На следующее утро Семен встал раньше обычного. Лариса еще спала, раскинувшись на кровати «звездой». Он не стал её будить, не стал варить кофе. Оделся и ушел молча.
Смена прошла как обычно тяжело, но в обеденный перерыв Семен не пошел в курилку глушить голод водой, как делал последние полгода.
Он направился прямиком в заводскую столовую.
Запах борща, гуляша и свежей выпечки ударил в нос, вызывая головокружение. Семен подошел к раздаче.
— Мне двойную порцию гуляша с пюре, — сказал он раздатчице. — Салат «Столичный», два. Борщ со сметаной. И три пирожка с мясом. Компот.
Тетя Валя за кассой удивленно подняла брови:
— Ого, Сеня, праздник какой? Ты ж всё «на диете» был.
— Диета кончилась, теть Валь. Начинается массонабор.
Он ел медленно, смакуя каждый кусок. Мясо таяло во рту. Горячий борщ разливался по телу живительной силой. Впервые за долгое время он почувствовал, как расправляются плечи, как уходит дрожь в руках.
Он наелся до отвала. На карту пришло уведомление о списании — сумма смешная по сравнению с чеками Ларисы, а сытости — на сутки вперед.
После смены он зашел в сетевой дискаунтер у дома. Самый дешевый, тот, куда Лариса брезговала заходить, называя его «магазином для нищебродов».
Он долго выбирал. Взял прозрачный пакет самой дешевой перловки — серой, с какими-то палками. Банку кильки в томате по красной цене (30 рублей). И буханку серого хлеба, который выглядел как кирпич и весил столько же.
Домой он вернулся в прекрасном расположении духа.
Лариса сидела на кухне, листая ленту соцсетей. На плите ничего не варилось. Видимо, ждала продуктов или денег.
— Пришел? — она даже не повернулась. — Деньги перевел? Мне завтра на маникюр надо, и продукты кончились. Давай карту, я сама закажу доставку, а то ты вечно не то берешь.
Семен молча положил на стол пакет из дискаунтера.
Звук удара банки кильки о столешницу заставил Ларису вздрогнуть.
Она оторвалась от телефона и уставилась на натюрморт: серая крупа, серый хлеб и жестяная банка с кривой этикеткой.
— Это что? — спросила она, брезгливо сморщив нос.
— Это ужин, любимая, — Семен улыбнулся широко и открыто. — И завтрак. И обед. Я тут подумал над твоими словами. Ты абсолютно права. Мы слишком много тратим. Транжирим ресурсы.
— Ты с ума сошел? — Лариса ткнула пальцем в перловку. — Я это есть не буду! Это же корм для свиней! Где мясо? Где овощи? Где сыр?
— Мясо и сыр — это для статуса, — назидательно произнес Семен, садясь напротив. — А нам кроссовер нужен. Я вчера всё подсчитал. Если убрать излишества, мы купим машину на полгода раньше. Поэтому я объявляю режим тотальной аскезы. Я перешел на подножный корм, и тебе советую. Перловка очень полезна, чистит организм. Килька — фосфор, для мозгов.
— Какой подножный корм? — взвизгнула Лариса. — Ты издеваешься? Дай сюда карту! Я сама куплю нормальной еды!
Семен достал кошелек. Раскрыл его. Там было пусто.
— Карты нет. Я заблокировал доступ. Всю зарплату перевел на закрытый накопительный счет без возможности снятия. Оставил нам ровно три тысячи на месяц. На хлеб и крупу хватит. Мы же команда, Лар? Идем к мечте вместе?
Лариса побагровела.
— Ты... Ты мстишь мне за тот стейк? Да?! Ах ты, мелочный, злопамятный жлоб! Да я... Я уйду!
— Куда? — спокойно спросил Семен. — К маме в однушку в Бирюлево? Езжай. Только на проезд у тебя денег нет, я наличку не выдаю. И на бензин для твоей «статусной» машины тоже. Пешком пойдешь?
Он встал, налил себе чаю (пустого, без сахара, сахар тоже попал под санкции) и с наслаждением отхлебнул. Он был сыт. Гуляш и пирожки в желудке создавали приятную тяжесть.
Лариса сидела, глядя на банку кильки, как на личного врага.
— Я есть хочу, — прошипела она.
— Приятного аппетита, — кивнул Семен на перловку. — Вари. Вода в кране бесплатная пока. А я сыт. Духовной пищей и мечтами о кроссовере.
Первые два дня Лариса держалась. Она объявляла голодовку, демонстративно пила только воду, хлопала дверьми и называла мужа садистом. Семен не реагировал. Он приходил с работы сытый, розовощекий, веселый. Садился на диван, включал телевизор и грыз сухари (из того самого серого хлеба), предлагая жене присоединиться.
На третий день Лариса попыталась занять денег у подруг. Но Семен, предусмотрев это, заранее обзвонил общих знакомых и, изображая заботу, сказал, что у Ларисы проблемы с игровой зависимостью (или шопоголизмом, версия варьировалась), и просил денег ей не давать ни под каким предлогом. Финансовый краник был перекрыт наглухо.
На четвертый день вечером Семен застал жену на кухне. Она, давясь слезами, ела ту самую перловку. Пустую. Без масла.
Увидев мужа, она швырнула ложку в стену.
— Я так не могу! — закричала она. — У меня желудок болит! Я ненавижу перловку! Сеня, пожалуйста! Дай денег! Я хочу курицу! Хоть ножку! Я с ума сойду!
— А как же статус? — удивился Семен. — Как же «женщине нужно быть красивой»? От перловки, говорят, кожа сияет.
— К черту статус! — заревела Лариса. Тушь потекла по щекам. — Я жрать хочу! Нормально жрать! Прости меня! Я была дурой! Я всё поняла! Только дай денег на еду!
Семен смотрел на неё. На эту «светскую львицу» в растянутой футболке, с облупившимся маникюром (денег на коррекцию не было), рыдающую над тарелкой дешевой каши. Жалости не было. Было чувство восстановленной справедливости.
— Хорошо, — сказал он.
Лариса подняла на него глаза, полные надежды.
— Ты дашь карту?
— Нет, — Семен достал из кармана две тысячи рублей наличными. — Это на неделю. Купишь курицу, овощи, масло. Чек принесешь мне. Если увижу в чеке хоть одну лишнюю позицию — хоть жвачку, хоть латте — следующая неделя будет на воде. Ты меня поняла?
Лариса схватила купюры трясущимися руками.
— Поняла... Поняла, Сеня. Спасибо. Я сейчас... я приготовлю... Я рагу сделаю...
Она метнулась в прихожую, накидывая куртку. Через минуту хлопнула дверь.
Семен остался один на кухне. Он подошел к окну. Внизу, у подъезда, Лариса бежала в магазин так быстро, словно за ней гнались волки.
Кроссовер они, может быть, и купят. Но руль от семейного бюджета Семен теперь не выпустит из рук никогда. Он достал из своего тайника плитку хорошего шоколада, отломил кусок и с удовольствием положил в рот. Вкусно. Особенно, когда никто не считает твои куски, пока ты пашешь.