Когда солнечные лучи скользнули поверх густых еловых макушек и залили золотым светом большую поляну, Ведагор смекнул: близится полдень. Он вытер пот со лба и, отложив в сторону струг*, шагнул с крыльца по широким ступеням на землю. Обернувшись, бросил хозяйский взгляд на свежесрубленную избу и довольно прицокнул языком: ох и ладная вышла работа!
Пущай не шибко скоро они дело справили, зато любо-дорого поглядеть на эдакую красоту! И то верно: глаз радуется, взирая на творение рук человеческих! В месяц травень еще на поляне этой пусто было – токмо трава по пояс росла, а нынче глянешь – глаз не оторвешь: крепкая, славная изба будто из-под земли выросла! Словно век тут и стояла… ну, не княжьи хоромы, ясное дело, но ему, Ведагору, в самый раз!
«Надобно привыкать эдак себя величать и о прежнем имени позабыть», - со вздохом помыслил он, и, подойдя к стоящей поодаль кадке с ключевой водой, склонился над ней, зачерпнул воды.
Умывшись, Ведагор сызнова глянул на свое отражение в растревоженной воде и усмехнулся: аки теплым медом его по сердцу мазнуло. Что ни сказывай, а хорош был его нынешний облик, дюже хорош!
Скинув пропитавшуюся по́том рубаху, он обнажил до пояса свое крепкое, сильное тело. Поднял с земли полную кадку – и заиграли богатырские мускулы на широкой груди, руках и плечах; вздулись под лоснящейся кожей крупные вены. Вылив на себя всю воду без остатка, Ведагор рявкнул, отфыркался и встряхнул темными длинными кудрями.
Некому было покамест восхищаться его мужеской красотой, да и не до мирских страстей ему было. Да-а-а… а все же порой червячок черной тоски подтачивал сердце. Рвалась душа изведать страстей глубоких, просило тело подчас объятий нежных… да и руки, бывало, не топор, зажатый в пальцах, чуяли, а вдруг немели, и Ведагор, поднося их к лицу, замирал от странного наваждения: мнилось ему, будто шелк волос девичьих сквозь грубые пальцы проскальзывал…
«Мо́рок это все! Мо́рок поганый! – негодовал он на самого себя. – Чародей я, Хозяин вотчины лесной, и надлежит мне иными думами свою голову занять, иными заботами сердце обременить!»
«Так-то оно так, - отзывался голос изнутри, - сущность у тебя чародейская, а тело – человеческое! Супротив самой природы как пойдешь? Да и наследник тебе надобен… кому свою силу передашь, кому тайные знания поведаешь? Жизнь-то впереди долгая, да не вечная… до́лжно, до́лжно и о грядущем помыслить!»
- Довольно! – вслух гаркнул Ведагор, осаждая непрошеные грешные мысли.
Зычный возглас его взлетел до самых верхушек могучих елей и распугал копошащихся в мохнатых ветвях птиц. На крыльцо избы выскочил молодой мужичок с короткой бороденкой и спутанными пшеничными кудрями и вопросил несмело:
- Нас кличешь, Вели… Ведагор? Нешто трапезничать пора?
Устыдившись своей несдержанности, темнокудрый хозяин кивнул:
- Пожалуй… сейчас погляжу, что там с варевом: поди, готово… вы там завершайте да ступайте сюда: передохнем малость, горячего похлебаем!
И, повернувшись, протопал к очажку, что был сооружен на краю поляны. Там, в чугунке, давно уж томилась густая рыбная похлебка.
- Добро! – крикнул ему в спину мужичок-древодел. – Мы скоро с Пронькой… токмо начатое сладим…
Свежей рыбки на лесной реке Ведагор еще с раннего утра выловил. Принес на поляну, и, покуда Сбыслав с Пронькой-немтырем ворочались спросонья под навесом, поспел свой улов расчистить да поставить на огонь чугунок.
- Добрая похлебка выйдет! – довольно бормотал он. – Славная рыбка, да и корнеплоды к месту придутся… молодец Сбыслав – эдакую ценную поклажу с собою захватил!
Сбыслав, древодел из Залесья, был знаком Ведагору со времен его житья на заставе. Это ж надобно – и не мыслили они, что еще свидятся, ан вон как вышло! Жизнь заставила Ведагора идти к людям, горе вынудило к помощи человеческой прибегнуть, ибо одному с эдаким делом было даже ему, чародею, не справиться.
А случилось вот как…
Долгих десять зим провел Ведагор бок о бок с дедом Прозором в лесной избушке. Вроде бы и много воды утекло с тех пор, а чудится – словно один день годы пролетели…
Когда пришла пора старому чародею покинуть мир живых, он уже был готов принять свою кончину, потому проговорил тихим голосом:
«Закрыв мне глаза навеки, Ведагор, слез напрасных не лей, ибо так было предначертано… оставь меня на лежанке в избушке нашей и по обычаю чародейскому предай сие жилище огню! Ведомо тебе, что вера наша того требует… сам же ступай дальше в лес и странствуй по владениям своим до тех пор, покуда не почуешь голос изнутри особый. Чутье чародейское подскажет тебе, где надлежит новое гнездышко свить да на свой хозяйский лад все обустроить! Всякому Хозяину леса, Ведагор, свое жилище надобно… и твоя изба должна быть ставлена на совесть, срублена на диво! Коли сыщешь, кто подсобит тебе в этом – то дело доброе, однако ж помни, что в тайне надлежит сохранить то, что не предназначено для глаз и ушей человеческих…»
И Ведагор сыскал себе помощников. Перво-наперво ему имя Борислава пришло на ум, но с дружинным их пути давно разошлись. Услали новгородца на другую заставу, и с тех пор о судьбе друга давнего Ведагор ничего не слыхивал…
Идти за подмогой к новому сотенному чародей и не мыслил. Дюже чтил он память о Годимире, и дюже мало доверия было в его душе к нынешним воинам, несущим службу на заставе. Ведагор решительно не желал идти на поклон к новгородцам, коих в глаза не видывал. Да и пошто это было надобно? Ежели бы кто из конюхов али прочей челяди его и припомнил, этим бы дело не кончилось. Пошли бы расспросы лишние… а заради чего ему, Хозяину вотчины лесной, ответ держать перед бестолковыми ратниками?
Нет, он уже нынче не тот, прежний Велимир… нынче он – чародей Ведагор! Пущай среди местного народа и идет о нем молва лишь как о ведуне да знахаре, а ему-то самому вся правда ведома!
Рассудив подобным образом, Ведагор порешил тайно идти в Залесье к некогда знакомому древоделу Сбыславу. Давно уж он ничего не слыхивал о его судьбе, но чутье подсказывало, что эдак надлежит поступить. И не обмануло чутье! Не ушел Сбыслав в Новгород в поисках лучшей доли. Сыскался он в родной избе, где прежде дед Семовит обретался. За минувшие годы древодел возмужал, превратившись из скромного паренька в коренастого мужичонку; бородою оброс, а вот семьей обзавестись не поспел. Это Ведагору оказалось даже на руку, ибо никто не стал задаваться лишними вопросами да совать любопытный нос куда не следует.
Поначалу, само собой, Сбыслав оторопел, завидев на пороге своей избы высокого статного чужака, по самые глаза закутанного в дорожный плащ. Но, спустя некоторое время, выдохнул с облегчением, признал незнакомца. Ведагор кратко изложил ему свое дело, и, недолго подумав, Сбыслав дал добро.
- Отплачу я тебе за усердие щедро, - пообещал Ведагор, - однако уговор есть уговор: никому о том сказывать не до́лжно! Ежели проговоришься людям, что для ведуна избу лесную рубил, поплатишься за язык свой длинный!
- Оно и ясно, - бледнея, кивнул Сбыслав, - я сплетни распускать не стану…
- Пойми, - Ведагор положил ему руку на плечо, - не тот я уж, что прежде! Не простой человек, не дикарь из деревни языческой… Дюже многое во мне переменилось! Слыхивал ты, небось, что у знахаря лесного я много зим обретался… помер теперь старик, а дело его я перенял! Не Велимиром меня теперь величают… Ведагор я, и тебе это тоже на носу зарубить надобно! О том, где сыщу себе пристанище, трепаться ни с кем негоже… не заради того я глубже в лес забираюсь, дабы всякий туда дорогу ведал!
- Смекаю…
- Ну, а большего тебе смекать и не надобно! – нахмурился Ведагор и тряхнул темными кудрями.
Древодел залепетал:
- Разумею, разумею… токмо… вдвоем-то мы управиться сумеем, однако ж не быстро дело станет! Кабы дозволил ты помощника мне приискать… оно бы и дело заспорилось жарче!
- Хм-м… помощника, сказываешь… - задумался Ведагор. – Али есть кто на примете?
- А есть! Есть! – закивал Сбыслав. – Паренек один у нас в деревне имеется, Пронькой-немтырем кличут!
- Древодел он, никак?
- Угу, я его в подмогу себе частенько беру. Много он за труд свой не попросит, зато ты в нем не сомневайся: будет нем, аки рыба! От рождения Пронька таков, притом послушен да в работе усерден! Не пожалеешь, ежели добро свое дашь…
- Эдак и порешим! – кивнул Ведагор. – Сбирайтесь в путь-дорогу: завтра, чуть свет, тронемся…
Вот и вышло, что явились они втроем в месяц травень на ту дивную поляну, которую Ведагор прежде для жилища своего облюбовал. Окружали ту поляну высокие мохнатые ели, недалече журчал чистый ручей, а к югу тянулся густой малинник. Сердце у молодого чародея возрадовалось, едва токмо работа закипела…
- Мы это… трапезничать могём! – послышался позади несмелый голос Сбыслава. – Али не готова похлебка-то?
Ведагор вздрогнул, сидя на корточках возле очажка. Нахлынувшие воспоминания вмиг испарились подобно утреннему туману. Не впервой его уж вот эдак от размышлений глубоких отрывали, а он досадливо морщился: отвык, видать, с народом-то бок о бок жить. То сущность его чародейская сказывалась – дюже любо ему было теперь во всем себя хозяином чуять.
Повернув голову, Ведагор бросил взгляд через плечо: древоделы топтались поодаль, пытаясь уловить лакомый запах густого варева.
- Пошто ж не готова? – усмехнулся он, подымаясь. – Похлебка давно истомилась, нас поджидаючи! Умывайтесь да айда к очажку: дюже уж наваристо вышло!
Пронька-немтырь первым кинулся к кадке с водой – зачерпнул пару пригоршней, ополоснул лицо да и подсел трапезничать. Сбыслав возился чуть долее: снял рубаху, не спеша обмыл водою шею, плечи; шумно ополоснулся сам.
- Благодарствую, - кивнул он Ведагору, принимая из его рук деревянную плошку. – И впрямь: дух эдакий лакомый исходит! А сухари-то, чай, еще остались?
- Есть немного…
- Ох… негусто припасов-то, негусто! – вздохнул Сбыслав, шаря рукой на дне холщового мешка. – Но ты не кручинься, Ведагор! Работа наша почти что кончена: немного уж осталось…
- Да пошто мне кручиниться? Снеди-то не жалко: вон, и дичи вокруг довольно бродит, и рыбы в речке плавает… грибы, ягоды – лесных даров не перечесть…
- Так-то оно так, - закивал древодел, набив сухарями рот, - однако ж на зиму запастись как следует не помешает! Изба теперь вона какая у тебя… и погребок, опять же, сладили… надо бы на базар тебе наведаться да зерном и мукою впрок разжиться… покуда лошадка-то при нас, могём и подсобить тебе!
- Порешим, - коротко бросил Ведагор, опустошая плошку. – Охота добавки-то?
- Пожалуй, - кивнул Сбыслав. – Дюже хороша похлебка…
Пронька-немтырь к разговору, казалось, и вовсе не прислушивался, однако ж с готовностью протянул свою плошку за добавкой. Покуда Ведагор разливал варево, Сбыслав хмыкнул:
- А еще недурно бы тебе погребок хмельным медом наполнить. Дни осенние потянутся – аки к месту ядреное питие придется! Токмо как поспеешь меда наварить? Покамест работу справим, и лето на исходе будет! А дикий мед-то еще поди сыщи…
- Места ведать надобно! – усмехнулся Ведагор. – Я не первый год уж тут обретаюсь… с дедом Прозором-то вдоль и поперек этот лес исходили! На днях в одно местечко наведаюсь за медом… я уж заранее все заготовил…
- Ох, знамо, славный старик этот твой знахарь был… - восхитился древодел. – Поди, мудрый! Столько всего ведал…
- Дюже мудрый!
- И что ж – ты тоже теперь всякую хворь исцелить в силах?
- Многое мне подвластно, - уклончиво ответил Ведагор. – У всякого свой путь в этой жизни, всякий за свое дело радеет. Вот твой отец, старик Семовит, ладный мед варил! Единожды его отведав, уж не позабудешь вовек!
- Воистину! – кивнул древодел.
- Славно, что отец тебе премудрость свою передал, а ты со мною ею поделился! За то моя вам нижайшая благодарность…
Сбыслав зарделся аки красна девица от эдакой похвальбы. Да что греха таить – и впрямь хмельной мед у деда Семовита дюже крепок, дюже хорош бывал! Почил старик с миром… но что поделаешь: срок его подошел… у всякого человека на земле свой срок имеется, и он, Ведагор, поспел уж это уяснить. Как старик Семовит мир живых покинул, так и дед Прозор оставил свое царство лесное… настанет день, и его самого постигнет та же участь… вот токмо дело свое надобно поспеть кому-то передать…
«Довольно! – нахмурился мысленно Ведагор. – Пустое это! Пошто о том сокрушаться, чему не бывать? Сказывал уж мне дед Прозор, что истинному чародею надлежит хорониться от глаз человеческих… нынче нужда явилась, потому и пошел я за помощью к людям, а после уж жизнь иная пойдет, лесная… откудова наследникам у меня взяться? Не для меня более страсти мирские… брал уж я прежде себе девку в жены, иной раз такого счастья не надобно… худо для меня это все закончилось – стало быть, не судьба…»
- Не судьба… - вслух повторил он с тяжелым вздохом.
- Чегось? – встрепенулся Сбыслав. – Чегось сказываешь?
- Да так… ну, довольно языками чесать! Айда за дело приниматься…
Сбыслав, подчистив плошку, смиренно вздохнул. Пронька-немтырь, раскинувшийся на траве в сторонке, тоже с готовностью подскочил на ноги, изо всех сил подавляя зевоту. И потешно было Ведагору глядеть на них, и досада брала: сам-то он усталости покамест и вовсе не чуял. Потрапезничали славно, с тем не поспоришь, однако ж эдак и работа сама себя не сделает!
- Ладно, - махнул рукой он. – Переведите дух маленько, а то с полным брюхом, поди, ко сну клонит! А я покамест отлучусь ненадолго: надобно мне в одно место наведаться…
- Добро! – закивал Сбыслав, заметно обрадовавшись. – Мы самую малость подремлем, и сразу – за работу! День-то впереди долгий…
Древоделы юркнули под навес, а Ведагор, прихватив плошки и чугунок, отправился на ручей. Хозяйствовать он давно уж привык: почитай, окромя самого себя, надеяться ни на кого не приходилось. Но то не в тягость ему было. Заради себя-то пошто и не постараться? Стряпать должным образом дед Прозор его научил, да и прежде кое-что он в стряпне смыслил. Ну, а к прочему труду Ведагор был сызмальства привычный. Недаром, поди, столько лет у Лютана в работниках ходил, недаром и на заставе обретался. Всякого уж нагляделся за свою жизнь…
На ручей-то Ведагор пошел не заради посуды, само собой. Было у него намечено силки проверить, что поставил с утра неподалеку. Сходил не напрасно: заяц в силки попался. Ну, покамест древоделы храпели, Ведагор поспел дичь освежевать. Требуха да прочие части туши, что в пищу были пригодны, пошли на похлебку к вечере, а мясо было решено на огне зажарить. Дюже зайчатинки душа просила…
Покуда Ведагор трудился над зайцем, иные, грешные мысли сызнова завладели его разумом. Многое он познал в деле чародейском, многому научился. Кабы желал, то тут же, на поляне, явил бы древоделам плоды своих многолетних стараний: и огонь зажег одним шевелением пальцев, и туману нагнал, и кое-чего пострашнее вытворил… однако не ко времени было забавляться.
Терзало Ведагора то, чего он постичь ни душой, ни телом до сих пор не мог: как эдак дед Прозор в грядущее умел заглядывать? Дюже чародею темнокудрому это покоя не давало. А вопросить судьбу он желал токмо об одном. Мысль о наследнике мучила его с завидным постоянством, прожигая разум каленым железом. Чуял он назойливую потребность взрастить в ком-то ту же силу, что кипела в нем, ту же искреннюю любовь к премудростям своего дела…
Тянуло Ведагора увидать в другом, близком по крови человеке, продолжение себя самого, своих чаяний, дабы все эти годы упорных трудов не пропали даром…
А, помимо того, грешный омут помыслов манил думами мирскими, запретными. То и дело мерещился чародею образ девичий, и, сколь бы он ни гнал от себя тягучее наваждение, накрывало его время от времени с головой сладким дурманом…
В тот памятный вечер, когда они с древоделами сидели возле костерка и лакомились жареной зайчатиной, порешил Ведагор твердо: изведает старый способ, о коем ему еще дед Прозор сказывал… ну и пущай, что до другого лета, до дня особого, целая зима впереди. Ничего, обождет – ему не привыкать…
Ежели охота чародею явилась заглянуть в грядущее, то кто ж супротив станет? Полагал он, что не станет судьбу искушать, да наваждение это проклятое ничем не одолеть… потому, едва зазеленеют сызнова сочные травы, он отправится на ту поляну, где они с дедом Прозором завсегда сон-траву собирали…
Порешив эдак, Ведагор крякнул в подтверждение своим мыслям, и воззрился на Сбыслава с Пронькой-немтырем, уплетающих жареную дичь…
- Кхм… гляжу я, никак гроза к ночи соберется! – подал голос Сбыслав, оторвавшись от заячьей ножки. – Вона ветер каков задул: нагонит туч, поди…
Пронька токмо промычал нечто нечленораздельное, согласно кивая. Ведагор же махнул рукой, растягиваясь на земле возле костра:
- Не будет грозы… не пужайтесь!
- Пошто эдак мыслишь?
Чародей усмехнулся:
- Пошто… да хотя бы потому, что по всем приметам назавтра ясный день будет! - и пробормотал едва слышно: - Скорее бы залегли вы на боковую, что ли…
Жаждал Ведагор остаться, наконец, один: дюже утомил его Сбыслав своей бестолковой болтовней, хотя шибко языкастым того нельзя было назвать.
«Ничего, недолго осталось… - успокаивал он себя мысленно. – Работа почти что окончена! Потерплю уж как-нибудь… а там, глядишь, и лету конец…»
_______________________
*Струг – плотницкий ручной инструмент, использующийся на Руси для обработки древесины (прим. авт.)
Читать далее (Глава 2. Третий сын)
Поддержать автора: https://dzen.ru/literpiter?donate=true