Семен поднимался на третий этаж, держась за перила. Ноги гудели, как трансформаторная будка. Смена в горячем цеху сегодня выдалась адской: двенадцать часов на ногах, у плавильной печи, где температура такая, что роба прилипает к телу через пять минут. В желудке урчало так громко, что слышали соседи.
Он мечтал о куске мяса. О жирном, сочном стейке. Или хотя бы о котлетах, нормальных, домашних, где мяса больше, чем хлеба.
Но дома его ждал «режим экономии».
Лариса встретила его в коридоре, благоухая, как цветочная клумба. На ней был шелковый халат, укладка — волосок к волоску, а ногти сверкали свежим, сложным дизайном.
— Привет, добытчик, — чмокнула она его в щеку, и Семен уловил запах дорогого крема. — Мой руки, ужин на столе.
Семен прошел на кухню. На столе стояла кастрюля. Он поднял крышку.
В нос ударил запах вареного теста.
Макароны. Опять. Самые дешевые, категории «В», которые даже при варке по таймеру превращались в единый слипшийся ком, похожий на мозг инопланетянина. Рядом, в качестве «подливы», стояла пиала с кетчупом. Ни сосиски, ни даже завалящего куриного крыла.
— Лар, опять пустые? — Семен сел, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Я мужик, я на заводе пашу. Мне белок нужен. Я скоро просвечивать начну. Ремень уже на две дырки затянул.
Лариса закатила глаза, наливая себе стакан воды с лимоном.
— Сеня, ну мы же договаривались! Мы идем к мечте! Кроссовер сам себя не купит. Цены видел? Нам еще копить и копить. Потерпи немного. Я вот тоже страдаю, на одной гречке сижу да на воде. Ради нас стараюсь, между прочим.
Она демонстративно сделала глоток воды, скорбно поджав губы.
Семен посмотрел на жену. Странное дело: он худел, щеки ввалились, под глазами синяки. А Лариса цвела. Кожа розовая, гладкая, ни намека на истощение. Наоборот, формы налитые, энергия бьет ключом. Гречка у неё, видимо, какая-то волшебная.
— Ясно, — буркнул он, ковыряя вилкой клейкую массу. — Кроссовер — это хорошо. Но если я сдохну от истощения, водить его будет некому.
— Не утрируй! — фыркнула жена. — Организму полезно разгружаться. Очищение от шлаков. Ешь, не капризничай.
Семен ел. Давился, но ел, потому что голод — не тетка. После ужина голова разболелась немилосердно. Видимо, давление упало от такой «щедрой» калорийности.
— Лар, у тебя есть цитрамон? — крикнул он из гостиной.
— В сумке посмотри, в прихожей висит, — отозвалась жена из ванной, где она уже полчаса наводила марафет перед сном.
Семен вышел в коридор. Сумка Ларисы — новая, кстати, он такую раньше не видел, но спрашивать не стал, чтобы не нарваться на лекцию об инфляции — висела на крючке.
Он порылся в боковом кармане. Нащупал блистер с таблетками. Потянул.
Вместе с таблетками на пол вывалился ворох бумажек. Чеки.
Семен нагнулся собрать мусор. Машинально перевернул один чек.
Глаза сами зацепились за цифры.
Ресторан «Porto Maltese». Дата — сегодня, 14:30.
«Стейк Рибай — 3200 р. Салат с морепродуктами — 1200 р. Тирамису — 650 р. Кофе...»
Итоговая сумма чека равнялась половине недельного бюджета, который Лариса выделяла на питание Семена.
У Семена пересохло в горле. Он взял второй чек. Вчерашний.
Японский ресторан «Тануки». Сет «Премиум», коктейли.
Третий чек. Позавчера. Кофейня «Шоколадница». Пирожные, латте на кокосовом молоке.
Он держал в руках хронику гастрономического разврата. Пока он на заводе глотал слюну, глядя на обедающих коллег (он-то ссобойки не брал, «экономим», а в столовую не ходил по той же причине), его жена, «сидящая на гречке», жрала стейки и устриц.
Она не просто ела. Она шиковала. Каждый день. В то самое время, когда кормила его макаронным клейстером и супом из куриных шкур.
Дверь ванной открылась. Лариса вышла в облаке пара, благоухая скрабом и лосьонами.
Увидев мужа с чеками в руках, она на секунду замерла. Но лишь на секунду.
— Ты что, шпионишь за мной?! — взвизгнула она, мгновенно переходя в атаку. — По сумкам шаришь? Как не стыдно!
Семен медленно поднялся. Головная боль прошла, сменившись холодной, звенящей яростью.
— Стейк Рибай? — тихо спросил он, показывая бумажку. — Это так теперь гречка называется? Три тысячи за обед? А мне ты говоришь, что денег на мясо нет?
Лариса выхватила чеки у него из рук и скомкала их.
— Да! Я ела мясо! И что? Я женщина! Мне нужно поддерживать статус, красоту, здоровье! У меня кожа портится от плохой еды, волосы лезут! Я встречаюсь с подругами, мне нужно выглядеть достойно, а не как загнанная лошадь!
— А я, значит, лошадь? — Семен посмотрел на свои руки, въевшуюся в поры мазут, которую не брало ни одно мыло. — Мне статус не нужен? Мне силы не нужны, чтобы у печи стоять?
— Ты мужик! — отрезала Лариса, уперев руки в бока. — Тебе полезно брюхо убрать. Разожрался на моих харчах, смотреть противно. А я — лицо семьи. Если я буду выглядеть как чучело, кто на нас посмотрит? Мы же кроссовер покупаем, надо соответствовать!
— Соответствовать, значит... — Семен кивнул. — За мой счет. За счет моего здоровья. Ты врешь мне в глаза, Лсу, что голодаешь, а сама проедаешь мои деньги по ресторанам.
— Это не твои деньги, это общие! — парировала она. — И не смей меня контролировать! Я экономлю на всем остальном! Скажи спасибо, что я вообще готовлю тебе, неблагодарный!
Она развернулась и ушла в спальню, громко хлопнув дверью.
Семен остался стоять в коридоре.
Он посмотрел на скомканные чеки на полу. Посмотрел на своё отражение в зеркале — уставший мужик в вытянутой футболке.
«Неблагодарный», — повторил он про себя. — «Брюхо убрать».
Ну что ж, любимая. Ты хотела экономии? Ты её получишь. Настоящую.