Все главы здесь
Глава 4
Варя вышла в комнату, где сидела бабушка Марфа, и сказала: — Ну пойдемте, баба Марфа, будем вашего обидчика наказывать. — Нешто поможешь, нешто знаешь кто?
— Знаю, баба Марфа. И вы скоро узнаете — через час его увидите. И он вас умолять будет, чтобы простили. Бабушка вскрикнула, прижала ладошку ко рту.
Пока шли к дому бабы Марфы, она спросила у Вари:
— Да как же это вдруг ты знающей стала?
Но Варвара очень умело перевела разговор на другую тему:
— Баба Марфа, а что Степан, пишет вам?
— Ой, Варенька, пишет, да так редко, что сейчас даже тебе и не скажу — когда последнее письмо было.
В голове у Вари вдруг возникла важная информация для бабушки:
— А вы не переживайте — у него все хорошо. К новому году приедет, — Варя чуть помедлила. — Свадьбу играть.
— Да что ты говоришь? — баба Марфа даже остановилась. — А ты откуда знаешь?
«Ну опять двадцать пять!» — с досадой подумала Варвара.
Но в это время, слава Богу, уже дошли до дома бабушки.
Варя попросила провести ее в курятник и оставить там одну. Проведя все ритуалы в курятнике, про которые рассказала Евдокия Петровна, Варя наказала бабе Марфе:
— Зайдите в дом, в окно не глядите, а через полчаса приходите в курятник — сами все увидите.
Вернувшись домой, Варя опять засела за чтение тетрадок, но примерно через два часа баба Марфа пришла к Варе снова. Она была взволнованна, и ее даже чуть потряхивало.
Варя забеспокоилась, усадила старушку, предложила ей стакан воды. — Варя, дочка, ты представляешь, это же Прохор Шилов был! Я все сделала, как ты велела. Зашла домой, в окно не смотрела, хотя было очень любопытно. Через полчаса пошла в сарай, как ты наказывала, а там Прошка, поганец эдакий, сидит прямо на полу и плачет — зрения вдруг у него не стало, и ноги не ходят. Как услышал, что я вошла, так и стал меня умолять простить его и помочь подняться. Признался, что это он у меня яйца воровал — бес его, видишь ли, попутал. Как только проговорил это — так зрение к нему тут же вернулось, и в ногах сила появилась. Обрадовался он, говорит, что думал, что инсульт разбил.
Хотела Варя тут же сказать бабе Марфе, что Прохора Шилова действительно инсульт разобьет, но еще не скоро. Да не стала. Зачем будоражить старушку. Снова начнет вопросы задавать — как да почему. — Спасибо тебе, Варенька, — благодарила тем временем старушка, — ты уж прими, не побрезгуй.
И она принялась выкладывать из сумки на стол сало, варенье, творог, сметану.
— Прибери, дочка, в холодильник. Авось и сгодится тебе в хозяйстве. А я пойду прилягу. Устала я сегодня, такое дело решилось. Ой, Господи, спаси и сохрани Варвару.
Марфа ушла домой, а Варя задумалась: «Если бабушка знает про сына Марфы, про Прохора, то ведь она точно знает все и про моих родителей! Когда же настанет это время? Когда они будут дома?»
И Варя второй раз за день села в кресло и позвала бабушку.
— Варенька, — бабушка появилась почти сразу, и голос ее был спокойным, уверенным, будто она давно ждала этого вопроса. — Расскажу тебе поподробнее Тот день, когда они поехали в город, был невыносимо жарким, таксист, словоохотливый и услужливый, вдруг предложил воды, а они не отказались. Выпили из бутылки Васенька с Женечкой. А дальше — очнулись в доме чужом. Выйти из него — нельзя. Рабами стали — днем работа от зари до зари, а на ночь опять под замок. Еда скудная, условия ужасные. Возникали у Васи мысли о побеге не раз. Но как убежишь, если ночью замок, а днем такой догляд, что и пикнуть не смеешь.
— Их бьют? — Варя сидела ни жива ни мертва.
— Нет, хотя иногда могут и подзатыльник отвесить, — ответила бабушка, и от этого Варе стало только страшнее. —Для хозяина они нечто вроде вещей, мебели, не люди. Так они живут уже пятый год. Слава Богу, со здоровьем у обоих все хорошо, а то бы уже давно… — бабушка замолчала. — Но не бойся, моя хорошая. Выход есть, мы им поможем. Ты до этого дозрела, иначе я бы тебе не рассказала.
Сказала и исчезла, а Варя еще долго сидела, словно в оцепенении. Пять лет живут ее мама и папа в рабстве. Пять долгих лет. Да как же это? Когда же бабушка разрешит спасти их.
И в этот момент Варя будто очнулась, и кто-то словно к окну ее подвел. За забором стоял Николай — в непривычно строгом, черном костюме, переминался с ноги на ногу и бросал короткие взгляды в сторону Вариных окон.
«Опять не решается, — подумала Варя с досадой. — И что мне с ним делать… таким нерешительным!»
Она переоделась, распустила волосы, обула босоножки и вышла к Коле. Он восхищенно посмотрел на нее:
— Варя, какая же ты красивая.
Она чуть улыбнулась, благодарно принимая комплимент и продолжая молчать, давая возможность молодому человеку самому начать разговор.
Он, к счастью, мялся недолго.
— Варь, не могу я слов красивых говорить и ухаживать тоже не могу. Поэтому вот.
И он достал из кармана бархатную бордовую коробочку, подержал ее секунду в ладони — словно собирался с силами — и протянул:
— Варя, выходи за меня замуж, — сказал он быстро, почти на одном дыхании. — Варь, я тянуть дальше боюсь… Пока я вокруг да около хожу, ты себе кого-нибудь найдешь. Ты вон какая красивая… а я… — он запнулся, поднял глаза и посмотрел прямо на нее.
— А что ты, Коль? — Варя рассмеялась. — Я также могу бояться. Высокий, красивый, плечистый! Жених, одним словом. Завидный! Зарплата хорошая, опять-таки…
— Варь, — перебил Николай. — Я тебя люблю, давно, по-настоящему. И жить без тебя не умею.
Он ждал смеха, неловкой шутки, резкого «нет» — чего угодно, лишь бы не этой тишины, в которой Варя вдруг стала серьезной.
— Пойдем-ка в дом, Коля, — сказала она спокойно. — Нам поговорить надо.
Он растерянно смотрел то на нее, то на коробочку, не понимая, отдать ее или спрятать обратно, но Варя сама взяла ее из его рук, открыла, заглянула внутрь и улыбнулась уже иначе — не смущенно, а тепло.
— Кольцо… какое красивое. Можно примерить?
— Так я ж тебе его и подарил, — выдохнул он. — Оно теперь твое! Носи!
Она надела кольцо, медленно повернула руку, словно привыкая к новому ощущению, и только потом подняла на него глаза.
— Я согласна, Коля. Но прежде чем мы свяжем свои жизни, я должна рассказать тебе все честно, без утайки. Если испугаешься и откажешься — я пойму. Если нет — значит, вместе будем.
Он испуганно кивнул и пошел за ней в дом, не чувствуя под ногами земли и успокаивая себя одной-единственной мыслью: согласилась — остальное не так важно.
Варя поставила на стол все, что нашлось в доме: печенье, конфеты, варенье, разлила чай по чашкам, села напротив и долго молчала, подбирая слова, потому что знала — от них сейчас зависит слишком многое.
— Коля, — начала она наконец, сильно волнуясь, — я, оказывается, не совсем обычная. Сама только на днях узнала. Мне от прабабушки дар передался… Коль. Я вижу и слышу то, чего другие не видят. Я и сама еще толком не понимаю, как с этим жить. Если ты сможешь принять меня такой — мы будем счастливы. Если нет… я не обижусь. Можешь забирать свое кольцо, и будем считать, что ничего не было.
Он слушал, хмурился, потом вдруг шумно выдохнул и рассмеялся — облегченно, искренне.
— Да я уж думал, ты скажешь что-то страшное. Нашла чего бояться. Да ты хоть ведьмой будь, хоть святой — мне все равно. Я тебя люблю. И если тебе помощь нужна будет — я рядом. Всегда.
Он говорил просто, без красивых слов, и именно этим попадал в самое сердце.
— Тогда давай после выходных в ЗАГС, — добавил он уже увереннее.
Варя покачала головой.
— С этим придется подождать. Есть одно дело, Коля. Пока я его не сделаю, ни о чем другом думать не смогу. Ты поможешь мне?
— Конечно, — не раздумывая ответил он. — Что делать-то?
— Коля, мои родители живы.
— Да ты что? Столько лет прошло! Где же они?
— Коля, погоди! Мне надо вытащить их из неволи. Одна я боюсь, не справлюсь. Ты только не думай… я не сумасшедшая.
Он посмотрел на нее внимательно и спокойно.
— Я и не думаю.
Она улыбнулась — устало, благодарно.
— Тогда эту неделю не приходи ко мне. Мне подготовиться нужно. Будет тяжело, но иначе нельзя. Коль, да ты пей чай, а то остынет. И не бойся — зелья приворотного там нет, — сказала она и рассмеялась.
— А я и не боюсь, — ответил он, поднимая кружку. — Пусть хоть два зелья. Я все равно от тебя не отступлюсь. Я люблю тебя, Варя и…
Вдруг в дверь постучали — коротко, как-то неловко, — и, не дожидаясь ответа, сразу же открыли. На пороге стоял Федор Афанасьевич Головин, растерянный, будто сам не был уверен, правильно ли сделал, что пришел. Он окинул взглядом комнату, задержался на Кольке, который сидел за столом в непривычно нарядном костюме, и смутился.
Продолжение
Надежда Ткаченко
Татьяна Алимова