В конце 1960-х опыт локальных конфликтов показывал: вертолёты — это не только транспорт или разведка, это прежде всего носитель огня на поле боя. Однако концепция узкоспециализированного ударного аппарата, уже воплощённая на Западе, казалась Михаилу Леонтьевичу Милю неполной. Его идея была масштабнее и смелее: создать настоящую «летающую боевую машину пехоты». Вертолёт, способный доставить в эпицентр боевых действий десант, поддержать его огнём и эвакуировать раненых. Так родился проект В-24, вскоре получивший армейский индекс Ми-24 — машина, на десятилетия определившая облик армейской авиации.
Идея требовала принципиально нового подхода. Нельзя было просто вооружить транспортный вертолёт. Нужен был синтез: мощь штурмовика, вместимость транспорта и живучесть бронемашины. В этом смысле концепция В-24 принципиально расходилась с западной логикой, где ударный вертолёт - от AH-1 Cobra до более позднего Apache - рассматривался прежде всего как специализированный «летающий ПТРК», оптимизированный под дуэль с бронетехникой. Миля же интересовал не бой вертолёта с танком, а бой за пространство - за высоту, за площадку высадки, за возможность навязать противнику контакт.
Скорость разработки, рекордная для машины такого класса, была обеспечена не только политической волей, но и инженерной прагматичностью ОКБ Миля. За основу брались проверенные агрегаты от Ми-8 и Ми-14: двигатели, винты, элементы трансмиссии. Это позволило сосредоточиться на главном - на принципиально новом планере и боевой комплексиции.
Планер Ми-24А стал олицетворением его двойственной натуры. Массивный фюзеляж с характерной двухэтажной кабиной - бронированной «стеклянной башней» для экипажа и просторным десантным отсеком на восемь человек. Высокорасположенное крыло с отрицательным поперечным V не только несло на шести узлах тонны вооружения, но и разгружало несущий винт в полёте. В горизонтальном полёте крыло обеспечивало до четверти подъёмной силы, позволяя лететь с уменьшенным шагом винта и фактически переводя вертолёт в режим «полусамолёта».
По сути это была новая философия: вертолёт проектировался как самолёт в режиме авторотации. Именно поэтому Ми-24 стал одним из немногих серийных вертолётов, способных длительно удерживать высокую крейсерскую скорость, приближаясь к 300 км/ч, и устанавливать рекорды, ранее считавшиеся недостижимыми для машин такого класса.
Шасси убиралось, что для армейской машины было редкостью и работало на скорость. Герметичный отсек экипажа и десанта с избыточным давлением — ответ на угрозу оружия массового поражения.
Вооружение первой модификации, «Ашки», отражало переходный период. Пока шла доводка нового ракетного комплекса «Штурм», вертолетчики получали машины с проверенным, но уже устаревающим ПТРК «Фаланга-М». Носовая установка с 12.7-мм пулемётом А-12,7, унаследованная от Ми-4 и Ми-8, была архаичной и имела ограниченные углы обстрела.
Разделение функций в экипаже тоже было несовершенным: пилот в задней кабине с ограниченным обзором отвечал за управление и стрельбу из неподвижного оружия, оператор впереди - за наведение ракет и подвижную установку. Такая компоновка не только усложняла взаимодействие, но и психологически воспринималась лётчиками как «бронекапсула», а не кабина летательного аппарата - Ми-24А ощущался скорее как летающий БТР, чем как вертолёт в привычном смысле. Эта компоновка стала главным объектом критики строевых лётчиков.
Но все эти недостатки первых серийных машин не могли перечеркнуть главного. Ми-24А доказал саму жизнеспособность концепции. Он нёс реальную броню, выдерживавшую попадания из стрелкового оружия. Он мог на скорости под 300 км/ч доставить отделение в тыл противника и тут же обработать площадку высадки НАРами и бомбами. Стиль его боевого применения отличался от классической вертолётной тактики: меньше зависаний, больше стремительных заходов «по-самолётному», с использованием скорости и инерции как элемента защиты. Его массивность и мощь создавали новый психологический эффект на поле боя.