Предыдущая часть:
И вот сегодня вдруг неестественная странная тишина, почему-то кажущаяся в этом месте мертвой. Ксения услышала эту тишину раньше, чем поняла ее причину. Собак в вольерах не было. Да и сами вольеры, вернее, двери, ведущие в них, были почти все открыты, а несколько штук были просто оторваны и валялись в самых неожиданных местах.
— Что случилось? — спросила она еще раз, обводя глазами картину явного погрома и испуганно уставившись на мужчину.
— Что случилось? — переспросил он, растянув губы в жалкой улыбке. — Да, собственно, вот, как видите, разогнали мою собачью богодельню. Вы же помните, наверное, Ксюшенька, я вам как-то рассказывал. Долгов накопилось прилично. Бизнес у меня, так сказать, малодоходный. Зато земля, вот этот участок, он очень даже кому-то приглянулся. Ну вот, явились несколько резвых молодых людей в кожаных куртках. Сначала вежливо попросили меня освободить помещение. Я, право слово, думал, что все-таки со мной как-то поговорят, выдвинут условия, подождут, но они не стали тратить время.
Он устало прикрыл лицо рукой, и она вдруг отчетливо заметила на его предплечье огромный, явно свежий, наливающийся чернотой синяк.
— В общем, собак они всех забрали, сказали, что пойдут в уплату долгов, — добавил он, с трудом выдавливая из себя последние слова, затрясшись в сухом рыдании, но сдержавшись. — Меня самого, правда, оставили. Видимо, моя штопаная-перештопаная шкура никого не интересует.
Он быстро вытер глаза и попытался улыбнуться. Сердце Ксении буквально разрывалось от жалости и негодования. Это какими же нелюдями нужно быть, чтобы из-за куска земли и нескольких десятков тысяч разорить приют для бездомных животных и избить старика, а собак?
Заставить себя додумать страшную мысль о том, что стало с бывшими обитателями приюта, она просто не могла. А через несколько дней она взялась вытирать пыль на полках стеллажа со спортивными трофеями и наградами Максима. Он в шутку именовал это стеной плача и порывался разобрать витрину своей прошлой славы, но Ксения не позволяла этого делать. В итоге Максим сдался и приспособил внутри этих бесполезных, как он выражался, безделушек хранить всякую мелочь: ключи, монеты, записки, визитки — все то, что нужно иметь под рукой. И вот, случайно опрокинув тяжелую хрустальную вазу, среди ее осколков Ксения обнаружила тот самый клочок бумаги, исписанный почерком Максима. Это был перечень компаний, как сразу догадалась Ксения, с пометками перед названиями вроде "ОО" и "П" и тому подобное. И одним из последних в этом списке значился пункт "приют Ласка", а рядом большой жирный росчерк, похожий на надгробный крест. Ксения прижалась к стене, медленно сползла по ней вниз и заплакала. Между прочим, как это ни удивительно и как нетрудно в это поверить, в первый раз в жизни.
— Ксюша, родная, где ты? — услышала она веселый, такой родной голос. — Ого, ничего себе, сколько стекла. Чего шарахнуло?
Голос ее любимого, нежного, красивого и совершенно беспощадного человека. Он вошел в комнату, оглядываясь вокруг.
— Чего это ты тут в темноте сидишь? — продолжил он, подходя ближе. — Ой, что случилось, маленькая моя? От кого прячемся? Подожди, ты чего это плакала? Ты, может, поранилась?
— Нет, — прошептала она, поднимая голову.
— Из-за этого дурацкого горшка, что ли? — усмехнулся он, указывая на осколки. — Ну ты даешь. Нашла из-за чего рыдать. Давай их все переколотим. И вообще, я тебе уже сто раз предлагал.
— Послушай, что случилось? — добавил он, садясь на корточки рядом и заглядывая ей в лицо.
Ксения подняла на него взгляд и протянула ему злополучный листок.
— Вот, — сказала она тихо. — Это твоя работа.
— Да, это моя работа, — кивнул Максим, бросив взгляд на бумажку. — Я никогда не скрывал от тебя, чем, собственно, занимаюсь. Это дело, конечно, не лучше других, — он усмехнулся, — и даже, наверное, похуже многих. Но есть бизнес гораздо грязнее моего. Да, я не садовник, не воспитатель в детском саду и не ветеринар. Я собираю долги и возвращаю их тем, кому эти деньги принадлежат. Делаю за людей то, что сами они делать не хотят, хотя и обязаны. Так заведено, понимаешь? Есть законы жизни, кому как не тебе это знать. И эти законы не всегда добрые. В конце концов, ты же не проклинаешь, ну, я не знаю, волка за то, что он зайцами питается. Ну ты же зоолог, должна понимать, выживает сильнейший.
— Да, я это понимаю, — тихо ответила Ксения, не отрывая глаз от его лица. — Понимаю, что есть законы, но неужели ты не можешь жить по-другому? Зарабатывать не так ужасно.
— По-другому? — усмехнулся Максим, выпрямляясь. — А зачем? У меня все в порядке. Между прочим, ты сама припеваючи жила все эти годы на мои ужасные заработки, кормила половину городских собак, занималась своими великими исследованиями.
— Да, ты прав, — кивнула Ксения, поднимаясь на ноги. — Мне было хорошо с тобой. Я любила и люблю тебя, но после этого...
Она указала на листок бумаги, который он продолжал сжимать в руке.
— Это детский лепет, — разозлился Максим и уже почти не сдерживался. — Только блаженные вроде тебя делят все на черное и белое, на плохое и хорошее, на доброе и злое. Но это же полная чушь. В каждом цвете куча оттенков, а ты ведешь себя как маленький ребенок. Ты обиделась за собачью богодельню. Этому старому упрямцу несколько раз предлагали кучу денег за его земельный участок. Хватило бы на выплату долгов и собачий корм до конца жизни, но он уперся. Пришлось объяснить по-взрослому.
— Объяснить? — поразилась Ксения, отступая на шаг. — Ты это объяснением зовешь? Ты же просто просто зверь какой-то.
— От зоолога — это почти комплимент, — усмехнулся Максим. — Значит, жить с животным, пусть и состоятельным, мы не можем. Да? Ну и убирайся, чистоплюйка, в свою детскую комнату. Там небось твой любимый мокрый угол тебя ждет не дождется.
Ксения бросила на него последний взгляд, словно пытаясь запомнить его черты как можно лучше, и закрыла за собой дверь. А Максима снова окружила пустота.
Прошло еще несколько лет. Ксения работала в зоопарке, занималась благотворительностью, собирая средства на приюты для брошенных людьми животных, недостатка в которых, к сожалению, не наблюдалось. Она по-прежнему была очень красива, вот только лицо ее перестало светиться задорным золотистым светом, словно в ней погас живительный огонек, делавший из взрослой женщины юную девушку.
— Привет, Счастливчик, — подруга со школьных времен Маша, звавшая Ксению всем знакомым прозвищем, плюхнулась напротив нее за столик в кафе. — Ну как, готова к встрече выпускников? Слушай, подумать только, десять лет уже прошло, как мы от школы избавились. Поехали, что ли, посмотрим, в кого там наши выбились. Например, твоя давняя знакомая Вика.
Через полчаса они входили в здание родной школы, где уже вовсю бушевала встреча выпускников. Испуганно обрадовавшись нескольким знакомым лицам, Ксения вошла в актовый зал, со сцены которого улыбался пожилой директор школы.
— А сейчас, с особым удовольствием, я хотел бы пригласить на сцену нашего выпускника Максима Сергеевича Круглова, — услышала она и почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Он легко взбежал на сцену, по-прежнему полный силы, быстрым шагом подошел к директору школы, протянул ему руку и улыбнулся. Хорошо улыбнулся, широко, искренне. Вот что изменилось. Его лицо, оно стало совсем другим, и взгляд Максима перестал прощупывать людей невидимыми лучами.
— Я хочу поблагодарить Максима Сергеевича за огромную помощь в ремонте нашего спортзала, — продолжил директор, обращаясь к залу. — А еще за то, что наши ученики могут бесплатно тренироваться в школе бокса Круглова.
Максим заметно покраснел, смущенно кашлянул и вдруг увидел Ксению. Они сидели за столиком в столовой своего детства, словно не прошло с тех пор больше десятка лет.
— Я больше не занимаюсь тем, чем раньше, — объяснил он, размешивая сахар в чашке. — Я стал детским тренером, основал школу бокса, так что руки у меня снова чистые. Ну а ты как?
— О, так, ничего особенного, не так значительно, как у тебя, — рассмеялась она, отпивая глоток кофе.
А он почувствовал давно забытую радость от этого смеха.
— Я для науки особой ценности не представляю, — добавила Ксения, ставя чашку на стол. — Как зоолог я весьма средненькая фигура, но стараюсь приносить пользу, как могу.
— Неправда, — возразил Максим, наклоняясь ближе. — Ты замечательный специалист. Ты спасла от гибели хотя бы одного зверя, если не целый вид из твоего миллиона.
— Я люблю тебя, Ксюшенька, — произнес он тихо, беря ее за руку. — Вот так снова, через полчаса разговоров.
— Я опять не знаю, может это длится последние три минуты, а может, всю жизнь, — продолжил он, не отпуская ее ладонь. — Слушай, дай мне, ради бога, свои руки вот так, а то мне все время кажется, что ты вот-вот вытащишь из-под стола мешок с этими дурацкими котлетами.
Ксения счастливо рассмеялась, зная, что впереди их ждет общее счастливое будущее.