ИКТОМИ УБИВАЕТ ОЛЕНЯ-МАЛЬЧИКА
Как-то раз, Икто́ми, в злокозненном настроении, опять куда-то шёл и увидел Оленьего Мальчика, который сидел, держа в руках свои превосходные лук и стрелы. Рассказывают, что он тогда остановился возле него, и сказал: "Так-так, неужто это мой младший братик! Какие у него хорошенькие стрелки! (прим. перев. всё что со смягчительными суффиксами - в оригинале имеет дакотский смягчительный суффикс, "-ла"). Покажи мне их, младший брат, дай посмотреть!". Глупый Олений Мальчик подал ему свои лук и стрелы. Икто́, как бы играя, наложил стрелу на тетиву, и сказал: "Ну что, младший брат, есть ли у тебя какие-нибудь уязвимые места?". "Да", - ответил Олений Мальчик,- "мои уязвимые места это виски". В тот же миг Икто́ нацелил стрелу ему в висок и застрелил его. Потом взвалил Оленьего Мальчика себе на спину и оправился в сторону окраины леса. Нашел там красивое место, развел костёр, разделал убитого и стал поджаривать себе часть мяса.
Тем временем, два дерева над ним при каждом порыве ветра тёрлись друг о друга и скрипели. Икто́ попытался отвлечься пением, но из-за их скрипа едва слышал сам себя. Тогда он решил попробовать подремать, но их скрип всё время будил его. Наконец, Икто́ми сказал им: "Младшие братики! Успокойтесь! Если вы будете и дальше так делать, то в конце концов друг друга пораните!". Но они не обращали на него внимания и продолжали скрипеть, и тогда он пошел и влез на одно из них, и попытался их оттолкнуть их друг от друга, но они опять сомкнулись и зажали ему руку так, что он не мог её высвободить. Устроившись как мог на дереве, Икто́ начал их увещевать: "Так, братики, отпустите меня, пожалуйста! Хулиганы! До этого всё шутили, и опять за своё!", и время от времени пытался высвободить руку, но она оставалась крепко зажатой.
Вскоре показалось несколько лисиц, которые куда-то шли по своим делам. "Младшие братья! Не подходите сюда! Я это мясо для себя жарю! Знаю я Вас, вы все съедите!",- крикнул, завидев их, Икто́. Услышав эго, лисицы подошли к костру, съели всё мясо, которое Икто́ поджаривал, а затем и всё сырое мясо, лежавшее рядом на земле. Потом они ушли, и только тогда, наконец, деревья разошлись и Икто́ смог освободить руку и спуститься на землю.
Всё его мясо было съедено. А он был, как и раньше, голоден. "Эх-хе-хе, младшие братья съели всё моё мясо", - сказал Икто́ и заплакал. Но вдруг его взгляд упал на оленью голову, которую лисы не тронули, и она всё еще лежала рядом на земле. "В ней есть мозг!", вспомнил Икто́, и подумал: "ну что ж, поем хотя бы его". Он попытался достать мозг, однако отверстие было слишком маленьким,и рука туда не пролезала (прим. перев.: вероятно, под отверстием имеется в виду большое затылочное, через которое спинной мозг соединяется с головным мозгом). Тогда он обернулся змеёй, просунулся, насколько смог, головой в это отверстие и, наконец, подкрепился мозгами. Они были очень питательные и вкусные, так что он быстро наелся. Но едва он попробовал вытащить голову обратно, как, - вот беда!, - выяснилось, что из-за того, что он наелся, та часть шеи, что прилегала к змеиной голове, не пролезала обратно в отверстие (прим. перев.: - в тексте не пролезала непосредственно голова, но это слишком гротескно звучит), так что Икто́ так и остался лежать (прим. перев.: на всякий случай уточняю: в положении "змеиной головой внутри оленьей головы"), и снова заплакал. Так он лежал, плакал и звал на помощь, но никто его не слышал. Наконец, он попытался поднять оленью голову, и вдруг обнаружил, что она, по крайней мере, не тяжелая. Тогда он поднялся и побежал наугад, и бежал, пока не ударился во что-то твёрдое. "Кто-ты?" - спросил Икто́ми. "Я Сосна, и я расту в глуши леса", - услышал он в ответ. Икто́ми побежал дальше, и вскоре снова обо что-то ударился: "Ну, а ты кто-такой?", - снова спросил он. "Я Ясень, и всегда расту возле воды",- услышал он в ответ. "Ага, значит, вероятно, и я сейчас рядом с водой", - подумал Икто́, и в этот миг его нога скользнула, подламывая землю берега, и он упал в воду. И продолжил свой путь вплавь. Некоторое время он плыл вниз по течению. Потом его с берега заметили охотники и стали приглядываться. "Эй! Смотрите, вон туда! Кто-то плывёт, и судя по тому, как он плывёт, это человек!", - сказал один. Другой возразил: "Да нет! Мне кажется, это олень". Вскоре он был недалеко от них. "Олень! Плыви сюда!", - позвали они. Звали они его напрасно. Икто́ми не обращал на них внимания, словно они кричали не ему. Тогда охотники попрыгали в воду и поплыли по направлению к нему. А Икто́ми, услышав звуки их приближения, развернулся в противоположную от них сторону и поплыл так быстро, как только мог.
Противоположный берег в этом месте представлял собой массивную скалу, часть которой скрывалась под водой. Так что, даже если бы он мог видеть, он всё равно бы этого не заметил. Он плыл прямо к ней, и с такой скоростью, что когда он внезапно врезался в нее головой, силы удара хватило на то, чтобы расколоть оленью голову. Освободившись благодаря этому, Икто́ превратился обратно в человека, вскарабкался на берег, поднялся на ноги, и обернулся посмотреть на приближавшихся пловцов. То, как усердно они плыли, развеселило его, и он сначала долго смеялся, а потом стал подшучивать над ними.
Охотники уже и сами разглядели того, кто стоял на берегу, и решили, что Икто́ их намеренно одурачил. "Да ну его! Что с него взять! Разворачиваемся! Это всего лишь Икто́ми, который над нами издевается", - сказали они друг другу, и поплыли к своему берегу. Так закончилась эта история.
Примечание Э. К. Делориа: Данную историю Дакота переняли у Кри, однажды поселившихся на их землях.
Примечания переводчика:
1. Не знаю, насколько это уместно, так что просто пропустите для кого это лишнее, если что)): Просто припомнился эпизод из "Танцующего с волками", где один подросток падает с коня, а второй его спрашивает "что случилось" - "То́ка (г)хуО́?" - последнее слово в этом тексте есть, это "huwó". Решил немного развернуть, все равно для себя выписывал (на случай если кому-то интересно но мои примечания на этотсчёт в поле зрения не попались или забылись 1) (г)х -г чуть-чуть озвончает х, 2) заглавное H в середине слова - хрипящее Х, похожее на грассирующее Р (только звучит красивей)), 3) Н - слабая назализация предыдущего гласного, без образования звука "н", то есть махэ́Нл это не махЕНЛ а махЕэл, где э говорится слегка в нос):
Nitúwe huwó? —Wazí miyé ye Ió. Čúŋtheȟika kiŋ héčiya mahéŋl imáčaǧe Ió. (Ниту́уЭ (г)хуО́? уАзи́ мийэ́ йе ло́. Чу́НтъэХика киН хе́чийа махэ́Нл има́ча(г)хэ ло́) - Ты-кто такой?-Сосна-я-есть. В непролазном лесу - опр. артикль - здесь внутри я-расту.
Ho, níš nitúwe huwó?— Waŋ lé pšéȟtiŋ miyé ye Ió. Ča mni-íkhiyela ecé imáčaǧe Ió. (Хо́, Ни́ш, ниту́уЭ (г)хуО́? уАН ле́, пшэ́ХтиН мийэ́ йе ло́. Ча мЪни-и́къийела эче́ има́ча(г)хэ ло́) Ну-а Ты-кто такой? Некто этот [уАн-ле́], Ясень я-есть. Потому что воды-около всегда я-расту. (пшэ́ХтиН по дакотски произносится псэ́ХтиН, ясень)
2. Из различных источников и литературы (из размещенных у меня в блоге - можно например почитать на этот счёт то, что П. Рэдин писал о Виннебаго, смотрите примечание 3) известно, что в представлении народов, относящихся к культурному комплексу Сиу (и. вероятно, в представлении большинства других индейских народов), древние поколения людей жили рядом или вместе с древними предками животных, то есть существами, имевшими, наряду с животным обликом, и человеческий облик с некоторыми символическими признаками животного, с которым они ассоциировались, либо без таковых, владевшими человеческим языком и умевшими превращаться из одной формы в другую.
Я полагал, что под Оленем-Мальчиком (англ. Deer-Boy, лакотск. Táȟča-Hokšíla (та́Хча-хокши́ла) здесь имеется в виду именно такое существо, - человек с очень легкими намеками на оленьи черты в лице (форма носа, форма и цвет глаз, пятна на скулах и тп), в цвете кожи, украшениях и тд, возможно что и в строении тела (но тоже в пределах лёгких признаков, а не до демонической стадии рогов, копыт, хвоста и тп. ).
Но текст немного сбивает с толку - с одной стороны, олень не мог бы держать лук и стрелы, с другой - описывая обращение с уже убитым ТаХча-хокшидаН, расcказчик вроде говорит о существе, морфологически являющемся оленем.
3. https://dzen.ru/a/ZS4bYjOY1Q73joO1 (последний подраздел, "Взаимосвязь с клановым животным", но собственно, то, что имеет отношение к разговору, я ниже полностью цитирую):
... "распространен взгляд на взаимосвязь между индивидуумом и клановым животным, предполагающий, что начало человеческой расе положило преобразование тех или иных животных в людей. Этот взгляд выражен в ряде мифов о происхождении, а также является общем местом в информации, полученной в ходе обычных разговоров с информаторами. Прямое происхождение от животных при этом никогда не постулировалось. Однако и дать точное определение термину "животное" в данном случае задаче не из легких. Сами индейцы, видимо, различают животных в современном обыденном смысле и животных "легендарного века". Главной особенностью животных времён действия мифологических сюжетов была их способность трансформации из животного в человека и наоборот. Позже данная способность была ими утрачена, но именно от них произошли современные животные. Индейцы, однако, считают себя произошедшими от тех же самых животных, поэтому следует иметь в виду, что происхождение от таких же, но древних легендарных животных, превратившихся в людей, - не означает происхождения от таких же, но современных животных. В некоторых источниках эта идея выражается более систематично. Так, согласно одному из мифов, все существующие человеческие существа и животные произошли от одних и тех же древних существ, обладавших неограниченной способностью в любое время превращаться то в человека то в зверя. В какой-то момент, предположительно в начале сотворения нынешнего мира, эти существа, то ли сознательно, то ли невольно исчерпали всю силу, дававшую им способность к трансформации, и остались навсегда в той форме, человеческой либо животной, в которую они обратились последней. Животным так и не удалось вернуть себе способность к трансформации, а из людей она впредь жаловалась только тем немногим, кто получал ее в в качестве особого дара от духов. И то, по сравнению со способностями первородных древних существ, лишь ее жалкая часть. Данную концепцию животно-человеческого архетипа не следует рассматривать вместе со всеми примесями философии, развившейся уже после контакта с Европейцами. Ошибка, которую постоянно допускают в дискуссиях на тему природы происхождения от животных, заключается в отождествлении нами нашего понятия животного как биологического вида и смысла, который вкладывают в слово "животные" первобытные народы. а также в недостаточном разграничении между подтекстами, которые они подразумевают, говоря о современных животных и о животных, связанных с их клановыми предками. Нет причин рассматривать особенности происхождения от тотемного животного как продолжение представлений ВиннебАго о происхождении человеческой и животной форм существования. Последняя целиком лежит в области религии, в то время как первая это просто продолжение генеалогической тенденции, господствующей во многих типах общественной организации. Когда вместо акцента на естественном происхождении любого индивидуума от одного из других индивидуумов того же самого сообщества, привязка члена сообщества к этому сообществу усиливается постулатом о его кровном родстве с клановым животным. Таким образом, представление о происхождении можно рассматривать как один элементов, обеспечивающих политическую стабильность общества, и оно в этом плане гораздо древнее своего собственного специфического продолжения в виде клановых животных..."