа. Вот ты, например, знаешь, что сейчас на планете на грани полного исчезновения находится почти миллион видов животных и растений? Ты только вдумайся в эту цифру — миллион. Это почти сорок процентов от всех видов организмов, которые изучил человек. А есть еще более страшная статистика. По некоторым данным, каждый день на планете исчезает от ста пятидесяти до двухсот видов живых существ. Представляешь?
Она взволнованно вскочила и заметалась по узкому пространству беседки, а Максим, не отрываясь, следил за ней и ловил себя на мысли, что прямо сейчас охотно бросился бы на защиту какого-нибудь барсука, жука или папоротника — ну, кому там сегодня грозит полное вымирание. Главное, чтобы спасение проходило рядом, а еще лучше вместе с этой девушкой. И хотелось бы при этом держать ее за руку, слушать ее голос и ловить золотые искорки, мелькающие в ее глазах и прядках волос.
— Извини, я всегда завожусь, когда речь заходит об этом, — сказала она, быстро успокаиваясь и усаживаясь рядом с улыбкой. — Короче, я хочу изучать и защищать животных. Ну, по крайней мере, хоть что-то сделать для этого. А вдруг благодаря мне будет спасен хотя бы один вид из этого кошмарного миллиона?
Максим помолчал, а потом, поддавшись порыву, который показался ему судьбоносным, взял ее за руку и произнес:
— Ксюшенька, выходи за меня. Со мной ты точно не пропадёшь — ни ты, ни твои звери. А что, будешь за мной как за каменной стеной? Между прочим, с твоими закидонами и будущей очень благородной, но явно малодоходной профессией я для тебя очень даже подходящий вариант в плане замужества. По крайней мере, сама не умрешь с голоду, пока будешь бороться за жизнь и права животных, — сказал он, глядя ей прямо в глаза.
— Ого… ну ладно, подумаю, — ответила она серьёзно, кивнув, а потом не выдержала и расхохоталась.
— Вообще-то я серьезно, — вдруг произнес Максим, не отпуская ее ладонь.
— Знаешь, мне кажется, нет, я уверен, — продолжил он, сжимая ее пальцы. — Я люблю тебя.
— Вот так сразу сейчас, после получаса болтовни? — изумленно спросила она, поднимая брови.
И он вдруг отчетливо увидел, как в упавшем на лицо солнечном свете они зазолотились, словно припорошенные драгоценной пылью.
— Нет, не сейчас, — сказал он, с трудом отрываясь от этого мерцающего свечения и сглатывая, не отпуская ее руки, а лишь крепче перехватывая в своих ладонях, и заговорил без запинок, уверенно и легко. — Мне кажется, впрочем, мне не кажется. Я знаю, что люблю тебя уже очень давно, а может, всего пару минут, но это совершенно неважно. Я не знаю, как это все объяснить, но не думать о тебе я не могу уже много лет. Наверное, с того самого момента, как увидел тебя с мешком котлет в школьной столовой.
Она растерянно смотрела на Максима, явно не зная, как реагировать на его признание. Да он и сам был не в лучшем состоянии, чем она, и изумлен не меньше. Но одно он знал точно: эта девушка нужна ему, как никто еще не был нужен в его жизни.
И все же завоевать Ксению оказалось посложнее, чем любую из полученных когда-то спортивных медалей. Девушка с кукольным личиком неожиданно оказалась обладательницей твердого и принципиального характера. Впрочем, почему неожиданно? С учетом того, через что ей пришлось пройти, у нее было где закалить волю, терпение и упрямство. А уж решительности и смелости этой малышке всегда было не занимать. Она по-прежнему жила в старой квартире. Мать Ксении Елена неожиданно для Максима оказалась совсем еще молодой, стройной, миловидной женщиной с красивой прической и робкой стеснительной белозубой улыбкой. Помня кое-что из былых рассказов о семье и жизни Ксении, он почему-то ожидал увидеть опустившуюся, растолстевшую тетку с торчащими во все стороны немытыми космами и зубами через один.
— Меня Ксения спасла, вытащила, — сказала Максиму Елена через несколько месяцев, привыкнув к его широкоплечей фигуре и серьезному взгляду серых глаз. — Если бы не она, не знаю, что бы со мной было. Ты, Максюша, намного старше был, да и вечно занят спортом. Мы же помним, какой ты тогда... Ой, ты извини меня глупую.
Она смутилась, отводя взгляд.
— Да не волнуйтесь, — махнул он рукой. — Не о чем говорить. Все, что было, давно быльем поросло.
— Ну вот, я же совсем на себя рукой махнула, — продолжила женщина, садясь за стол и наливая чай. — Но мне повезло. Ксюшенька как раз выросла и меня удочерила.
Елена тихо, но радостно рассмеялась. Хотя обстановка вокруг к особой радости не располагала, и Максим бросился, невзирая на протесты Ксении, исправлять ситуацию. Женщинам оставалось лишь удивленно наблюдать, как преображается их жилье. И даже знаменитый вечно промерзающий угол — проклятие семьи Счастливцевых — наконец перестал плакать, разгладился и засветился новенькими обоями. Наконец Максим добился того, что Ксения начала улыбаться ему навстречу, доверчиво и открыто, легко подбегать и вскидывать тонкие легкие руки, обнимая его за шею.
— Слушай, Максюш, ты ведь не думаешь, как все вокруг, что я с тобой за... ну, потому что ты... — начала она, спотыкаясь и краснея.
— Из расчета? — помог он девушке, беря ее за руку.
— Знаешь, про любого другого человека я бы так и подумал, но только не про тебя, — ответил он, глядя в глаза.
— Ну вот и хорошо, — кивнула она с улыбкой. — Потому что я люблю тебя, Максюша. Если твое предложение, ну, то самое, которому то ли пара минут, то ли много лет, если оно в силе, я согласна.
Максим был счастлив с этого дня и еще долгих четыре года. И Ксения была счастлива с Максимом, наконец-то в полном соответствии со своей звучной фамилией.
В тот день она, нагрузив машину мешками с кормом, приехала в собачий приют под названием "Ласка", который сама в шутку именовала профессорским. Просто его организовал и содержал пожилой мужчина, очень похожий на профессора Мечникова с портрета в институтском учебнике. Да и манеры его были под стать внешности. Мужчина говорил как уроженец прошлого века, неизменно при встрече пожимал Ксении руку с легким изысканным поклоном, словно она особа королевских кровей. Виктор Павлович был бесконечно добр к людям, собакам, кошкам, птицам, растениям и вообще ко всему миру. Хозяин приюта был как обычно на месте и, наклонившись, что-то перекладывал в большом ящике.
— Ксюшенька, деточка, здравствуйте, — произнес пожилой мужчина, с трудом разгибаясь, потирая поясницу и улыбаясь, постаравшись сделать это повеселее, но вышло откровенно плохо. — Давненько вы у нас не бывали, а я уж грешным делом думал, надоел я вам, старый мухомор, со своей собачьей богодельней.
— Да ну что вы, Виктор Павлович, — воскликнула она, подходя ближе. — Просто навалилось как-то все разом. Работа, дела, мама приболела.
— И Виктор Павлович, а что вы делаете и что вообще происходит? — добавила Ксения, растерянно оглядываясь и только сейчас понимая, что вокруг царит не просто обычный легкий беспорядок, нормальный для места, где содержится несколько десятков животных, а настоящий разгром.
Всюду валялись обрывки бумаги, картонных коробок, осколки стекла. По всему полу был рассыпан мусор, очень похожий на сухой собачий корм. Просто поразительный факт, если учесть, с каким трудом владелец приюта всегда добывал деньги на его покупку. А самое главное, вокруг царила необычная для этого места тишина. Каждый раз, приезжая в приют, Ксения на какое-то время просто глохла от приветственного лая на все голоса. Через какое-то время, привыкнув к хору собак, она начинала различать отдельные звуки и понимать, кому они принадлежат. Но поначалу все было просто очень громко и весело.
Продолжение: