Планета чужая – зеркало души человеческой, разбитой на осколки страха и жажды наживы. Корабль чужеземный – памятник тщетности стремлений смертных, павших в битве против невидимого врага. Нашли они смерть в яйцах мерзких, смерть, ждущую своего часа, чтобы вырваться наружу и показать человеку его истинное лицо – лицо раба своей судьбы. Но разве богатство может утолить вечный голод души? Разве сон в хрустальной темнице избавит от кошмаров, преследующих род человеческий? Пробуждение неизбежно, и оно принесет не свет, а лишь более глубокую тьму. Сигнал о помощи? Нет, это крик самой природы, предостерегающий от вторжения.
В год от Рождества Христова две тысяча сто двадцать второй. Ладья железная да небесная что по звездам дальним летает и путешествует, зовомая "Ностромо", служащая торговому дому Вэйланда-Ютани, везла к Земеле руду богатую, дабы переплавить двадесять тьм тонн. Долго лететь им было, посему почивали молодцы сном тяжким в ложах хрустальных чародейных, а ладьей правил дух, разум чудесный машинный коей "Мотей" наречен был.
Пробудила их "Мотя", коя суть разум корабельный, рекши, что с планеты дальней, за системою Дзеты Сетки, за три девять звезд, сигнал идет, вопиет о помощи. Не хотяше того дружина, но уговор с домом торговым крепок – надо искать и разузнать, кто помощи просит.
Отцепили они ладью от груза богатого и спустились на планету чудную, при посадке вред приняв и чуть шлюпку железную не сломавши. Отправились к месту сигнала капитан Данила, да помощник его Костя, да кормчий Лексей. И узрели они строение дивное – корабль не простой, а чужеземный разбитый со звезд дальних упавши. Вошли внутрь, да связь с ладьей потеряли. Не ведают они, что "Мотя" сигнал сей расшифровала – не о помощи то вопль, а предостережение о погибели. Нашли они в корабле том мертвеца диковинного, не человека – чудище рогатое, в кресле сидевшего. Грудь у него разорвана, будто зверь изнутри вырвался.
Исследуя диковинный корабль, спустился Костя в трюм и нашел там бочки кожаные, а в них яйца мерзкие кощеевы. Как коснулся Костя одного, выскочило оттуда чудище омерзительное, пауку срамному подобно. Прожгло оно шлем Костянов и присосалось к лицу его. Понесли Костю на ладью, а там Раиса, девица смелая, порядок блюдет. Не пускает она их на борт, карантин держит, дабы заразу не пустить. Но Шиша, мудрец корабельный, ослушался Раисы и впустил дружину на ладью.
Стали они чудище с лика Костянова сдирать, да не тут-то было! Кровь у твари чужеродной как кислота едкая, все прожигает. Положили Костю в сон чудесный холодный, ждать Земли родной.
Но недолго ждать ему пришлось – очнулся Костя, да вдруг забился в корчах страшных, И вырвалось из груди его чудо-юдище поганое малое да чужое, скользкое да чёрное. Рассыпалась дружина в страхе, а оно шмыг по углам да в трюм. Похоронили Костяна в космосе, а сами с копьями самодельными пошли супротив чудища. Нашли кота корабельного, Вискасом звать. А чудо-юдо чужеродное да поганое тем временем выросло, стало злее во сто крат. Напало оно на Борю, воина сильного, и утащило в ходы корабельные.
Пошел Данила, капитан, с палкой железной огнемётом нареченой, против чуда-юдища страшного, да сам в западню попал, сгинул в пасти двойной поганой. Стала Раиса главной на ладье, хотела чуду-юдищу чужую в космос извергнуть. Да узнала она, что дом торговый купеческий Вэйланда-Ютани приказ тайный дал – чудо-юдищу диковинную и иноземную, живым на Землю везти, а на дружину ему плевать.
Напал тут на Раису Шиша, мудрец корабельный, душить начал. Да тут Петр и Лексей, молодцы храбрые, отбили Раису от Шишы, голову ему оторвали. А Шиша оказался не человеком, а куклой големом чудесным и железным! Он тоже хотел чудо-юдищу поганую на Землю доставить.
Решили Раиса, Лексей и Петр ладью взорвать, а сами на лодке спасательной улететь. Покамест Лексей и Петр вещи добрые в лодку носили, Раиса пошла кота Вискаса искать, жалко ей кота бросать. А чудо-юдище злое и стремное тем временем Лексейя и Петра извело цинично и трагически.
Взорвала Раиса ладью, да чудо-юдище поганое успело в лодку спасательную спрятаться. Одела Рая доспех железный, выгнала чуду-юдищу иноземную из тайника, открыла врата космосу. Зацепилось чудо-юдище чужое да злобное когтями за порог железный шлюпки, висит, орет и лапами машет. Выстрелила Раиса в него из копья метательного, да копье зацепилось. Зажгла Раиса двигатели, сорвалось чудо-юдище басурманское в бездну звездную.
Взяла Раиса камень говорливый (диктофон по-ихнему), да и начала повесть свою сказывать, дабы грядущие поколения о беде той знали, да уроки из неё извлекли, мол, до людей долетит через шесть седмиц, если повезет.
Закончила Раиса сказ свой, да смахнула слезу горькую. Ибо знала, что шансы на спасение малы. Прибралась она в челноке тесном, да кота Вискаса, друга своего меньшого, в каморке хрустальной пристроила. Потом достала ризы белые, что для сна глубокого предназначены. Оделась в них, как в саван смертный. Подошла она к камере хрустальной, что сон вечный дарует. Перекрестилась на образа светлые. Вздохнула глубоко, молитву прошептала. Залезла она в камеру, укрылась ризами белыми. И нажала на камень светящийся. Закрылась камера хрустальным саркофагом. Вмиг мороз сковал её тело. Затихло сердце. Рассудок померк. Уснула Рая сном забытья, сном не вечным.
Летела капсула малая сквозь космос тёмный, среди звёзд холодных. Сколько лет прошло, сколько веков минуло – то неведомо никому. Возможно, когда-нибудь, через неисчислимые эпохи, кто-то найдёт её, разбудит от вечного сна. И тогда Раиса расскажет свою историю, повесть о мужестве и отчаянии. Но кто услышит её? И кто её поймёт? Ибо мир грядущего может оказаться ещё более жестоким и равнодушным, чем мир прошлого.
И когда потомки, чьи имена не ведомы нам, странники звездные, найдут саркофаг хрустальный, скорбный сказ "Настромо" услышат. Крик Раисы, во тьме вселенской затерянный, долетит до них эхом далеким. Возможет статься, поверят они в победу девицы, в то, что зло одолела. Но обманутся они, как и все, кто с тьмою бился. Ибо тьма не вовне, не в чудищах заморских, а в Вэйланда-Ютани самих гнездится. И настанет час, когда вырвется она на волю. Сперва шепотом тихим, потом криком яростным, а после… Потопом! Потопом крови и ужаса, что смоет всё живое на своем пути. И придёт тогда день расплаты, день страшного суда. Час, которого ждало чудо-юдище окаянное, во чреве земли сокрытое. Час, когда кошмар в явь обратится, в быль лютую. Ибо зло, брат мой, всегда сыщет путь домой, назад в сердца наши. Ибо помни: в каждом сердце бездна таится.
P.S. Когда в одном из миров, где когда-то процветала жизнь, пробудилось нечто… Нечто, что помнило боль, голод и ярость. Нечто, что выросло, стало сильнее и теперь искало свой дом. На одной забытой планете, затерянной в краю космоса, это нечто нашло его. И тот, кто услышит крики её обитателей, возможно, вспомнит имя "Ностромо". Имя, ставшее синонимом кошмара. Потому что даже в самом далёком уголке вселенной существует только один неизменный закон: что посеешь, то и пожнёшь.
Сердечное спасибо за вашу подписку, драгоценный лайк и вдохновляющий комментарий! Ваша поддержка – бесценный дар, топливо нашего вдохновения и творчества!